Войти в одну реку дважды

      Собираясь в гимназию, Зоя усиленно пыталась хоть как-то отвлечь внимание многих от своих заплаканных глаз, однако никаких достойных идей не было. Даже довольно яркая брошь, приколотая к платью, не отвлекала на себя внимание.       «Плевать, — подумала Зоя. — Значит, пусть все всё видят».       Молодая женщина пришла в гимназию. Больше всего на свете хотелось спать — полубессонная ночь не прошла бесследно. Вздохнув, Зоя легла лицом на стол и решила немного вздремнуть.       — Ma chère amie, боюсь спросить, чем вы сегодня ночью занимались, раз днем спите, — раздался голос Аси.       Зоя неторопливо встала, потерла рукой лоб, на котором явно осталось небольшое красное пятно, надавленное столом, и грустно посмотрела на подругу.       — Намек не понят, прошу сказать простым русским языком, — произнесла Ася.       — Плакала, — ответила Зоя. — Мне приснилось, что мы с Володей живем долго и счастливо. Так хорошо приснилось, что я даже поверила… Даже когда проснулась, все Володю искала по дому…       — Ох, Зойка, — вздохнула Ася. — Столько времени прошло, а тут такое…       — Володечка — тот, кого я буду помнить вечно, — сказала Зоя.       Пора выпускных экзаменов подкралась незаметно. Как и в прошлые годы, Зоя сидела в комиссии и слушала ответы девочек.       — Алексей Иванович, — перед началом экзамена Зоя обратилась к учителю латинского и греческого языков. — Я вам сразу не сказала, хотя, если говорить откровенно, программы на следующий год только пока что готовятся… В общем, мы немного отойдем от стандартов мужской гимназии в части греческого языка — девочки его и дальше продолжат учить по расчасовке прошлых лет. Вместо греческого у нас будет античная культура и мифология — тоже Античность. Вы будете вести этот предмет?       — Зоя Михайловна, вынужден отказаться, — ответил учитель. — Вашу мысль понимаю, девочкам и вправду, думаю, будет полезнее культура и мифология, нежели мертвый язык, но это — совершенно другой пласт знаний. Я даже не знаю, где лучше учителя искать, может быть, поискать среди учителей рисования?       — Еще все лето впереди, найдется, — сказала Зоя.       Только совсем недавно Зоя решила более детально оглядеть расчасовку по предметам мужской гимназии и, увидев увеличение числа уроков практически вдвое, чуть опешила. Недолго думая, молодая женщина решила поделиться этой новостью с Геллер.       — Матушка, — произнесла Зоя. — Я посмотрела расчасовку по греческому языку — его должно стать в два раза больше. Как вы думаете, если часы оставить как есть, проверяющие по шапке нам не надают?       — Тебе, Зоя, проверяющие скорее по шапке надают за крамолу, которой ты учишь девочек, — ответила Эльвира Марковна. — А что касается увеличения часов: не хочешь добавлять греческий — замени его на что-то другое.       — На культуру и мифологию, как в столичных пансионах? — спросила Зоя.       — Например, на это, — сказала Эльвира Марковна. — На рукоделие часов добавь, в конце концов.       — Кому надо — дома научится рукодельничать, — отмахнулась молодая женщина. — Чуть-чуть часов оставила, чтобы просто были — и достаточно.       — На гимнастику часов добавь, на пение, — предложила Эльвира Марковна. — Просто равномерно раскидай по другим предметам. Этикет, в конце концов, введи как урок.       — Этикету тоже дома научатся, — ответила Зоя.       Над тем, куда деть освободившиеся часы, Зоя потратила немало времени на размышления. Решение добавить часы именно на культуру и мифологию казалось наиболее логичным выходом, хоть и немного не вписывающимся в концепцию учебного заведения — в мужских гимназиях подобное не изучали.       Экзамен по латинскому языку вполне ожидаемо был один из тягостных: комиссия слушала ответы гимназисток, пытаясь не уснуть от медленных ответов и тучи ошибок, гимназистки пытались ответить хоть что-то, чтобы получить хотя бы тройку.       — Зоя Михайловна, двойки ставим или нет? — шепнул Алексей Иванович перед ответом очередной гимназистки.       — Только за полное незнание, — ответила Зоя. — Пока что таковых еще не было.       