Забери меня домой.

Я погибаю где-то рядом от любви. Это опасно. Так что лучше отойди. Иду по снегу – он хрустит. А может это мои кости?

     Следующий день прошёл не легче. Синяки под глазами, бледная кожа и руки, которые как назло трясутся. Он почти ничего не чувствует, лишь может иногда ходить на кухню и выпивать, почти залпом, очередную кружку кофе. – Не смотри на меня так, – промямлил Джисон в упор смотрящему коту. – Когда в душе пусто, я заполняю её кофе, а тебе советую поднять свой зад и пойти поигать со мной! – Дори отвернулся, демонстративно закрывая глаза. – Какой лентяй! Разве тебя так воспитал Мин.... – он осёкся и сразу прекратил говорить вообще.        На телефон приходитли сообщения и звонки от Хёнджина, но Джи лишь смог записать голосовое сообщение на 3 секунды, где сказал, что плохо себя чувствует. В последующем, смотря на горящий экран, где мелькали сообщения, парень продолжал запивать дым сигареты кофеином. «Джисон! Минхо не берёт трубку! он принёс тебе лекарства?» «я переживаю, дружище. хочешь, если твой бойфренд занят, я принесу тебе чего-нибудь? может просто проведём пару часов вместе?( » «НЕ ХОРОШО ИГНОРИРОВАТЬ СТАРШИХ!!» «ладно, перезвони. вечером постараюсь заехать.»         Джи кивнул, не способный на большее, повернулся к открытому окну, пока холодный ветер обдувает лицо, заставляя вздрагивать. Руки снова стало трясти, а глаза наполнились слезами. Он так скучает и ему так больно. Хан ведь верил Минхо! Отдавал всё и просто был глупым ребёнком, слепо доверяющим Хо. За что так жизнь поступила с ним? В голове мелькали картинки из прошлого, а обои телефона, на которых были изображены улыбающиеся и такие счастливые Хан и Ли, заставляли его сердце сжиматься каждый раз, когда взгяд падал на экран телефона. Но он был сильным. Ему ломали кости, ему ломали жизнь, но он твёрдо продолжал стоять на ногах, не давая себе передышки. Собрав все силы, он дрожащими руками взял пустую кружку и потушил сигарету о хрустальную чащечку. Место покрылось чернотой и серым пеплом, что красивыми отрезками падал на на её острые и красивые грани. Его ноги еле передвигались, неся его в зал. Взгяд снова схватился за фотографии, положенные лицами вниз. Сердце сжалось, а рука сжала кружку сильнее. Дыхание участилось, а слёзы снова горящими струйками потекли по щекам. Он хорошо сдерживался последние пару часов, нужно сделать перерыв. Раздался грохот и звук бьющегося стекла. Чашка выпала из его рук и разбилась в дребезги. Осколки отскочили и будто поползли по полу кто куда. Хан тут же упал коленями прямо на них, закрывая лицо руками и упираясь ими в пол, не замечая ран от тех самых осколков, из которых уже текла алая кровь. Он громко всхлипывал, дрожа. Его руки не слушались его. Ему больно. Ему ужасно больно. Он так устал. Он так соскучился. – За что ты так....– всхлип. – вернись...я так люблю тебя, мудак! За что!... – последний слог прозвучал громко и очень плаксиво, заставляя кровавой рукой закрыть свой рот, продолжая держаться.     Ещё немного времени прошло и он медленно поднялся с колен, смотря, как светый линолеум покрылся кровью и битым стеклом, заплывшим той же кровью. – Вот дерьмо...– прокоментировал это, Хан, с ужасом рассматривая этот хаос. – Чёртов Ли Минхо! Уёбан! НЕНАВИЖУ!       На полу кровь, на руках и ногах кровь, его лицо в слезах, он сильно устал. Он старается встать, оттряхивая стекло и всхлипывая, снова падает. Всё, что ломает привычный, спокойный образ жизни, считается сломом судьбы. Всю жизнь жить с обидой и ненавидеть человека, который сломал судьбу конкретно своему близкому, тяжело. Это будет вечно ломать и ломать. Для обычного человека всегда есть кто-то, кто сломал его судьбу или что-то, что стало причиной ухудшения его жизни. Если кто-то или что-то может легко сломать судьбу конкретного человека, даже не осознавая этого, он пытается самоутвердить свой никчёмный и слабый характер, как что-то хорошее. *** Шипя, обрабатывая раны и доставая пинцетом мелкие осколки, Джисон всё плакал и плакал. По бóльшей части даже не из-за физической боли. Минхо правда был для него всем и даже больше. Ранки неприятно пощипывали и затягивались, стягивая кожу. – Надо перестать себе врать, – тихонько шмыгая носом, говорил Хан. – Не могу я без него, Дори. Мне либо кормить себя надеждами, – он украдкой поглядел на кота, что сидел у его ног, – либо умереть. Я ничего не буду терять, нужно побыть эгоистом и...