Часть 1
7 июля 2022 г., 10:54
— Мал, мы найдём его. Я убью оленя.
Несмотря на дрожь, едва ли от холода, пробивающегося сквозь тонкие одежды, Алина постаралась звучать твёрдо и прижалась к Оретцеву теснее, в поисках тепла и поддержки, неизменно находя и то, и другое. Проще было бы призвать свет, окутать их куполом и согреться как следует, хотя бы до того момента, пока они не станут чувствовать пальцы на ногах, но предосторожность была превыше всего. В лесах на границе с Фьердой хватило бы и меньшего, чтобы их раскрыли и убили.
«Олень сделает меня сильнее. В разы сильнее. Это того стоит», — мысленно убеждала себя она, не смыкая глаз в звенящем холодом лесу, следуя за Малом, как в сказке, на край света. За мифом. За усилителем Морозова. Одним из. Молясь всем Святым, чтобы Дарклинг не оказался быстрее. И лишь уверенность в том, что у него нет такого талантливого следопыта, как Мал, придавала толику утешения. Иные мысли о Киригане Старкова справедливо гнала прочь, неустанно напоминая себе, что всё, что произошло между ними в Малом Дворце и что — уж тем более — не произошло, было не более, чем игрой. Красивой, как роса на лепестках цветов, но лживой, опасной и почти смертельной (для её свободы — определённо).
«Это того стоит», — из раза в раз твердила она, убеждаясь, что рука не дрогнет, выстрел будет сделан и олень умрёт. Она оправдывала ещё не совершенное убийство тем, что Равке без её силы не выстоять, что усилители — выход, что Каньон непременно будет уничтожен, ведь тогда у неё будет достаточно мощи, чтобы расщепить древнюю тьму, но вот глубоко внутри лежали сомнения. Так ли благи её намерения на самом деле?
Не зов ли это бездны?
Не зов ли жажды большего?
И власти, и могущества, полного и бескомпромиссного?
Колкую шутку про неумение держать оружие Алина пропустила мимо ушей, лишь сухо хмыкнув, чтобы Мал не решился заглянуть в глаза, в которых читались сомнения. Она надолго ушла в себя, настырно ковыряя эту ранку, не спеша прикладывать подорожник или очередную порцию из обязательств спасительницы, а потом устало отмахнулась, отгоняя морок, и вновь вцепилась в плечо Мала, будто то могло удержать её от падения в разверзнувшуюся пасть вынужденности.
— Выгоню его на тебя, а ты выстрелишь… Скажи, надо носить его кости?
— Да, — поборов позыв к рвоте, прошептала Алина. Кости к костям. Плата за могущество. — Ну, так поступали.
Ветки деревьев, покрытые пушистым снегом, грозно затрепетали на ветру. Она поёжилась, успокаивая скулёж света дать ему волю, подняться волной и согреть хозяйку, промёрзшую до костей, как вдруг Мал, что-то услышавший сквозь зловещий гул леса, поднялся на ноги. Сделал два шага, замер и вслушался. Алина затаила дыхание. Ничего, кроме падающих хлопьев снега, её слух не уловил, но Оретцев, определённо, слышал что-то, неведомое обычному слуху. Неудивительно: Мал мог отыскать кролика среди камней.
— Туда.
Тело напряглось, вмиг превратившись в клубок туго натянутых нервов. Она еле встала на ноги, подкосившиеся от голода и усталости, обоих жутко хронических. Урчащий желудок был готов принять даже ненавистную сельдь, окажись она под рукой.
Алина последовала за Малом вглубь раскинувшихся деревьев, чьи тени на снегу зловеще извивались, ветки звенели, а мрачный вид навевал беспокойство. Точно терновый лес из сказки про Айяму и её чудовище.
Алинино чудовище искало её, наступало на пятки и неотступно присутствовало в голове.
Волькра бы побрала тебя, Дарклинг.
Их шаги разносились, приглушённые хрустом. Мал шёл впереди, выставив перед собой ружьё. Стояла тишина, как если бы мир замер в оцепенении… или в ожидании.
Старкова едва не выдала их, когда увидела оленя, но усилием воли подавила восхищенный вскрик. Белоснежно белый, он почти сливался с округой. Чудище. Детище Морозова. Сказка, ожившая на глазах. Горделивый, статный, с причудливо ветвящимися рогами, внутри образующих круг с лучами.
Солнце. До чего же иронично.
Олень топтался у одного из деревьев, продавливая снег массивными копытами.
Она нервно сглотнула, когда Мал, не отводящий взгляда от животного, протянул ей ружье. Холодный металл обжег ладони, но Алина лишь крепче стиснула оружие. Прицелилась. Она рисовала его в детстве, словно уже видела. Спокойно выдохнула, призывая концентрацию вернуться. Опустила ружьё.
— Что ты делаешь? — недоумённо спросил Мал, стоящий за спиной.
— Надо подойти ближе.
Откуда взялась эта уверенность, Алина не знала. Ещё пять секунд назад она бы всё отдала за это чувство, заставляющее всё делать отточено и твёрдо, но сейчас могла только непонимающе хмуриться, продолжая уменьшать расстояние.
— Если мы его не убьём…
— Знаю, — нетерпеливо оборвала его. — Кириган не хотел отдавать оленя. Он никому не рассказывал об этом. Может, есть другой способ.
Олень двинулся ей навстречу. Большой и уверенный. Будто осознающий, что никакого вреда не последует. Не сейчас. Алина вытянула руку, внутренне оцепенев от масштабов, от осознания, от близости. Чёрные большие глаза доверчиво вглядывались в её, наверняка такие же. Олень склонил морду, выдохнув. Жест безоговорочного доверия. И почувствовать бы себя недостойной за допущенную мысль об убийстве, вот только не найти ей было уже места, потому что сила при соприкосновении её ладони и его мягкой, короткой шерсти хлынула потоком. Словно прежде Алина стояла перед огромной волной, а сейчас она её захлестнула, принимая в свои объятья. Всесильная, всеобъемлющая. Её.
Вопрос, требующий ответа.
Дыхание сбилось. Тяжело и лихорадочно поднималась грудная клетка. Не в силах насытиться, Алина не могла отнять руки. Впитывала. Наполнялась. Как путник, днями шедший по пустыни и, наконец, отыскавший воду. Голодный. Бесконечно жадный. На лице расплылась торжествующая, почти триумфальная улыбка. Вокруг расцветал свет, вынуждая таять снег и раскалываться лёд, ошпаривающий землю, ослепляющий Мала, тянущийся на многие мили вперёд.
Она была этим светом, ответом, миром.
— Алина! — крикнул Мал. Так звучал страх и ужас.
Но было поздно — внезапная вспышка ударила ослепляюще ярко, прямо по глазам, такая же безграничная, всепоглощающая и бездонная, как её одержимость.
