Забери меня домой.

«Нитью незримой нас намертво сшила игла,

Так больно, когда города нас хотят».

Всё было тихо и спокойно. Вечер, тусклый свет и та же кухня Джисона. Хозяин стоял и делал чай, иногда кривляясь от боли и пощипывания ранок. В голове всплыли моменты с поездки на море. Слёзы хотели было снова навернутся, но резкий и приказной тон Хёнджина заставил прекратить: – Хан, твою мать. Приди в себя и собери своих тараканов воедино! Распугал слезами. – Не нагнетай. –Я просто напомнил, – улыбаясь, ответил парень. – Тебе правда нужно отключить мозг. Давай погуляем? – С ума сошёл? Я в ужасном виде! – завопил Хан, размахивая руками, указывая на израненное тело. – И? Кому ты там нужен? Меня это не смущает и тебя не должно, – он отпил немного чая, который был поставлен перед ним пару секунд назад. – Не думал о переезде? Ну или по крайней мере, не хочешь уехать далеко и надолго куда-нибудь? – Джисон выпучил глаза, с недоумением ломая брови. – Не смотри на меня так! Я думаю, тебе правда нужна смена обстановки. Здесь всё делает больно. Даже улицы этого города. Даже само название!!...в вообщем... – Ты прав, но...я не уеду, – в глазах Хёнджина потухла надежда и он устремил взгляд на кружку. – Чудной ты парень, – усмехнулся старший. – Я, в любом случае, рядом с тобой. Рад, что ты позвонил мне сегодня. – Пей давай свой чай. Я пойду постелю или...со мной можешь лечь. Фильм посмотрим... – Хан боится одиночества, боится, что его оставят и эта мысль, вперемешку со страхом, развивается, снова делая больно сердцу, но он не падает на колени. Лишь сцепляет челюсти сильнее, питаясь этой болью. Он смиряется. Направляет весь негатив в силу и ненависть. По ноге пршёлся тёплый и мягкий мех и Джисон расслабился, прикрывая глаза. – Дори, – хихикнул парень, пытаясь аккуратно присесть на колено, шипя от боли. – Кхм... давай пять, пушистик. – Хан протянул руку, в которую сразу попала лапа, поднятая котом, и блондин улыбается. – Завтра будем развлекаться. Помнишь, я хотел приготовить новое блюдо? Ты первый попробуешь его, – лёгкое движение прошлось по гладкой и мягкой шерсти Дори, оглаживая за ухом и проходя по ним.      Хван стоит в дверном проёме, тихо-тихо. Не дай бог спугнуть. На его лице расцвела радость и умиление. Глаза превратились в полумесяцы, что смотрели на эту картину, от которой веяло расслабленной и домашней атмосферой. Что-то кольнуло в сердце Хёнджина, а взгляд схватился за ранки на теле друга. Через что он проходит сейчас...Это кажется очень страшным. Поэтому, он идёт в кухню, набирая номер Минхо. Но приложив телефон к уху, он услышал голос оператора, который говорил, что номер был неправильно набран. – Чёрт!... – выругался парень, зачёсывая волосы назад, попутно набирая другой номер, но в отличие от плошлого, гудки встретили его приветливо, будто говоря, что его владелец вот-вот может взять трубку. – Алло? – Хван был готов успасть на колени и благодарить высшие силы. – Чанбин, это беспокоит... – Хёнджин, что случилось? – глаза парня полезли на лоб от удивления, понимая, что Со уже всё понял. – Где Минхо? Где этот рыжий ублюдок? – переставая медлить, выпалил блондин. – Он тебе и Хану не сказал ничего? – в трубке послышался тяжёлый вздох. – Он поехал в Малазию. Кое-что случилось..Он не мог же просто так оставить Джисона! Верно? – Друг мой...но он это сделал. – на другом конце провода послышался ещё один тяжелый выдох. – Мне приехать? – Нет, я уже с ним. Следи за Минхо, а ещё лучше, спроси, какого хуя он это сделал. Удачи и спасибо, – Хван сразу положил трубку, опираясь на стол двумя руками. Его волосы упали на лицо, а венки на висках заиграли, говоря о злости. Вовсе не требуется всегда говорить полностью то, что думаешь, это было бы глупостью, но все, что бы ты ни сказал, должно отвечать твоим мыслям. В противном случае это — злостный обман. Минхо поступил глупо и подло. Хвану стало так обидно. До горечи во рту и в глазах. Он вовремя остановил себя, идя в комнату Хана. – Джи... – слегка постучав по деревянному косяку, проговорил блондин, обращая внимание парня на себя. – Я должен тебе кое-что сказать... – эта фраза заставила Хана встать с колен, со страхом в глазах, оглядеть друга с ног до головы, – ... Раздался истошный крик и звук бьющегося стекла и разных вещей, которые с грохотом падали на пол, оставляя лишь ни-че-го и пустоту внутри. всё должно быть так. в этом преступлении разбитое сердце – вина только одного. или всё же двух?..