да что я, чёрт возьми, несу! – пинцет полетел в раковину, звонко отскакивая от железа, издавая громкий и неприятный звук, который напугал кота до чёртиков, пока парень хватался руками за свою голову. – Я наберу Хвану. Да! Лучшее решение!       Он подскакивает с места и, забывая о боли, бежит к телефону, судорожно набираея другу и уже через пару гудков в трубке слышится нежный голос, с ноткой тревоги: – Джисон-а! Ты как? – Всё плохо, хён...хуже некуда, – честно ответил тот, нервно кусая губы, ожидая и надеясь, что ему помогут. – Может ты навестишь меня? Спустя некоторую паузу, голос из телефона продолжил, будто так и ждал этого долгое-долгое время: – Круасаны с мандариновым вареньем или может чего-то другого хочешь? – Лучше заедь в аптеку за бинтом, у меня закончился,– и выдох облегчения. – Что ты учудил? – на том конце провода, Хёнджин нервно потёр лоб, переживая за близкого ему человека. – Ладно, разберёмся. Жди меня и я вернусь! Джисон сбросил трубку, прикладывая телефон к губам, надеясь на лучшее. Ранки неприятно защипали и парень машинально схватился за больное место. Кровь моментально окрасила его руку, стекая вниз маленькими капельками. Парень неосознанно причиняет себе боль, что, конечно, не есть хорошо. Это ужасно, пугающе и в голове, наверняка, не укладывается всё это. На душе какая-то пустота, где больше нет ни одного лучика света. Остаётся лишь ждать помощи. Но поможет ли она?... Через какое-то время в дверь позвонили. Джи всё это время сидел неподвижно, будто маленький ребёнок, в ожидании чуда. Он открыл другу, почти забыв о крови что была везде. В дверном проёме застыл Хёнджин. В его руках был пакет, на лице написан ужас. Карие глаза съедали взглядом вид Хана: объёмная серая футболка, колени, которые не закрывали шорты, руки – всё было в крови. Глаза выражали боль и счастье, при виде друга. Эта ситуация такая странная, такая непонятная. Кажется, она загнала в угол не только Хана... – Джисон... – прошептал Хван, протягивая свободную руку, пытаясь понять, что произошло, не веря глазам, думая, что это лишь глюки, выдумка его разума. А Хан молчал. Он стоял и просто пытался проглотить ком в горле, чувствуя этот тупик и холод. Это чувство, когда что-то не ясное скапливается в твоей груди, сжимается, становится тяжелым, а потом резко взрываются с криком. Остатки же, частично поступают комками к горлу, оставляя в груди осадок, который все так же давит, причиняя дикую боль. Это своего рода отравление, отравление чувствами, которые превращаются в яд, постепенно разъедая изнутри, не оставляя за собой ничего, лишь незаполненную ничем пустоту, и ноющую боль. Нужно было дать волю чувствам, своим эмоциями, но он боялся! Боялся, что не сможет остановиться, не сможет спасти себя. Он медленно, но верно терял себя, закапывая всё это глубже и глубже, пока рядом тлели его чувства и разбитое сердце. Сердце, которое больше никому не нужно было. Ни Джисону, ни Минхо. В этот момент, когда мысли полетели и Джи уже видел лишь пелену перед глазами и строчки, что мельками, будто титры, Хёнджин кинул пакеты на пол, бросаясь и обнимая своего горько плачущего друга. Алая кровь стала пачкать белую рубашку, руку и даже светлые волосы. Джисон стоял и цеплялся руками за Хенджина, как за спасательный круг. Тот в свою очередь просто стоял и пытался забрать всю боль с тела и души Хана. Потому что ему не плевать. Ему не всё равно на друга. Он любил его и желал всего только хорошего. Он не мог видеть то, что происходило с парнем. Одного взгляда хватило, чтобы испугаться до чёртиков. *** Спустя некоторое время, когда оба успокоились, уселись на диване. Хёнджин вооружился аптечкой, заканчивая то, что пытался начать Джи. Они молчали, но сердце не сжималось от той тишины, которая была в день ухода Минхо. Он даже повеселел. Его лицо порозовело, а глаза стали блестеть, излучая свет и жизнь, как когда-то. – Чтож, – начал Хван, – не жди от меня слов по типу: "ты ж мой бедненький". – Джисон от удивления выпучил глаза, смотря на светлую макушку друга, который обрабатывал ему колени. – Потому что ты рукожоп с разбитым сердцем. Где успокоительное? Они у тебя есть? – он поднял глаза на Хана, ожидая положительный ответ. – Они в шкафчике над рабочим столом, – Хван встал и направился в другую сторону. – Хён!! Это в спальне! Налево поверни!! – смеясь, смотря на друга, который "заблудился в трёх берёзах", говорил Джисон. – Да твою.. – Ты идиот, хён, – раздался довольно громкий и нервный хлопок дверцой шкафчика. – Но я тебя и таким люблю!! Да, это то, что ему было необходимо – забота и хорошая компания.