°°°
Она распахнула глаза, боясь не досчитаться куска, боясь осознать, что расщепила себя на молекулы, метнула тысячи разрезов, ослепленная, не видящая дальше собственного носа, и где-то неподалёку от неё лежит разрезанное тело Мала. Светло-голубое безоблачное небо, больше похожее на атласную ткань, взирало на неё беззастенчиво. Она лихорадочно задышала, уступая панике, и резко дёрнулась вперёд, занимая сидячее положение. Спину пронзило нестерпимой болью, вырвавшийся крик спугнул ворону, прежде сидящую на кустарнике рядом. Сама Алина сидела у покрытого мхом камня. Будто кто-то нёс её на руках, а затем кинул подле ближайшего валуна. Может, поэтому болела поясница. А может, потому, что секунды — минуты? — назад она стояла, а очнулась лежащей. Но, что повергало в больший шок, так это то, что это был не фьерданский лес. Не зимние пейзажи с их скрипучими морозами и снегом по колено. Вокруг на локти тянулись луга, тронутые сочной зеленью и примятые ярким солнечным светом. Алина, крупно дрожащая, напуганная до чёртиков и озирающаяся в поисках чего-то, что могло бы дать ответы, обратила внимание на выгоревшую траву, где покоились ладони. Куда привела её жадность? С трудом поднявшись на ноги, она увидела вдалеке дома, приземистые и не очень, деревянные и каменные, и людей, спешащих по своим делам, переговаривающихся или равнодушных ко всему. Местные жители занимались своей обычной жизнью: вели повозки, забитые глиняной утварью, подгоняли лошадей, фыркающих и тяжело дышащих, перекрикивались друг с другом на смутно знакомом языке. Равкианском, но слегка нескладном и вычурном. Как будто на старом равкианском. Да, определённо, на нём. В некоторых книгах в библиотеке Малого Дворца Алина натыкалась на ветхие трактаты, где повествование изъяснялось именно так: нагромождением устаревших слов, их форм, а порой и канувших в лету оборотов. Однако большая часть слов без труда была понятна и ей. Нельзя было позволить панике разрастись до размеров, когда не получится унять истерику. Только не сейчас. Алина всё ещё помнила главные правила, ставшие заповедями в Керамзине: не плакать на публике, первым делом раздобыть оружие. Но теперь, открыв в себе силу, в последнем она не нуждалась. Она сама себе оружие. Не зная куда податься, Старкова двинулась через поселение, местами узнавая здания, стоявшие в нижнем городе Ос Альты. Вон там, например, между гостиным двором и заведением, где продают разливной квас, в столице стоял банк, а напротив — театр. Закралось нехорошее, пугающее предчувствие, граничащее с безумием. Это одновременно была и Ос Альта, и не Ос Альта. Сердце шумно забилось. Почему она ещё не встретила ни одного купца в костюме или гриша в кафтане? Что она вообще забыла в этом месте? Что происходит?! Где Мал? Почему никто не пытается втюхать ей её же кости, кои излечат все болезни и даже даруют бессмертие? Только стража выглядела почти так же: в тёмно-зеленом одеянии, за исключением маленькой детали — в руках вместо штыка они носили меч. Не успев свернуть, чтобы это не показалось ещё более подозрительным, чем не способная найти себе место одинокая девушка, Алина, опустив взгляд в землю, неуверенно пошла вперёд. Вокруг зазывали продавщицы и шептались покупатели, спорили или кричали. Им не должно быть до неё дела. Стражник прошёл мимо неё, но не успел камень скатиться с плеч, как Алину окликнули. И непременно её, потому что привычная волна гнева лизнула ей шею, стоило услышать: — Эй, узкоглазая! Алина понадеялась на чудо и сделала вид, что не услышала, продолжая движение, однако удача покинула её, потому что за руку больно и крепко схватили. Столкновения было не избежать. — Я к тебе обращаюсь. Кто такая?! — Я… Отпустите меня. Мне больно, — попытавшись вытащить руку из стальной хватки, прошептала Алина, придерживаясь тактики не привлекать лишнее внимание криками. Она не станет кричать и паниковать не станет, хотя внутри всё стянулось в премерзкий узел страха. Окружающие-то этого не знают. Она, в конце концов, гриш и ей не нужна ничья помощь. Плюнув на толпу, Алина вырвала руки и поднесла ладони к широко распахнутым глазам мужчины, воззвав к свету, усиливая давление и не позволяя высвободиться. Меч упал. Свет откликнулся незамедлительно, воспроизводя когда-то уже использованный болезненный трюк. Стражник заверещал от боли. И Алина кинулась бежать, как загнанный зверь — не разбирая дороги. Ноги ещё остаточно ныли из-за продолжительного переохлаждения и совладать с ломотой было тяжело, но Боткин не для того мучал её на тренировках, чтобы она позорно распласталась вот так, посреди взболомученной толпы, выискивающей округлившимися глазами завалившегося ничком незнакомца в форме, который безостановочно кричал, не отнимая рук от лица, покрывшегося уродливыми волдырями. Но не тут то было: со стороны каменной арки показался другой, не менее свирепый стражник, бежавший в её сторону с более чем ясными намерениями. Любые пути отхода были отсечены, со всех сторон наступала стража. Её зажимали в кольцо. — Стой, ведьма! «Ведьма? Я покажу вам, какая я ведьма». Алина решительно вскинула руки, начав заламывать и двигать пальцами, чтобы рассеять свет на лучи и поразить сразу несколько целей. Видел бы меня ты, я и без перчаток безупречна, Дарклинг. Но не успел свет верно заплясать на ладони, как запястье перехватили и отвели в сторону. Алина дёрнулась, поражённая столь неслыханной наглостью. И в глаза впечатался образ Александра, свежий, вырванный из контекста, ранее ею невиданный. Обтрепанная крестьянская одежда, всклокоченные волосы, словно их постоянно пропускали сквозь пальцы, спадающая на глаза чёлка, но всё те же пронизывающие насквозь глаза. Ни чёрного кафтана, ни гришийской элиты, ни опричников позади. Один взгляд мог пригвоздить к стене, один разрез — лишить жизни, но сейчас ни того, ни другого. Это был не Дарклинг, просто Александр. И это была Ос Альта, какой её знал только он. Сердце бешено заколотилось от пугающей догадки. — Нет, только не ты, — вспыхнула Старкова, повинуясь тому, как бунтующе встрепенулось всё внутри. До обидного — ему на встречу. Гребаный живой усилитель. — Уймись! — не выдав удивления, которое имело место быть судя по рваному движению плеч, прошипел он. — Я помогаю тебе, — с нажимом дополнил, едва не задев ухо. — Не позволяй силе взять над собой вверх. Очевидный намёк на то, чтобы приструнила свои способности и не раскидывалась ими направо и налево. И этот вечный наставнический тон. Огреть бы его чем-то. — Ты не спасение, а проклятие! Он еле заметно мотнул головой, взывая к рассудку, который туманила жгучая ненависть. Кириган врал ей днями. ДНЯМИ. Напролёт. Каждым жестом, словом и шагом. Каждым прикосновением, комплиментом и поцелуем. Всем, что хотелось вывести из себя кровопусканием, выжечь, высечь, избавить от боли, расколовшей душу, когда глаза вцепились в старый портрет, а сердце, разбитое на тысячи осколков, в крошево стёрло осознание собственной наивности. Веры. Надежды. Чувствуя себя обманутой, втоптанной в грязь, Алина была готова собственноручно сжечь его дотла, и если порядок вещей предоставит ей такую возможность, она обязательно ею воспользуется. Это грохотало клятвой, данной себе в полумраке подземелья, когда слёзы пекли глаза, когда не верилось собственному сердцу, когда казалось, что проще обвинить во всём Багру, вернуться в зал военного совета, разыскать Дарклинга и потребовать объяснений. Но сейчас… сейчас и впрямь было не до их внутренних разборок, где бы она не оказалась, стоило сначала разобраться, что всё-таки стряслось. И в процессе хорошо бы не попасть на смертную казнь. С местом в центре сия мероприятия. Тяжело дыша, Алина смиренно съёжилась, разыгрывая роль только что осознавшей свою ошибку девушки, но не сумела совладать со своей мстительностью и больно наступила ему на ногу. Как бы не нарочно, но с таким злорадствующим видом, что стиснувший зубы Александр нервно дёрнулся. — Что за чушь ты несёшь? Подыграй, иначе оба окажемся на костре. — свирепо прошептал он, в отместку усиливая хватку. Там останутся следы. — Ты кто ж? Дрюскель аль царский защитник? — послышалось чье-то насмешливое