Алексей Иванович кивнул и, начав слушать очередную ученицу, чуть усмехнулся в глубине души — по общепринятым критериям мужских гимназий не на двойку ответила только одна барышня.       Алексея Ивановича долго интересовал уровень знания языков Зоей. И только на первом экзамене мужчина услышал наводящие и уточняющие вопросы от начальницы и пришел к выводу, что она, по-видимому, знает язык на достаточно твердую четверку.       Тем временем в коридоре ученицы тоже обсуждали этот экзамен.       — Вот бы сдать на четверку, — произнесла одна из гимназисток. — Мне тогда шоколадных конфет купят, пообещали уже!       — Мне и тройки хватит, — ответила другая. — Потому что мама сказала, что если сдам на двойку, то она на те деньги, на которые мне бы сшили новые платья, найдет учителя, чтобы меня с учебы осенью не выгнали.       — Из частных гимназий обычно не отчисляют, — сказала третья.       — В частных гимназиях обычно и программа легче, — сразу же отреагировала вторая. — А здесь, как видишь, не легче.       На следующий день третий класс сдавал экзамен по истории. И если на прошлых экзаменах обычно присутствовал учитель, классная дама соответствующего класса, Зоя на правах начальницы и оставалась графа для Эльвиры Марковны в качестве инспектрисы, то здесь принимать экзамен вдвоем с Асей, так как учительницей истории была сама Зоя, казалось не очень правильным.       — Ты географа в этом году опять позвала? — спросила Ася подругу.       — Позвала, — ответила Зоя. — Он сказал, что не может — в своей основной гимназии на экзаменах занят. Я попросила его потом за результаты расписаться — он согласился.       — Вдвоем, получается, будем? — удивилась Ася.       — Геллер будет третьей, — сказала Зоя. — Это если она в латыни дуб дубом, то в истории разбирается.       — В латыни и я дуб дубом, — уточнила Ася. — Вот только ты, Зойка, дуб дубом в простой человеческой логике. Иначе я не могу объяснить, зачем ты на экзамен по истории Геллер притащила.       — А что не так? — удивилась Зоя.       — Да та же Глашка, — ответила Ася. — Глашка что-нибудь устроит, а Геллер виноватой меня сделает. Потому что недовоспитала.       — Геллер пусть говорит, что хочет, а начальница все равно я, — сказала Зоя. — Так что со службы тебя за Глашку никто не выгонит.       — А может, она и ничего устраивать не будет, — предположила Ася.       Однако версия Аси оказалась не слишком далекой от истины. И пусть даже достаточно провокационные вопросы, как революция в Нидерландах или Англии, достались другим ученицам, Глаше удалось каким-то неведомым образом свернуть с темы Тридцатилетней войны на ситуацию в России.       — …разумеется, социально-политический строй нашей страны нуждается в значительных изменениях, — услышала Зоя и даже растерялась: она не представляла, как легко и незаметно Глаша перешла от противостояния протестантов и католиков Германии к России.       — Мадемуазель, вы отклоняетесь от темы билета, — произнесла Ася — несмотря на то, что прерывать отвечающих не рекомендовалось, другой выход не был виден.       Глаша на секунду остановилась, а потом продолжила говорить снова о Европе.       — …нам есть смысл ориентироваться на французский опыт, например, Французской революции, — сказала Глаша.       — Мадемуазель, вы меня не узнали? — спросила Эльвира Марковна.       Глаша посмотрела на спрашивающую и ответила:       — Нет, мадам.       — Я инспектриса этой гимназии, и мы с вами уже однажды виделись на уроке чистописания, когда учителем было дано задание на свободную тему, — сказала Эльвира Марковна.       Глаша чуть оторопела, а потом, решив, что терять ей уже нечего, сказала:       — Мадам, если бы я вас чаще видела, то, может быть, и запомнила бы. А так просто не обратила внимания.       — Какая дерзость! — начала Эльвира Марковна. — По-видимому, вам и начальница гимназии — не указ. Про классную даму уж тем более молчу.       — Мадемуазель Гусельникова, выйдите, — произнесла Зоя. — Для вас экзамен окончился.       