Войти в одну реку дважды

      С каким-то непонятным чувством Зоя пришла домой. Каких-то «не таких» ощущений не было вообще, ничто не намекало на выкидыш, который у нее уже был однажды. Недолго думая, молодая женщина переоделась, а потом пошла в бывший кабинет Герхарда Артуровича, чтобы поискать что-нибудь подобное в книгах по акушерству и гинекологии.       Уже через полчаса Зоя пожалела, что начала чтение: вариантов оказалась масса. Версии о том, что, оказывается, при прикреплении плодного яйца может быть что-то похожее, хотя прежде такого не было ни разу, либо она это просто не замечала, о том, что нормальная беременность вообще не должна кровить, перемежались с тем, что регулы, в теории, могли просто запоздать и быть неожиданно короткими.       «Да ну его, только начиталась черт знает чего», — подумала Зоя, убирая книги.       Молодая женщина вздохнула: после чтения в голове ничего не прояснилось. Еще раз вздохнув, Зоя решила прибегнуть к малоопровержимому совету свекрови: подождать еще месяц и уже точно убедиться, в чем дело.       «Это не выкидыш, — думала Зоя. — С чего бы ему быть? Это тогда, на Севастьянкиной свадьбе, взрыв был, вот все так и произошло… Аська меня дней десять назад уронила, если не больше. Эх, вот правда, на все воля Божья, пусть Он сам разбирается, что это за ерунда и что с ней делать».       Обида и некоторая злость на Анатолия Георгиевича прошла, винить же возможного ребенка в том, что у него оказался не очень хороший отец, казалось глупой затеей.       «Поживем — увидим», — подумала Зоя.       Прошло несколько дней. Зоя все так же ходила в гимназию, разговаривала с Асей об учебных делах, мало откровенничая на личные темы.       — Зойка, — однажды сказала Ася. — Давай поговорим.       — О чем? — спросила Зоя.       — О том, что я была неправа, когда тебя назвала блядью, — ответила Ася.       — Уже разговаривали, причем давно, — сказала Зоя.       — О том, что я была неправа, когда уронила тебя, — продолжила Ася.       — Тоже обсудили, — отмахнулась Зоя. — Если придираться к словам и определениям, «блядь» — это нецеломудренная женщина, что в некоторой степени соответствует истине, а твоя реакция была неумелой, но тоже имеющей право существовать.       — Зойка! — не выдержала Ася. — Что случилось-то, что ты себя готова блядью назвать?       — Настроение плохое, — сказала Зоя.       — Из-за Анатолия Георгиевича? — спросила Ася.       — Да, — не уточняя деталей, ответила Зоя.       — Я бы сказала, что хорошо, что у вас с ним дело до венчания не дошло, — сказала Ася. — С Володей ты хотя бы пожила какое-то время в любви и согласии, а здесь обвенчаться только ради того, чтобы узаконить возможного ребенка… Ну не знаю, стоит ли оно этого.       — Что произошло? — спросила Зоя.       — А ты не знаешь? — удивилась Ася. — А из-за чего тогда переживаешь?       — Из-за того, что Анатолий Георгиевич отказался создавать семью и пожить со мной вместе хоть немного, как Володечка, — приврала Зоя — делиться мыслями о возможном материнстве не хотелось.       — Зойка, Анатолия Георгиевича арестовали, — ответила Ася.       — Где? — не поверила своим ушам молодая женщина.       — Когда он должен был на поезд сесть, — сказала Ася. — Анатолий Георгиевич отбивался, а потом то ли специально, то ли случайно свой сверток взорвал. Многие очевидцы говорят, что случайно, но кто знает?       — Что с ним? — не выдержала Зоя.       — Промучился полчаса, а потом умер, — ответила Ася. — Вот и не сказать сразу, Зойка, была ли ты права, когда его от ссылки избавить хотела…       — Захотел бы — на нелегальное положение перешел да вернулся обратно, — раздалось в ответ.       Зоя почувствовала, что ей становится нехорошо. Затряслись руки, на глазах выступили слезы.       — Кстати, Зойка, тебя усиленно в жандармерии проверяли — след найти не удалось, — продолжила Ася. — Ты и вправду с ним больше не встречалась?       — Один раз невольно встретилась, поговорили ни о чем и разошлись, — ответила Зоя. — О том, что могло интересовать жандармерию, не разговаривали…       — Это и к лучшему, Зойка, — сказала Ася.       Однако Зое было безразлично, что говорит подруга.       «Я же с ним вежливо тогда поговорила, в последний раз? — мысленно рассуждала молодая женщина. — Вроде бы вежливо… Да, я думала плохо о нем, но это же думала, Геллер говорила, но не ему… А он… Он тогда, в момент моего разговора с Геллер, еще жив же был?»       — Когда хоронить будут? — спросила Зоя.       — Не разглашается, — ответила Ася. — Потому что не положено.       «Вот не могла я не говорить о своей беременности, не предлагать жениться? — подумала Зоя. — Не портить светлый облик человека?»       Решив, что она постарается забыть о том разговоре или хотя бы не вспоминать о нем, молодая женщина произнесла:       — Было бы желание, Ася, возможно многое. Тем более речь идет об этом же городе.       Этим же вечером Зоя решила увидеться с Севастьяном. Подождав его на пути от жандармерии до дома, молодая женщина произнесла:       — Севастьян, мне нужно увидеть могилу Анатолия Георгиевича.       — Не положено, — ответил молодой человек.       — Севастьянка, не будь сухарем, своди… — Зоя чувствовала, что вот-вот начнет плакать. — Или скажи, как найти ее.       — Так просто не найдешь, — сказал Севастьян. — Это знать надо.       — Севастьянушка… — вздохнула Зоя. — Пожалуйста, своди хотя бы раз… Я не буду туда ходить, честное слово, к Володе практически не хожу ведь!       — Если вам с Геллер по ушам надают за то, что крест поставили, особенно не удивляйся, — произнес Севастьян. — Нет бы в лесу где-нибудь или в поле… На кладбище приперлись! Увидят и сразу поймут, кто организатор.       — Геллер особенно и не скрывает, — ответила Зоя. — Просто не афиширует, вот и все.       — Завтра в обед свожу, — подумав, сказал Севастьян. — Должны успеть. А если опоздаю, ничего страшного, у меня могли дела службы и в городе быть. Если тебе вдруг интересно, родителям метрику отправили, так что о судьбе сына им известно.       — Отправили и отправили, — вздохнула молодая женщина.       На следующий день Зоя, недолго думая, пришла в гимназию в белом платье.       — Ma chère amie, — удивилась Ася, увидев подругу. — Я тут гимназисток ругаю за неподходящие наряды, а вы сегодня в белом. А если вас увидят? Хватит же дерзости у некоторых сказать, что раз начальнице можно, то и они хотят так же ходить!       — Значит, ответишь, что для того, чтобы стать начальницей, надо сначала доучиться, а они с такими высказываниями рискуют уже скоро пойти пирожками на рынке торговать, — сходу отреагировала Зоя.       — Я бы тоже хотела в белом прийти, — не унималась Ася. — Но терплю и хожу в песочном.       — Я на похороны сегодня, если можно так выразиться, — ответила Зоя. — Вот только прошу: не надо мне твердить, что по светскому этикету на похороны не положено приходить в белом.       — Скажу так: не по должности начальство критиковать, — отмахнулась Ася. — Севастьян увидит — обомлеет.       — И что с того? — удивилась Зоя. — Не моя забота.       Севастьян и вправду был донельзя изумлен, увидев, в каком виде пришла сестра.       — Чтобы не привлекать к себе внимания? — спросил молодой человек. — Похвально. В такую жару прийти в черном — многие бы на тебя смотрели.       — Севастьянка! — чуть выругалась Зоя. — Я, конечно, знаю, что нам папа не нанимал учителя по Закону Божьему, считая это излишеством, но разве ты в своей военной гимназии ни разу не слышал, что на похороны положено приходить в белом?       — Мы, Зоя, на уроках Закона Божьего пытались вместо Библии читать всякие приключения, — ответил Севастьян. — Обычно удачно, потому что потом иметь дело с дежурным офицером не хотел никто. А вот ты, Зойка, не припомню, чтобы была прилежной ученицей.       — Прилежной или не прилежной, но гимназию умудрилась окончить, — сказала Зоя.       Слово за слово Севастьян и Зоя дошли до поля, где было не так уж и далеко до кладбища, однако неожиданно Севастьян свернул в противоположную сторону, к лесу.       — Не туда же, Севастьянка! — удивилась Зоя.       — Так мы же не на кладбище идем, — ответил молодой человек. — Во-первых, несостоявшийся государственный преступник. Во-вторых, конечно, достоверно не установлено, но возможный самоубийца. В-третьих, до кладбища идти еще надо, а хотели где поближе прикопать.       Севастьян сделал еще несколько шагов и остановился:       — Вон там, Зойка. Видишь холмик?       — На криминальную могилу похоже, — удивилась Зоя.       — Криминальные захоронения без холмиков делают, — ответил Севастьян. — А полиции, конечно, сказали, куда без этого, чтобы не думали лишнего.       — А крест где? — не унималась Зоя.       — Не положено, — сказал Севастьян. — Колышек в ногах вбили, и хватит.       — Ты еще мне сейчас скажи, что в столице на могилу Володи тоже колышек вбили, и хватит… — со слезами произнесла Зоя.       — Да кто его знает, Зойка, может, и холмик даже делать не стали, — ответил Севастьян.       От этих слов молодая женщина расплакалась в голос.       — Хоть здесь Геллер сообразила сделать все как положено! — воскликнула Зоя. — Севастьянка! Сюда же никто не заявится? Если я кого-нибудь попрошу крест поставить, мне в этот же день по шее не надают? Да хотя какая разница, за Володю не надавали и здесь не надают!       Севастьян ничего не ответил — не знал наверняка, а что-то выдумывать не хотел. Тем временем Зоя увидела, что колышек на могиле с маленьким сучком. Чуть подумав, молодая женщина взяла маленькую палочку, валявшуюся неподалеку и положила ее на рогатку.       — Для начала пусть хоть так будет… — вздохнула Зоя.       Домой Зоя возвращалась молча. На мгновение представив, что все это могло произойти уже после венчания, когда она уже окончательно привыкла к своему супругу, молодая женщина подумала:       «Еще раз такого, как с Володей, может быть, я бы не пережила…»       В голове был достаточно четкий план: не придавать большого внимания тому самому последнему разговору с Анатолием Георгиевичем в кухмистерской, на всякий случай переписать адрес родителей несостоявшегося жениха с листа бумаги в записную книжку, при необходимости сообщить им, что у них есть за тысячи километров внук или внучка.       «А если не беременная — мне же лучше», — подумала Зоя.       Недавние мысли о том, что она не хочет рожать, казались чем-то странным и диким.       «Вот точно, дьявол понамекал такое, иначе и не сказать», — подумала молодая женщина.