недовольство. Чей-то выкрик из толпы, обступившей их со всех сторон плотным кольцом разношерстного происхождения и ремесла, в томительном ожидании развязки. Хлеба и зрелищ, как же. Костров и смерти. — Ты ещё кто? Отвечай! — потребовал стражник и грозно перехватил рукоять меча, подпитываемый давлением толпы. — Я поверенный Святослава. Он поручил мне лично приводить этих грешников непременно ко двору, — столько уверенности звучало в его твёрдом голосе, что никто не решался воспротивиться. Стража недоуменно замотала головами, переглядываясь, обмениваясь последними сомнениями. — Она — ведьма! Вы сами видели, что она натворила. Но, что ж, если вы так уверены, можете привести её к царю сами, но я вас предупреждал. — Нет… Нет, иди. Веди это мерзкое отродье. Александр потянул её в сторону, поспешно уводя в тёмные проулки, подальше от любопытных глаз, и у неё не оставалось выбора, кроме того, как следовать по пятам, не очень-то попадая в шаг. Они оба были напряжены до предела, зная, что одна ошибка могла стоить жизни, поэтому молчали, скрываясь за лабиринтом стен. — Расходитесь! Чего встали?! — зазвучали отголоски с площади. — Не глазей! Иди куда шёл… Спустя два длинных прохода между жавшимися друг к другу домами, одну зловонную канаву и пятьдесят семь шагов, когда тебя тянут за руку, ведя не пойми куда, Алина отмерла, вырвав запястье, и усилием воли подавила голодный спазм силы, отпрянувшей от насыщения чужой. Уставилась на парня. Назвать его мужчиной, даже мысленно, не поворачивался язык. Он был чуть старше их с Малом, может, на года два-три, но точно не на сотни, как там… в её мире. Нынешняя картина не вписывалась в её самоощущения и какие-то адекватные рамки реальности. — Куда ты меня ведёшь? На его лице мелькнуло недовольство, он взглянул на небо, а потом тяжело выдохнул. — Скажи спасибо, что не на плаху. Затем тихо присвистнул. Ничего не произошло. Чего же он ожидал? — Скажи спасибо, что я не прижгла тебе глаза, как тому стражнику. Совладать с паникой ещё было возможно, но с обидой, подтачивающей всякое терпение, точно вода — камень, просто немыслимо. Как же отделаться от гнева? — Не пойму, что тебя так задевает? Мы раньше не встречались? Алина промолчала, не став объяснять ровным счётом ничего. — Язык проглотила? К ним рысцой прискакал вороной конь. Так вот кому был отдан призыв. Нервно вздохнув, она шагнула к лошади, протянув руку, чтобы погладить бархатный нос и успокоиться, но замерла в считанных сантиметрах, нехотя спросив: — Он не кусается? Александр склонил голову, как прежний, заставив пожалеть о заданном вопросе. Взяв в руки поводья и придержав верного друга, вытащил из кожаной сумки, прикреплённой к седлу, зелёное яблоко. — Сначала заручись его доверием. «Не тебе говорить о доверии», — хотелось возразить, но Алина сосредоточилась на другой цели: избавлении от бешенства. — Как его зовут? Поджав губы, парень тихо буркнул: «Уголёк». Это вызвало глупую улыбку. Дарклинг никогда бы так лошадь не назвал. Она тут же одёрнула себя. — Не ты давал имя? Алина протянула яблоко коню, и тот незамедлительно потянулся за лакомством, касаясь её ладони мокрым, шершавым языком. Пальцами, наконец, дотронулась до мягкой и гладкой шерсти, такой чёрной, что она поглощала солнечный свет. — Не я. Девочка из поселения. — Что за поселение? — Лагерь гришей. Откуда ты? «Видимо, из другого времени» — ужаснулась Алина, не понимая, как пришла к такому умозаключению, и что делать. — Я из Карьева, — вспомнила она городок близ шуханской границы. Ни подвердить, ни опровергнуть он не сможет — идеальный вариант. Решение не говорить ему о будущем было принято ещё там, на площади. Кто знает, как повлияют кардинальные изменения в прошлом? Будущее всё ещё оставалось её жизнью, а жизнью Старкова дорожила, даже если это значило отправиться с ним в неведомое место. Со своим врагом. В конце концов, таковым он ещё не был. Не в этом временном отрезке. Но объяснить это уязвленной гордости попросту казалось невозможным. — Назови своё имя и способность. — Алина. Инферн. Если раскалять свет докрасна, то он в общем-то ничем не отличается от огня. Горячий и ослепляющий, он способен обжечь не хуже пламя. В конце концов, обман оправдывался тем, что они незнакомцы, тем, что ей хватило чужих манипуляций и в большем она не нуждалась. Для всех здесь Алина — инферн, а не заклинательница солнца. Оставалось надеяться, что до открытого боя дело не дойдёт и никто не узнает, кто такая Алина Старкова на самом деле. Александр принялся проверять ремешки седла, а она — исподтишка изучать его, находя всё новые грани молодого Александра, пока он готовил снаряжение в путь. Уголек щипнул её за палец, она ойкнула и насупилась. — Ты далеко от дома, — заметил Александр. — У меня нет дома. Я сирота. Что ж, тяжёлая, но правда. Всё, что так не любит Дарклинг. «Выметайся из моей головы», — хотелось крикнуть, потому что горло так и царапало, но Алина подавляла это желание. Как и сотни желаний прежде. — Идём со мной. В городе нам небезопасно. К тому же, я уже пообещал, что отведу тебя к царю. Тебе не стоит попадаться на глаза кому-то с площади. — Мне не нужна твоя защита. — Твоё общение со стражей продемонстрировало прямо противоположное. Тебе бы поучиться манерам. — Да как ты смеешь?! — вспыхнула Старкова. — Ты назвала меня проклятьем. Что это значит? — он, наконец, заглянул ей в глаза, пытаясь прочитать правду. Она сделала шаг назад и скрестила руки на груди. Она не чёртова книга. Хватит с неё — быть открытым знанием, жаждущим, чтобы его поскорее прочли и применили на практике. — Ничего. Я была зла и напугана, не следила за тем, что говорю. — Как ты здесь оказалась? — Я… не знаю толком, — задумчиво прошептала Алина, ни на миг не переставая об этом думать. — Помню, что хотела увидеть мир. Помню, что залезла в чью-то повозку, спряталась там, а потом меня увидели и я сбежала… — Я предлагаю помощь, убежище и еду. Полагаю, ты согласна? — он протянул руку, готовый помочь залезть. Алине захотелось скинуть его с седла прямиком на землю, чтобы не зазнавался до ослепляющих её глаза искр, но она смиренно протянула руку, принимая. Седло, узкое для одного человека, для двоих казалось немыслимо тесным. Стоило хоть чуть-чуть двинуться, как они непременно терлись друг о друга. — Не ёрзай. Я рассчитывал, что ты опытная наездница. — Не ёрничай, — прошипела Алина, правда радостная, что он не видит, как загорелись её щёки от внезапной близости. — Я рассчитывала, что поверенных царей обучают умению промолчать в нужный момент. Он усмехнулся. — Считаешь, сейчас самое время промолчать? Обхвати меня руками, если не хочешь свалиться. Уже темнеет, нам стоит поторопиться. Когда она уверенно обвила руки вокруг его стана, Александр удовлетворённо хмыкнул: — Можешь же, когда хочешь. — Клянусь, ещё слово и я скину тебя с Уголька. — Держись крепче, Алина, — тепло усмехнулся парень, слегка попустив натяжение поводьев, а затем одновременно с обеих сторон подал посыл ногами и немного наклонил туловище вперед.°°°