Глаша молча вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Отвечающих оставалось не слишком много. Выслушав всех, Зоя буквально почувствовала то, что сейчас виноватыми останутся они с Асей или в лучшем случае Ася одна.       — Итак, Зоя Михайловна, у меня вопрос относительно судьбы такой девицы, как Аглая Гусельникова, — произнесла Эльвира Марковна. — Каким вы видите ее ближайшее будущее?       — Ноль за ответ не по теме вопроса и переэкзаменовка осенью, — ответила Зоя.       — А что касается нравственной части ее выступления? — уточнила Эльвира Марковна.       — Воспитание гимназисток — обязанность классной дамы, — сразу же увернулась Зоя. — Агнесса Викторовна потом обязательно примет какое-либо решение относительно своей подопечной.       — Ситуация произошла на ваших глазах, Зоя Михайловна, поэтому совсем отойти от нее не получится, — произнесла Эльвира Марковна.       — Агнесса Викторовна, Аглая Гусельникова должна быть наказана, — ответила Зоя.       После окончания обсуждения оценок Ася спросила Зою:       — И что с Глашкой делать?       — Наказывай как-нибудь, — ответила Зоя.       — Жалко как-то, — вздохнула Ася. — После уроков уже не оставить — учебный год закончился, а отлупить линейкой я не могу.       Зоя ничего не ответила.       — Зойка, а Геллер отлупить линейкой сможет, подойди к ней да скажи, что такой крамолой должна инспектриса заниматься, а не классная дама, — продолжила Ася.       — Барышня кисейная, — выругалась Зоя. — Сейчас пойду к Геллер да скажу, раз ты не в состоянии.       Молодая женщина встала и пошла к Эльвире Марковне, которая вышла из кабинета:       — Матушка, я потом подумала — инспектриса же вы, вот вы и проведите необходимую беседу с мадемуазелью.       — Агнесса разговаривать отказалась? — спросила женщина.       — Нет, Агнесса сказала, что в обычной гимназии подобным занималась бы инспектриса, а не классная дама, — чуть соврала Зоя.       — В обычной гимназии, Зоя, мать вашей Гусельниковой вызвали бы к директрисе, а потом объявили, что дочь отчислена с волчьим билетом, — ответила Эльвира Марковна.       — Матушка, я за крамолу отчислять не намерена, — сказала Зоя. — Я скажу Агнессе, чтобы отправила Глашу к вам?       — Говори, — согласилась Эльвира Марковна.       — Мадемуазель Гусельникова, ваше поведение донельзя возмутительно! — Зоя слышала, как Ася говорит с гимназисткой. — Такая дерзость заслуживает только одного — отчисления! Идите к Эльвире Марковне, объясняйтесь, просите ее убедить начальницу не отчислять вас!       В кабинет вошла Ася.       — А если бы Геллер не было? — спросила молодая женщина. — А я бы отказалась руки распускать. Тогда бы ты что делала?       — Пришлось бы мне указкой по спине врезать, — ответила Зоя.       — Зойка! — ужаснулась Ася. — Ты совсем по стопам свекрухи своей пошла, нельзя так!       — А представьте, Агнесса, будут у нас в гимназии выпускные экзамены, — начала Зоя. — И будет там, в дополнение ко всем, представитель образовательного округа. И услышит он там такую прямую агитацию. Вот как ты думаешь, что он скажет, как отреагирует? Похвалит меня? Или, может быть, гимназию прикроют?       — Надо быть совсем дурой, чтобы вот так лишиться аттестата, — ответила Ася. — Ни одна хоть немного соображающая барышня так делать не будет.       — Мало ли… — вздохнула Зоя. — Я вот тоже не думала никогда, что можно на экзаменах агитировать.       После объявления оценок Глаша в слезах пошла домой.       — Что случилось? — спросила Машунька дочь.       — Экзамен не сдала, — ответила Глаша.       — Учиться надо было, а не книжки читать, — отреагировала Машунька. — Осенью теперь пересдача?       — Не знаю, — всхлипнула Глаша.       — На чем срезалась? — спросила Машунька.       — На Тридцатилетней войне, — ответила Глаша. — Я не знала, что говорить, поэтому решила поагитировать… Мадам не оценила…       — Бессовестная! — выругалась Машунька. — Глаша! Да сколько можно повторять одно и то же: вот такой ерундой страдать нельзя! За это с учебы вышибают и правильно делают! Агитировать можно рабочих на фабрике — и то, после того, как все тщательно продумаешь! После того, как я, скажем так, твой план буду готова утвердить! Куда пошла, бессовестная? Не слушаешься — получишь у меня сейчас!       — Меня уже инспектриса наказала, — сказала Глаша. — Мама, пожалела бы! У инспектрисы и так рука тяжелая… А тебя в гимназию звали для беседы.       — Успею, не закроются, — ответила Машунька. — Туда идти пять минут!       Машунька пришла в гимназию вскоре.       — Аська! — позвала Машунька. — Кто именно меня вызывал? Глашка не сказала, я спросить забыла.       — В коридорах — Агнесса Викторовна, — недовольно ответила Ася. — Совесть имей!       — К кому меня вызывали? — повторила вопрос Машунька.       — К начальнице, — произнесла Ася. — Возможно, начальница с инспектрисой будет. Машунька, ты бы своей Глашке сказала, что из частных гимназий тоже отчисляют.       — Сказала, — ответила Машунька. — Да что там сказала, выдрала хорошенько. Может, больше не будет. Хотя посмотреть на тебя — не уверена.       — Я, Мария, на экзаменах не агитировала и попристойнее себя вела, — сказала Ася. — Поэтому не надо вот так говорить.       — Это потому что тебе с классной дамой не повезло, а если бы повезло — кто знает? — произнесла Машунька.       Перебросившись еще парой фраз с Асей, Машунька пришла в кабинет Зои.       — Беседа с дочерью проведена, меры предприняты, — с порога начала Машунька. — Когда переэкзаменовка?       — Через неделю, — ответила Зоя.       — Маловато, — честно сказала Машунька. — Через неделю только сесть за учебники сможет.       — Не сдаст через неделю — останется последний шанс осенью, — произнесла Зоя, усиленно пытаясь прогнать из головы воспоминания о том, как она писала листовку, а потом это стало известно и родителям. — Пусть стоя учит, не моя забота.       Решив, что стоит переходить к тому, ради чего она вызвала Машуньку, молодая женщина продолжила:       — Я терпимо отношусь к взглядам о царе и устройстве общества, которые отличаются от общепринятых. Я в жандармерию не донесу. Но, Мария Николаевна, мои взгляды разделяют далеко не все. И никто не знает, не донесет ли в жандармерию кто-то другой. А Аглая уже, не будем забывать, считается вменяемой, может сама нести ответственность. И мне бы очень хотелось верить, что вы, как мать, сможете донести эту очень простую мысль до дочери.       «Да, Глашке повезло с начальницей, раз не отчисляют», — подумала Машунька.       — Мария Николаевна, — произнесла Эльвира Марковна. — А еще я вам настоятельно советую донести до дочери мысль о том, что гимназия частная, следовательно Устав 1864 года на нее не распространяется. Может быть, эта мысль заставит ее сначала думать, а потом что-то делать.       — Устав распространяется на все гимназии и прогимназии, не распространяется только на школы, — буркнула Машунька. — Но с дочерью, как я уже говорила, разговор был составлен.       — Главное — чтобы он эффект возымел, — ответила Эльвира Марковна.       Выйдя из кабинета начальницы, Машунька снова пошла к Асе.       — Агнесса! — сказала Машунька. — Скажи только для меня, Глашке говорить не буду. Инспектриса теперь что, в гимназии обитать начала?       — На экзаменах присутствует, — ответила Ася. — На некоторых. Где и так комиссия маленькая.       — То есть в течение учебного года должно не повезти, чтобы ее встретить, — уточнила Машунька.       — Машунька! — не выдержала Ася. — Какая разница, когда инспектриса бывает? Начальница ее взгляды разделяет, поэтому можешь сказать своей Глашке, что ее и Зойка отлупить может.       — Хорошо, — ответила Машунька.       Вскоре после ухода Машуньки к Асе пришла Зоя.       — Ася, — произнесла Зоя. — Как думаешь, Глашка на переэкзаменовке не будет балаган устраивать?       — Не знаю, — ответила Ася. — А какое это может иметь значение?       — Геллер высказала, — вздохнула Зоя. — Сказала, что тебя надо было давно обругать за то, что девочками не занимаешься. Не хочу, чтобы еще раз высказывала.       — Только совсем дура будет дважды устраивать одно и то же представление, — сказала Ася. — Так что успокойся, все хорошо будет.       «Хочется в это верить», — подумала Зоя.