Её нещадно клонило в сон. Стоило прикрыть глаза, как она тут же упиралась лбом в его спину и попадала в соблазнительный плен чужого присутствия, но щипала себя за запястье и напоминала, что не стоит терять бдительности. Пусть поймёт, что её доверие — не разменная монета и его необходимо заслужить. Вокруг на локти тянулись рыжие и жёлтые поля и благоухали травы. И так мучительно долго. У Алины начала затекать спина и ноги, когда впереди показался раскаленный добела свет. Сначала подумалось, что это солнечный диск, но тот благополучно заходил за горизонт по другую сторону. Затем в темноте всплыли ещё парочка огоньков. — Что это? Александр оскалился. — Будь готова к нападению. И когда потянуло дымом, её сердце бешено подскочило к самому горлу. Светом оказались кострища. В чёрную землю было воткнуто четыре столба, четыре привязанных к ним тела. Почерневшая, треснутая кожа до сих пор дымилась. Одежда, местами сползающая ошметками, местами прикипевшая к конечностям, открывала вид на изувеченную оголенную плоть. Стояло невыносимое зловоние. В свете алого заката всё казалось ещё более зловещим. В пепле лежали разбросанные вещи: фляжки для воды, вырезанные из дерева безделушки, ни от одежды, ни от палаток ничего не осталось. Трупы не подавали признаков жизни. Прибудь они раньше, кто знает, возможно кого-то ещё можно было спасти. Четыре отнятые жизни. Они тяжело спешились с коня, сохраняя молчание, испытывая сотни эмоций — от неверия до ужаса, от отвращения до необъятной скорби. — Это гриши? — вырвалось у Алины неверяще. Он мог бы не отвечать, она знала, что это гриши, одни из них, их люди. Он кивнул, стиснув челюсти до заходивших желвак. Напрягся всем телом. — Кто способен на такое? — Кто угодно. Отказники. Фьерданцы. Шуханцы. Друг или враг. Никому нельзя доверять до конца. Алина отвернулась. В её глазах стояли злые слёзы. Горло душило, а живот скручивало в спираль. Кислорода не хватало. Ни глотка сделать было невозможно. Она успела сделать только три шага, когда ноги подогнулись и она рухнула в пепелище, испачкав и руки, и лицо, — её рвало. В следующий момент на спину опустилась рука, мягко поглаживающая на манер успокоения. Но что ей это утешение, когда в груди разрасталась дыра, которую ничем не залатать? — Это несправедливо. Это ужасно. Это… — она задыхалась собственными слезами, не в силах оторваться от беспощадного зрелища. — Этот мир никогда не был справедливым, Алина. Она дернулась в сторону, наощупь отыскивая Александра, присевшего на корточки, чтобы придержать её волосы и погладить по спине, и рухнула в его объятья, ненавидя себя, его и весь мир.°°°
До лагеря они добрались, когда сумерки уже подступали со всех сторон, выглянула бледная луна и заметно упала температура. Разговоры не складывались да и не хотелось говорить. Алина пыталась найти разумное объяснение всему тому, что с ней произошло, но не находила, а что пугало сильнее, так это осознание, что она чувствовала себя вне опасности рядом с ним. Возможно, это лишь интуитивная тяга к единственному знакомому человеку в чужом мире, но это так ужасно царапало. Когда Уголёк перешёл на лёгкую поступь, она тревожно встрепенулась, отгоняя сонливость, вызванную дальней дорогой, мерной качкой и тёплом под щекой. Мысленно понадеялась, что Александр не придаст этому жесту ненужной огласки, но тщетно. — Выспалась? — Будто на царской перине. В открывшейся её зрению долине расположились шатры, палатки и парочка хижин. Вдали шелестели чужие голоса, вплетаясь в гул поднимающегося ветра, несшего запах разнотравья, воды и дыма. От последнего сжался желудок. — Александр! — крикнул чей-то детский голос. — Александр вернулся! Лагерь ожил в одночасье. К ним приближались два огонька зажженных факелов и как минимум пять детей. Её затошнило, когда наперебой зазвучали разные голоса, все до одного обращённые к её спутнику. Кажется, его здесь любили. Алина внутренне похолодела: что-то позволило ей заглянуть за ширму уже прожитых Дарклингом веков, она ожидала узреть его прошлые злые замыслы, но натыкалась на непреложную истину: чудовищами не рождаются, а становятся. — Ты привёз что-нибудь из города? — Это еда? Скажи, что еда, я устал есть селёдку. — Скажи, что это книги! — Нет, к сожалению, ни то, ни другое. Это Алина. И я бы хотел, чтобы вы были вежливыми с ней, — спрыгнув с коня, ответил парень и протянул руку, выводя из прострации. «Может, научишься чему от них», — шепнул он ей, задев ухо губами, когда помогал сползти с коня и не споткнуться об собственные ноги в полутьме. Дети настороженно замерли, кто-то ахнул, но смолчал, даже если на её счёт у него имелись не самые лестные комментарии. Отчасти Алина была согласна: чем худая шуханка лучше книги или еды? Абсолютно ничем. Из тьмы выступили три женщины, одну из которых Старкова знала слишком хорошо. Как свою наставницу. Однако Багра словестно не отбрила ничьих перешептываний, ни кинула Алине в лицо что-то вроде «Чего пялишься, маленькая заклинательница?», а провела ладонью по щеке Александра (чисто материнский жест, заставивший сердце Алины споткнуться и почти жалобно сжаться, знали бы они, где окажутся спустя столетия, что от таких семейных нежностей не останется ничего, кроме праха и сожалений), заглянула в глаза и на миг — всего на краткий миг замерла, как человек, поражённый молнией. Голос Багры твёрдый, как алмаз, прошил её насквозь, а глаза — упаси святые — глаза, будь у них такая способность, уже бы давно умертвили Старкову, нелепо переступающую с ноги на ногу, но вместо этого пригвоздили к земле. Метафорически говоря, небезыствестным разрезом. — За мной, мальчишка. Ей захотелось съёжиться или выкрикнуть: «Это вы отправили меня подальше от дворца и от своего сына! Я здесь не причём!», но сложилось впечатление, что ей тут же прилетит по пальцам, хотя ни трости, ни другого инструмента для увечий при себе женщина не имела. Возможно, она ещё не отказалась от силы и вдали от людей да и гришей призывала свои тени, потому что молодое, слегка тронутое морщинами, лицо говорило красноречивее своей хозяйки. Два других силуэта принадлежали молодым девушкам, чуть старше её. Первая, с маленькими косичками у лица, с золотой кожей, с интересом поглядывала на Алину. — Позаботься о ней, — попросил её Александр, растворяясь во тьме вслед за матерью, даже не обернувшись. — To će biti zabavno, — отозвалась девушка, хитро улыбнувшись, и продолжила на равкианском. — Меня зовут Пажа, а тебя? Кажется, у неё был характер Жени, глубокий голос и тёплые глаза. Воспоминания больно кусались, и Алина, желая отделаться от них и не проводить ненужные параллели, зябко потёрла ладонями плечи. Ночной холод пробирал до костей, хоть и стояло лето, в этих местах даже оно не знавшее милосердия. — Yoni shevrati, — насмешливо лязгнул голос непредставленной рыжеволосой красавицы, стоящей поодаль, уверенной и язвительной. Она явно не имела сулийских корней, об этом кричали её холодно-белая кожа и рыжие волосы, но говорила она на языке кочевников блестяще, без акцента. — Не обращай на неё внимание. Фрея — собственица и не любит чужаков. Опыт общения с Назяленской подсказывал, что с Фреей они не поладят. Та хмыкнула, оценивающе оглядев её с ног до головы, и ушла, напоследок тряхнув замысловато заплетёнными алыми волосами. В отсветах факелов они напоминали золото, залитое кровью. Перед глазами вспыхнуло поле, усеянное трупами гришей, догорающие угли и оседающий пепел. Внутри разгоралась злость, а ещё пустота и вина из-за беспомощности, из-за собственной бесполезности перед жестокостью мира. Не она ли, эта беспомощность, взрастит то уродливое, изувеченное подобие милосердия в Дарклинге? Коим станет тот парень, что прижимал её дрожащие из-за слёз плечи к своим, шептал слова успокоения и целовал её в макушку по наитию? — Я бы ушла, — сглотнула устало Алина, морщась из-за боли в глазах, — но мне некуда пойти. — Как и всем здесь. Что ты призываешь? — поинтересовалась Пажа, ведя их через поселение к небольшому шатру. — Пламя. Ложь к концу тяжёлого дня слетала с губ с завидной регулярностью и пугающей лёгкостью. — Почему же ты не согреешь себя? — Меня бьёт дрожью по другой причине.°°°
В шатре было душно, пахло пряностями, рисом и жареным мясом. Желудок снова жалобно сжался. И Алина смущённо застыла у полога, наткнувшись на пять пар глаз, любопытно рассматривающих её в свете ламп и зажженных свечей. Дети, встретившие их снаружи, успели влететь внутрь на порядок быстрее, они переругивались по привычке за лучшие места на лежаках, но застыли, стоило Алине переступить порог. — Не пяльтесь на неё, — шикнула Пажа по-взрослому требовательно, и если большая часть нехотя подчинилась, маленькая сулийка, сжимавшая в руках тряпичную куклу, внимательно наблюдала за каждым движением Алины. — Расселись по местам. Давайте. Алине нужно отдохнуть и поесть. А ты чего стоишь? Садись. — Она нас боится, — довольно сказал чумазый мальчишка, скрестивший руки. — Видела, как она за Александра цеплялась? — Тео, держи язык за зубами! — Пажа, мне нужно на воздух. Я скоро вернусь. Ей в спину долетело требование вернуться, недоуменный вскрик и довольное бормотание парнишки, но Алина не обратила внимание, успев только рухнуть на колени, когда её вновь вырвало. Запах гари ещё долго будет преследовать её, воспроизводя картинки человеческой чудовищности. Возможно, они были сторонами одной монеты, и чем дольше Алина оказывалась рядом с Дарклингом, тем сильнее в этом убеждалась. Её внимание привлёк огонёк близлежащего шатра и тени, извивающиеся в отсветах факела, закрепленного в скобах длинной палки. — Она ослепила стражника. — Умная девочка, — что это? одобрение в голосе Багры? — а ты — глупец, если не видишь этого! Ей не пришлось прибегать к силе, чтобы ослепить тебя. Это не то, чему я тебя учила. Прекрати печься о каждом скитальце, иначе однажды окажешься на их месте. — Мы и так скитальцы, мадрая, — обращение резануло по ушам, заскакало эхом по внутренней стороне черепа. — А она — гриш! Я должен был её защитить. — Полагаю, бессовестным гришам, подслушивающим чужие разговоры, самим нужно выжечь глаза, а не спасать их. Алина отпрянула, густо залившись краской, но гнев переборол смущение и она влетела фурией в шатёр. Поморщилась от резкого ударившего в глаза света, и Александр отзеркалил её, но по другой причине — из-за разговора, которому она стала свидетельницей и камнем преткновения, хотя недомолвки матери и сына лежали куда глубже. — Разве вы не видите, как они страдают? Мы наткнулись на четыре трупа, — яростно воскликнула Алина, теряя самообладание от усталости. — Четыре. Среди них были дети. Их убили за то, что они были собой. Нельзя сидеть сложа руки, пока их убивают. Она ненавидела тех, кто сделал это. Полыхала чёрной ненавистью, подпитываемой гневом, обидой, болью. — Что ты знаешь об этом, девочка? Сколько лет ты сидела в затворницах и не показывала носа дальше своей деревни? — Багра была безаппеляционна и била по-больному, находя слабости не хуже гончей. — Всех не спасти. А вы — два упрямца, два глупца, сущие дети. Не более. Даже если полезете в это болото со своими благими намерениями, кто сказал, что мир заслуживает спасения? Кто сказал вам, что, покончив с одной лавиной, сами гриши не станут второй? Чтобы разобрать вас на кусочки? Алина сжала пальцы до боли в суставах, лихорадочно смаргивая пелену гнева. Но тот лишь нарастал. Рос ввысь. Обнимал. Разгорался. — Алина, дыши. Алина… Услышав его беспокойный голос, она вскинула голову и почувствовала, как свет вырвался из неё парой нестабильных вспышек, озарив шатёр. Пот стекал ручьями, дыхание затруднилось и закружилась голова. Восковая маска, служившая Багре лицом, треснула. И Алину поглотил прохладный мрак, без труда принявший в свои объятья.°°°
— … заклинательница солнца, ты, должно быть, шутишь… — Я сам видел, — настойчиво заверил кто-то. — Прекратите болтать! Алина заворочалась, вдыхая запах морозной ночи, и открыла глаза. Тёмные деревья перешёптывались на каком-то древнем языке, а под её ладонью билось чьё-то сердце. Подняв голову, она наткнулась на лицо Александра, непроницаемое и жёсткое, оно не выражало ничего, кроме настороженности. Почему они так близко, что она ощущает его дыхание и тепло? — Ты соврала мне, — прозвучало вместо приветствия. Холодное, но уязвлённое. — Она очнулась! — воскликнул противный мальчишеский голос. Александр нёс её на руках. Осознав это, Алина встрепенулась и попыталась высвободиться из его рук. — Да что ты творишь, успокойся, я поставлю тебя сейчас же. — Я соврала, потому что… Ноги подвели, подкосились, но она устояла. Обида вонзилась в сердце, используя его как подушку для игл. Их ещё вытаскивать и вытаскивать. И всё благодаря ему. Александру, глядящему ей в глаза с толикой печали и недоумения. »…потому что ты врал мне, я хотела сделать то же, боль в ответ на боль». — …потому что меня уже предавали люди, которые обещали быть на моей стороне. Ты сам сказал там, что это ничего не стоит — предать. — Ты, правда, призываешь свет? — с благоговением прошептала девочка с тем взглядом, которым награждают образа в церквях. Оказалось, что их окружили со всех сторон: и дети, и Пажа, и Фрея — и если крайняя поглядывала с любопытством вперемешку с привычным презрением, то вторая — с обидой за сказанную ложь про способности. Сделав круговое движение пальцами, Алина осветила лица столпившихся. — И всё? — возмущённо вскрикнул Тео. — Кажется, мы уходим, потому что я уже дала одно такое представление. Александр поморщился. — Да, и поставила нас всех под удар, — шикнула Фрея. — Браво, звёздочка. Он не вмешивался в их перепалки, но хватило пары фраз, брошенных сухим тоном, и все послушно продолжили их маленькую процессию. Пажа и незнакомый ей парень замыкали строй. Впереди шли старшие, в том числе Багра. — Прости меня, — несмотря на личные счёты, Алина признавала свою ошибку и ей было стыдно за то, что из-за её оплошности всему лагерю пришлось менять точку. — за то, что вспылила. — Ты вообще довольно вспыльчивая, — сохраняя мрачный вид, кивнул парень. — Свет разошёлся на локти, но… между нами, я не очень любил ту долину в расщелине. Её губы тронула искренняя улыбка, а Александр отвёл взгляд, который тоже тронуло тепло. — Куда мы идём? — На север, к другому поселению. Взрыв бархатного, приятного смеха за спинами завладел их вниманием. Смех принадлежал молодому сулийцу, который шёл в шаг с Пажой, и их плечи соприкасались вопреки какой-то мелкой недомолвке, потому что сулийка выглядела обиженной и немного злой. — Пажа, что случилось? — поинтересовалась Алина, настроенная выяснить в чём причина досады её новой подруги. — Он высмеял мою веру. –Это не вера, а детские сказки! — нашёлся с ответом паренёк, закинув ладони за затылок. — А твои волхвы-звездочеты не больше, чем ряженые скоморохи, обманывающие красивиц вроде тебя выдумками. Пажа вспыхнула с новой силой, ситуацию не сгладил даже явный комплимент. Алина нахмурилась, ожидая продолжения, а Александр оставался безучастным, глядя вперёд за них двоих. — Никакие они не скоморохи, это всё — правда, а ты просто болван! — в сердцах воскликнула девушка, совсем не задевшая парня таким нелицеприятным названием. Видимо, для них это дело обычное. — Он не верит, что та звезда, — Пажа указала вперёд, на самую яркую в созвездии, — является путеводной и что если следовать ей, то непременно найдёшь то, что так желаешь. Алина покосилась на нахмурившегося Александра, чьи чувства по лицу было невозможно разгадать, и снова взглянула на звезду. Её волшебное свойство не помешало бы им обоим. — Даже если люди не верят в то, во что веришь ты, это не значит, что эти вещи ничего не стоят, — сказала Алина. Пажа благодарно ей улыбнулась, а Александр прибавил шаг, избавив Старкову от возможности разглядывать его лицо.°°°
Пришли они далеко за полночь, все буквально валились с ног, но даже дети не могли позволить себе такой роскоши как упасть в груду тканевых свертков и заснуть. Алина, чувствуя себя виноватой, пыталась помочь везде — и поставить шатры, и зажечь костёр, чтобы нагреть их изнутри. Все её действия сопровождались усталым, но любопытным перешёптыванием. Никому из гришей не верилось в то, что заклинательница солнца существует. Какой же фурор произвела демонстрация в шатре Дарклинга в тот день, когда выяснилось, что она — гриш, тогда чего стоило ожидать от них? Спрашивать про год было поистине сумасшедшей затеей, и Алине не хотелось прослыть среди местных ещё более странной и не вписывающейся, поэтому она молча слушала все домыслы и помогала, по возможности удерживая в поле зрения Александра. Для собственного спокойствия, что он не затевает очередной дворцовый переворот с использованием её в качестве карманного фонарика. Однако под конец их бурной деятельности он исчез и найти впотьмах глаза его уже не сумели. — Принеси воды, девочка, — сказала Багра. Звук всё равно что от скрежетания камня о камень. Поглядывала женщина на неё изредка, но вспарывающе. Пажа подскочила на ноги, чтобы выполнить просьбу-приказ, но Алина, мягко сжав локоть девушки, вызвалась сама спуститься к водоёму. Та слабо улыбнулась и кивнула. Тропа круто уходила вниз и в сумерках обещала услужливо подложить под ноги столько камней и выбоин, сколько потребуется, чтобы счастливчик, решивший пойти по ней, непременно свернул шею. Благо, неяркого шарика света хватало, чтобы избежать столь незавидной участи. В высокой траве стрекотали кузнечики, высоко висела бледная луна. Пахло здесь потрясающе и не хотелось уходить. Подойдя к тихо журчащей реке, образующей чуть дальше по склону небольшое озеро, Алина поёжилась от холодной влажности, а, набрав воды, кожей уловила чужое присутствие. Неподалёку от неё, в лодке, покачивающейся на волнах, сидел пропавший Александр, чьё лицо мягко подсвечивал факел. Он что-то записывал в блокноте с кожаным переплётом. Задумчивый и устремленный, он был равнодушен к окружающему миру. Брови иногда взлетали, иногда он тёр переносицу, часто моргал, очевидно, из-за перенапряжения в глазах. — Что ты делаешь, Алина? Она даже вздрогнула, уверенная, что оставалась невидимой для чужого восприятия, но не сразу нашлась с ответом. Мысленно подумала, что молодой Дарклинг ещё не оградился бессмертной медлительностью в словах и движениях. — Ты ведёшь дневник? — Что-то вроде того, — нехотя признался он, отняв взор от записей. — Предполагаю, сегодня я заслужила место на одной из его страниц. Позднее она не смогла бы объяснить ни себе, ни ему, ни целому миру, что двигало её желанием подстегнуть парня и сесть напротив. — Может быть, даже целую балладу на десять страниц. Что-то наподобие «Заклинательница солнца: десять способов попасть в неприятности». Он усмехнулся, продолжая писать. — Как ты пишешь в кромешной тьме? Она осветила их лица, заставив поморщиться от яркости. — Я прекрасно вижу во тьме. — Только потому что тьма — твой дар, как у меня свет, это ещё не значит, что ты видишь «прекрасно». — Откуда ты знаешь? Алина выдержала всё: и затянувшийся сон, и пепелище вместо лагеря, и потрясения целого дня, всё не способного закончиться, и этот настороженный взгляд она тоже выдержала. — Перед тем, как упасть без чувств, я почувствовала тебя. Твои тени, не позволившие мне упасть. «Когда-то ты заостришь их до неузнаваемости, сделав способными жизнь отнимать, а не сберегать». — Когда ты смотришь на меня, в твоих глазах появляется что-то такое, — он заложил палец между страниц и, поддавшись вперёд, слегка склонил голову. Прищурился, стараясь разглядеть изнанку чужой личности. — что я не могу себе объяснить… — Наши ощущения в отношении друг друга взаимны. Алина оставила его таким, каким отыскала: одного и во тьме, и постаралась отвлечься от того, что ощутила. От тяги мотылька, летящего на огонь, обещающий ему смерть.°°°
— И что же он собой представляет? Этот день солнцестояния, — поедая завтрак, спросила Алина, находящаяся под дюжиной внимательных глаз. Она не решилась полакомиться мясом, боясь, что еда долго не задержится внутри, поэтому делала упор на овощи и рис. Как же она была голодна. — Много цветов! — Музыка! — Танцы! — Еда! — Гадания! — И никакой селёдки! — радостно завершил Тео. Хоть в чём-то они оставались солидарны. — Встречаем лето. Если проще, — улыбнулась Пажа, сидящая напротив. — Здесь не так много забав, поэтому иногда мы позволяем себе расслабиться. Мы будем рады, если ты примешь участие. — Говори за себя, — шикнула неприветливо Фрея, появившаяся на пороге. При ярком освещении фьерданка была ещё красивее. Алина неловко заёрзала на месте, она устала от напыщенных девиц, которые того и гляди готовы прокусить ей глотку своими клыками за… а за что собственно? Зоя — за сменившийся приоритет в глазах Киригана, Фрея… вероятно, за расположение Александра. Что ж, история повторялась, и ей вовсе не улыбалось играть роль соперницы. Надуманную кем-то роль, стоит отметить, поэтому она резко встала, чтобы всё прояснить. — Я не трогаю чужое, Фрея. Можешь не беспокоиться. Девушка замерла и все замерли. Пажа закусила губу, встав на ноги. Чувствовалось, в случае чего кинется на защиту. У Алины потеплело в груди от этого жеста. Дети недоуменно переглядывались и только Тео понимал, почему возникла такая напряжённая атмосфера. Но вместо того, чтобы разрядить её, он подкинул дрова. Думалось, он любил сгущать краски. — Кажется, в этом году Александр будет танцевать. — Тео, — рыкнула Пажа предостерегающе. Фрея злобно сверкнула глазами, хлёстко выругавшись по-фьердански.°°°
Старкова сидела на тёплой траве ровно, выпрямив спину до ломоты в плечах, и до смешного боялась пошевелиться. Она смотрела в точку на противоположном берегу реки или изучала шелестящий вдали лес, пытаясь абстрагироваться от того факта, что Багра — Багра, святые! — расчесывала ей волосы фабрикаторским гребнем. В её движениях улавливалась ловкость и лёгкость, ни толики нежности, но ещё больше неизвестного. Тайны в наставнице Алины всегда было с достатком. Нужно было видеть алинино скривившееся в гримасе ужаса лицо, когда Багра заменила сидящую за спиной Пажу, по доброте душевной предложившую заплести волосы на грядущий праздник. С цветами и лентами, конечно. Но молчание как-то неприятно затягивалось. Изначально казалось, Багра — не из тех, кто ходит вокруг да около. Чего только стоили занятия в её хижине? Слова о том, что Алина видит в ней материнскую фигуру, липли к черепу и смущали. Это ведь не было правдой. — Твоё насупленное молчание слишком громкое, девочка, — вплетая красную ленту, сказала женщина. — Что тебе нужно? — С чего такая… эм… С чего такое участие? — Не обольщайся. У Пажи в лазарете есть дела поважнее, чем заплетать тебе косы. — А у вас — нет? — не сдержанно хмыкнула Алина. И тут же ойкнула, потому что прядь волос по центру несильно дёрнули. — Ай! — Откуда ты, маленькая заклинательница солнца? — Из Карьева. Я уже говорила об этом Ал… — Откуда ты? — с нажимом повторила Багра, будто знала, что Алина врала, будто знала, что Алина заблудилась во времени и понятия не имела, как исправить ситуацию. По её шее пробежали мурашки. — Не понимаю, о чём вы, — Старкова легкомысленно пожала плечами. — Будь осторожна, девочка. Забавы добром не кончаются. Ей захотелось до дрожи в пальцах рассказать правду, предупредить о том, что однажды с её сыном случится непоправимое, рассказать обо всём. Даже о собственных мыслях, неправильных и искривленных, зеркально отражающих александровы — но не этого, а другого. Мысли Дарклинга. И это потрясло её до глубины души, поэтому как только Багра закончила, перевязав косу, Алина сухо поблагодарила её и умчалась к Паже. — Ты чего такая раскрасневшаяся? — Пажа нашлась у того самого озера и не занятая каким-то важным лекарьским делом, а играющая с мальками своими пальцами, опущенными в воду. Она была проливной. Под прозрачной водой угадывались слабые потоки меняющегося, подвластного чужой воле течения. — Багра, небось, каждую прядь тебе дёргала, пока заплетала волосы? — Да, так всё и было, — смутившись, Алина присела на примятую траву рядом с девушкой. — Прости, что отвлекла. — Ничего, это просто способ расслабиться после помощи сердцебитам и лекарям и я уже расслабилась. — Вообще-то дело не в этом, — слегка помедлив, рассудила Алина. — Скажи, они с Александром всегда такие? — Какие? Держащиеся особняком? Да. Возможно, Александр даже более закрытый, чем Багра. Он редко вступает с кем-то в диалог, если этого не требуют обстоятельства, но дети его любят да и Фрея. Но Фрею, скорее всего, эта холодность раздражает, потому что он не замечает её, понимаешь? Он не смотрит на неё так, как… смотрит на тебя, например. Но ты… твоё появление его растормошило. Он выбирается из раковины. И мне отрадно за этим наблюдать. Ты же звёздочка, да, звёздочка? Алина улыбнулась, но заёрзала, почувствовав, как сердцебиение стало расходиться в стороны сродни кругам на воде. Она этого не замечала, а может, не хотела замечать.°°°
Музыка звучала невероятно. Переливы струн, удары по натянутой коже, стук палочек и топот улюлюкающей толпы создавали приятные мелодии, непременно достигающие сердцевины души. Всё это увлекало в динамичный танец у костра. Жар тел, жар пламени, свет звёзд и луны, журчание реки. Их можно было разбирать на молекулы. — Идём танцевать, — она вцепилась в ладонь Александра, стоящего в сторонке и улыбающегося насилу. — Ты должен мне танец. Она оговорилась, вспомнив день демонстрации во дворце, но решила, что он спишет всё на туман в голове после кваса. Александр нахмурился и слегка помотал головой. — Найди кого-то получше. — Хочу тебя, — хихикнула Алина, покраснев до кончиков ушей. — Хочу с тобой точнее. Они все на меня пялятся, будто я — солнце. — Это не так далеко от правды, — усмехнулся парень, теплея глазами. — Заклинательница. — Пойдём, я решительно настроена утереть твоей Фрее нос. Пожалуйста, Александр, всего танец, и я навеки-вечные прекращу считать тебя занудой. Он тяжело вздохнул, но согласно кивнул, после чего она возбужденно потянула его к костру.°°°
В какой-то момент мир стал ярким, аляповатым, вспышками цветов перед глазами, живым смехом и слегка опьяненным сознанием. Алина глупо хихикала, отпустив все тяготы на потом, пила из кружек крепкий квас и много танцевала. Это она помнила хорошо. — Я тут узнала, — говорила она громко, улыбаясь до боли в щеках и двигаясь до того активно, что перед глазами плыли звёзды. Небосвод становился рекой с внутренним точечным свечением. — что тебя зовут, как сына нынешнего царя. — Что ж, у наших с ним матерей проблемы с фантазией, — он горько усмехнулся; несбыточная мечта порядком набивала оскомину, но Алина уже подталкивала его в сторону леса, вынуждая подчиниться, а не зацикливаться на неудачах. — а у тебя — с дозированием крепких напитков. Что ты пила? Она, краснея и пошатываясь, собирала травы и цветы, ловко переплетая стебли. Они с другими девочками в Керамзине тоже плели венки, правда на Иванов праздник, поэтому руки хорошо помнили, как это делать. — По большей степени квас. И что-то, что дала Пажа. — Святые, — он мученически возвел глаза к небу, на лбу проступила складка, и Алина усилием воли подавила желание её разгладить, покрепче вцепившись в травы. — Ты разбираешься в звёздах? — спросила, заглядывая в небо, щедрое на цвета и свет. — Немного. — Расскажи мне о них. После чего Старкова водрузила ему на голову сплетённый ею на ходу венок из одуванчиков, ивана-да-марьи и других трав, с такой осторожностью, словно то была корона. Пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться, всё-таки Дарклинг всегда был выше почти на голову. Он ошеломленно замер, тяжело выдохнув. Словно всё это было в тягость. Алина слишком хорошо знала это чувство. — Одна каким-то образом оказалась здесь. Алина поперхнулась воздухом и смехом. Он расплылся в улыбке. — Прозвучало слишком нелепо? — Крайне. Почему ты избегаешь Фрею? Она ведь к тебе неравнодушна. — Есть вещи важнее привязанностей, — помрачнев, ответил он. Собственное умозаключение или семечко, брошенное Багрой и ею же взращенное в его голове? — Например? — Защита гришей. Их обучение. Чёртов царь-отказник. Охотники. Весь мир. — Ты ведь не один в этой борьбе. Всё внутри ныло и болело. Он проходил долгий путь с одними и теми же переменными день за днём. И сколько ему ещё предстояло преодолеть… Но это всё же не давало ему никакого права слепо ею манипулировать, лелея одиночество и нужду в одобрении. — Почти всегда один. — Знаешь, мы всегда находимся в компании, но умудряемся оставаться одни. Я понимаю тебя и, возможно, мне даже жаль, что всё так получилось. А потом она вошла в воду по пояс, нырнула и вновь засмеялась взахлёб. Солнечная. Живая. Совсем юная. Уставшая от горестей и потрясений, она беспричинно улыбалась всему миру. — Ты ещё столького не знаешь, Алина. — Иди сюда! — Вода ледяная. Он не сдвинулся с берега, будто врос в него. Напрягся всем телом. Боится плавать? Это нужно разузнать потом, когда они не будут заняты революцией, гражданской войной и проблемами со временем. — Я могу согреть её для тебя. Знаешь же, я проглотила солнце. Или признайся, что боишься сильдройр! Но я не одна из них, чай, не утоп… лю… Ал… Вода сомкнулась над головой. Мир затих, только шумела кровь в ушах. Руки панически и беспорядочно забили по толще. Затем на поверхности раздался всплеск, вскоре после чего её потянули наверх. Алина заулыбалась, закинув голову, наблюдая за его перекошенным лицом из-под приоткрытых, мокрых ресниц, засмеялась хрипло, клюнув его в подбородок, то и дело цепляясь за плечи и шею. — Поверил. Я умею плавать. — Сумасбродная! — рявкнул Александр. Алина, переняв привычку, склонила лениво голову, пристально и изучающе прошлась по нему взглядом и облизала свои губы, холодные и влажные. У неё наверняка смешно топорщились уши, а капли воды всё стекали и стекали с лица и шеи. Одежда тянула вниз, а руки цеплялись за крепкие плечи. — Совсем рехнулась? Чёрные глаза приобрели оттенок беззвездной, злой ночи. Сколько мрачного огня горело в них! А потом она, наконец, прижалась к его холодным губам своими, зарылась в мокрый ёжик волос пальцами, впечатавшись разом всем: и ртом, и телом. Кости сладко загудели, наполняясь силой. В памяти пронеслись смазанные фрагменты из зала Военного Совета, оккупированного ими в ярой потребности остаться наедине. Кириган. Дарклинг. Александр. Титул и имена сливались воедино, теряли прежний лоск и браваду. К себе её прижимал он — просто он — срывал с покушенных губ томные и гортанные стоны тоже он. Слишком одарённый, немного заносчивый мальчишка. — Откуда ты такая?.. — рычаще, почти недовольно прошептал Александр, запуская стаю мурашек по шеи и рябь — по воде, когда, прижав ладони к её пояснице, впечатался сильнее. Прежде чем она успела потянуть его рубашку наверх, он перехватил руки, заставив вскинуть осоловелый взгляд и обиженно закусить губу. Уголок его рта дрогнул. — Идём отсюда.°°°
Пальцы, испачканные углём, водили по обнаженному плечу завороженно и неосознанно, скользили по спине и пересчитывали позвонки, так дробяще нежно, что хотелось мурлыкать, подобно кошке, лежащей под солнцем. Вот только солнцем всегда была она. — Как давно ты узнала, что ты — гриш? — Не очень давно, — прохрипела Алина. Это точно из-за прохладной воды. — Ещё года даже не прошло. — Как ты об этом узнала? — допытывался Александр. — Мы попали в передрягу. Малу грозила смертельная опасность. Свет сам вырвался из меня. — Малу? — Это мой… друг. — Где же он сейчас? — Наши дороги немного разошлись. Так ты боишься воды? — лукаво закусив нижнюю губу, вопросила Алина. — Не воды, открытых водоёмов, которые при желании гриша можно заморозить. В детстве был один неприятный инцидент, — он поморщился, словно это всё ещё мучило его. — Как это случилось? — Она заморозила озеро. Я был в воде. Помню много крови, и холода, и… страха. И всё, что у меня было, это тьма. Именно она спасла меня в ту ночь. Той девочке были нужны мои кости. Гриши бывают одержимы поиском уникальных усилителей. Алина замерла, даже дыхание задержала, чувствуя укол стыда, сделанный собственной совестью. Она была ничем не лучше, как и он, но позднее. Многим позднее. — Что насчёт твоих страхов? — В детстве я боялась темноты. До последнего не гасила свечу, пряталась под одеялом и боялась вставать среди ночи, потому что мне казалось, что стоит коснуться стопой пола, как меня тут же схватит подкроватное чудовище. — Ты не поверишь, но я тоже боялся темноты. Звучит глупо, знаю, — Александр улыбнулся, закрыл глаза и встретился лбом с её лбом. — Мадрая высмеивала меня, и это было правильно. Каким я мог стать заклинателем теней, если бы продолжал бояться того, чем способен владеть? — Ты бы был очень мил, — рассмеялась Алина, удивленная подобным фактом о страхах. — И, знаешь, я думаю, Багра права насчёт не всех вещей. Что ещё расскажешь о себе? — Любишь вишнёвые пироги? — Я обожаю их. — Я тоже. Когда твой день рождения? — В июне. Совсем скоро. А твой? — В декабре. Вероятно, мы с тобой во многом противовесы. Каково это ощущается? — М-м, не знаю, очаровательно? — Ты продолжаешь говорить загадками, — он навис над ней, усердно вглядываясь в глаза. — Неужели ты мне всё ещё не доверяешь? — Дело не в этом, — прошептала Старкова. — А в чём же? — Ты можешь дать мне обещание? Если я исчезну… — Что значит «исчезну»? Планируешь побег? — усмехнулся Александр, его чёлка сползла на глаза и он чаще жмурился, чем смотрел на неё. Алина поднесла руку к его лбу и аккуратно отвела в сторону спадающую прядь, за что внутреннюю сторону запястья наградили чередой ленивых, мучительно долгих и благодарных поцелуев. Где-то между рёбер трепетало тепло. — И всё же, — настойчиво повторила заклинательница, довольно прикрывая глаза, когда поцелуи не прекратились, а продолжились, сползая вниз по руке, касаясь локтя, плеча, шеи, груди, живота, — если я исчезну… постарайся следовать за… той путеводной звездой, о которой говорила Пажа. — Алина, я… Его прервал крик. Истошные вопли. Суматоха на берегу вытолкнула их из тёплых объятий друг друга и вернула в реальность, где они были не больше, чем добычей для охотников.°°°
Это был спланированный налёт дрюскелей. Вокруг царил хаос: земля была мокрой от использования проливными воды из близлежащей реки, от затухших костров поднимались струйки или столбы дыма, в воздух взметались снопы искр из-за отбивающихся инфернов и вся поляна сверкала в отсветах. Смешались запахи дыма, подгоревшей травы и влажной земли. Лязгали мечи, цепи и фьерданская речь. На бегу перехватив взгляд Александра, Алина схватила его за рукав и, растеряв дар речи, зависла, но он понял, что она имела ввиду. — Мы не позволим повториться тому, что случилось в прошлый раз. Хорошо? — Да… д-да. — А теперь заходи слева и, — его мозолистая рука коснулась алининой побледневшей щеки, — будь, пожалуйста, осторожна. Она видела только суматоху, ослепляя дрюскелей, помогая инфернам удерживать огонь на их одежде и рассеивать свет так, чтобы тот служил щитом для детей и немощных. За неё цеплялись, на неё смотрели с восхищением и благодарностью, и Алина, несмотря на жестокие гримасы фьерданцев, их беспощадное оружие и плети, несмотря на бремя, возложенное на плечи, и придавливающее к земле с тяжестью этой самой земли, чувствовала себя в своей тарелке — её успевал навестить страх, то, стоило увидеть беспомощных гришей, как под каскадом чистейшего гнева истлевал собственный ужас. Она воздевала руки вверх, едва успевая производить нужные пассы, меняла позиции, воспроизводя какой-то известный на интуитивном уровне танец. Но сила питала её, плывущая под кожей, вплетающаяся в кровь, впаявающаяся в кости. Всесильная, всеобъемлющая. Её. Вопрос, требующий ответа. Дыхание сбилось. Тяжело и лихорадочно поднималась грудная клетка. Не в силах насытиться, Алина не могла отнять руки. Впитывала. Наполнялась. Как путник, днями шедший по пустыни и, наконец, отыскавший воду. Голодный. Бесконечно жадный. На лице расплылась торжествующая, почти триумфальная улыбка. Вокруг расцветал свет, оплетающий воздух, как старые вишнёвые ветви, дарующий земле тёпло, ослепляющий гришей, застывших в оцепенении, замешательстве и удивлении, тянущийся на многие мили вперёд. Она была этим светом, ответом, миром. — Алина! — это подбежал Александр, и только тогда где-то на задворках она почувствовала вес его рук, удерживающих её под талию. Так звучала тревога и волнение. На него падал тёплый маслянистый свет, который излучала она сама. — Алина, ответь мне, что происходит? Алина… — Мы ещё обязательно встретимся, — Старкова улыбнулась, ощущая непосильную тяжесть усталости, но всё же умудрилась поднять ладонь и провести пальцами по его щеке. Прощаясь. — Прости, что вновь убегаю.°°°
Алина остервенело рванула вперёд, принимая сидячее положение. Перед глазами всё потемнело, а затем развернулось, вернув свет, цвета и звуки. Она оказалась внутри огромного шатра, а за локоть её поддерживал подоспевший Александр. Александр в чёрном кафтане. Она оторопела, поняв, что вернулась. Огляделась, мягко выскользнув из его хватки и проигнорировав вопрос о самочувствии. От гнева за обман не осталось и следа, только обида, тихая, съёжившаяся, но безмерно сильная. Алина разлепила сухие губы, но передумала что-то говорить, молча приняла стакан воды от взмыленного Дарклинга. Его состояние походило на нервное. — Где Мал? — спросила она, поглядывая на проход. Больше здесь никого не было. — Под охраной. — Он цел? — Алина, что ты… — Дарклинг поморщился от её настойчивого повтора. — Он цел? — Да. — Сколько меня не было? Дарклинг вскинул брови, озадаченный постановкой вопроса. — Ты пролежала без сознания четыре дня. Сердцебиты не смогли выявить причину. Что ты помнишь? — Я помню всё, — она встала на слабые ноги, отмахнувшись, чтобы не помогал. — Я твоя пленница? — Позволь мне всё объяснить. Я не знаю, что там тебе наговорила старуха, но… — Но что? Ты не виноват? — язвительно взвилась Алина, уступив уколу досады. — Не ты мною манипулировал? Не ты хотел использовать как карманный фонарик? Подумал, что ещё нужно, кроме заботы, внимания и похвалы, сироте, которая всегда была этого лишена? Потрясающий план, Александр, я искренне польщена твоими чувствами. И по горло сыта обманом. — Обманом? — Ты мне лгал со дня нашей встречи. Ты — Чёрный Еретик. Ты — создатель Каньона. По его лицу скользнула тень. Или ей так показалось. — Я не говорил тебе всю правду, но ни разу не лгал. — Так у нас теперь частичная ложь и не ложь вовсе? Потрясающее увиливание. А этот заговор с Апратом? Отравление царя? Захват власти? Я слышала об этом в городе. — Служение такому царю сродни предательству государству и совести, — не поведя и бровью, отозвался Дарклинг. — Так ты у нас мученик? — издевательски вопросила Алина. — Я уж думал, что ты понимаешь меня. Вечно скрываться, боясь, что тебя убьют за твой дар. Поэтому я построил Малый Дворец. Ты понимаешь? Всё это. Всё, что я когда-либо делал, я делал ради гришей. Ради Равки. — Ты слеп. — А ты не опытна. Безопасность наших людей всегда была моим приоритетом. — Скажи это Жене, которую ты подарил царице совсем девчонкой, — прошипела Старкова, щурясь от головной боли и ломоты во всём теле. — Она — солдат, как и все мы. Равка… — Равка-Равка-Равка. Только это и слышно. Прекрати прятаться за какими-то идеалами. Ты проклятие для неё, а не спасение, — взвинченно завершила Алина, поздно спохватившись. На его лице мелькнуло судорожное осознание напополам с надеждой. Он смял расстояние в два счёта, чтобы сбить её с толку. — Святые… — он устало, вымученно вздохнул, прикрыв глаза. — Я так долго тебя ждал, Алина. — Так это была правда? — вопрошающе охнула Старкова, пошатнувшись. Дарклинг мягко придержал её за плечи. — Не сон? — Я ждал тебе веками. В том шатре… В день, когда выяснилось, что это ты — заклинательница солнца, я на миг подумал, что сошёл с ума. Картограф Старкова была так похожа на ту Алину. Он говорил не связно, с придыханием, переживая потрясение, идентичное её собственному, и удерживал за локти, мягко и завороженно поглаживая, словно не замечая за собой и боясь, что она исчезнет, как тогда. — Я пытался, Алина… Всё это время я пытался разыскать тебя. Везде, где мог. Я встретил столько Алин и ни одна из них не была тобой. Это было сродни сумасшествию. А, когда потерял надежду, пытался следовать единственному, что от тебя у меня осталось. Совету про путеводную звезду… поверить не могу, — помолчав, добавил он и уже совсем, обессилев, произнёс. — Что нам делать? — Не знаю. Искать компромиссы? Наконец, нормально поговорить? Для начала отпусти Мала, дай нам увидеться. И я обещаю, проблем не возникнет. А ещё я ни за что не позволю использовать Каньон в качестве оружия. Дарклинг помрачнел, нервно дёрнув плечами. — Этот разговор будет не из лёгких, но я согласен устроить его. И я тебя услышал. Завтра на рассвете встретимся в моём шатре, а пока отдыхай. Он уже достиг полога, когда Алина окликнула его. Александр медленно обернулся. — Слушай, я растеряна и всё ещё зла на тебя за ложь. Это так. Но я готова это обсуждать. Я не отказываюсь от своих слов о том, что хочу для Равки и гришей лучшего, и я знаю, что ты тоже этого хочешь. И я хочу верить в то, что вместе мы справимся, — в конце Алина даже позволила себе смешок с явной отсылкой к его горячей тираде у фонтана. — Что вместе сможем изменить мир. Он медленно, но твёрдо кивнул. — Что же касается нас… Я думаю, мы и с этим справимся. Только дай мне время разобраться во всём, что я чувствую. Наверное, это жестоко — просить у тебя время. Не я ведь ждала так долго, но открывшаяся истина мне в новинку. — Справедливо. Доброй ночи, Алина. Завтра начнём. — Доброй. И, Александр, надеюсь, в твоём дневнике всё же нашлось место для меня. Дарклинг загадочно улыбнулся и пожал плечами. — Возможно. Я всегда любил рисовать звёзды… звёздочка.
