Рапсодия прошлого

      Вода была везде. Она заливала глаза, рот и уши, обжигала злой солью, пытаясь смыть с хлипких досок. Можно ли назвать ее состояние везением? С одной стороны она жива, с другой обречена дрейфовать в океане на обломках палубы, ожидая мифического спасения. С этой точки зрения выбор стоял между смертью в шторме, и той же смертью, но мучительной, от холода и жажды.       Репаро мрачно улыбнулась, прижимая к груди старую арфу. Черт знает, отчего она не выбросила ставший бесполезным инструмент в море. Разве что до берега им грести. Но где он, этот берег? Шторм налетел на хрупкую каравеллу, нагнал, растерзал, точно голодный хищник.       Силлин перевернулась на спину, меланхолично глядя в глухое небо. Длинные иссиня-черные волосы спадали с худой доски, парили в холодной воде, точно щупальца чернильного спрута.       Где-то там, в этой гиблой воде, теперь набухают тела команды и друзей, с которыми он отправилась в путь. Тот путь, что казался коротким и легким, но обернулся лишь смертью в безжалостном океане.       Репаро гадала, был ли это злой умысел Процея — бога западного океана, или же черная неудача, порой преследовавшая ее настойчиво и неотступно.       С неба вновь начал накрапывать мелкий дождь. Репаро приоткрыла пересохшие губы, ловя капли пресной воды, что были сейчас ценнее алмазов. Капли оседали на ее бледном лице, били по сжатым судорогой пальцам, точно уговаривая наконец отпустить. Может, и правда стоит? Старая арфа, что досталась ей от матери, сейчас совсем утратила свою ценность. Краску разъела соль, дерево набухло, а струны и вовсе обвисли, непригодные даже на то, чтобы сделать из них удавку.       Какое-то время Репаро внимательно вглядывалась в потемневшие вензеля на колковой раме, точно решаясь. Затем обреченно прижала инструмент обратно к груди, не желая расставаться с последней памятью о мирном доме.       Океан смиренно качал ее на темных волнах, то ли напевающих какую-то песню, то ли шепчущих о близящейся гибели. Репаро медленно закрыла глаза, вслушиваясь в неясную речь. Обессиленная многодневным голодом и жаждой она все четче разбирала слова, все глубже падая в черные объятия голодных волн.

***

      — Среди моряков ходят байки о сиренах. Бледные такие красивые девицы. Мол, живут в опасных водах и заманивают моряков на верную гибель своими пышными грудями и дивным пением. Но что-то ты не похожа на сирену: ни хвоста, ни груди, ни пения. Но как ты, неопытная сухопутная девчонка, протянула три дня в открытом море и не подохла? На что ты надеялась? Пассажирские суда больше не ходят тем маршрутом.       Этот фальшивый голос впивался в самый мозг, выворачивая наизнанку. Репаро казалось, что послушай она его еще пару минут, умрет от дисгармонии.       В пересохшие губы ткнулся край деревянной кружки, вливая в рот силлин горячую терпкую жидкость. Репаро тут же тяжело закашлялась, выплевывая лекарство, оказавшееся ядреным алкоголем, и остатки морской воды. Все тело налилось отвратительной слабостью, а глаза и вовсе никак не желали открываться, пересушенные едкой солью.       — Не плюйся тут, — снова резанул по ушам голос, — я не собираюсь возиться с тобой вечность.       В губы снова ткнулся край кружки. Репаро почувствовала запах спирта и дерева. Пожалуй, стоит послушаться. Не важно, кто этот неизвестный с неприятным голосом, раз он вытащил ее из ледяной воды, то не желает ей вреда. Алкоголь снова обжег горло. Репаро пила, морщась и задыхаясь, чувствуя, как чья-то худая рука осторожно протирает ей глаза мокрой тряпкой с запахом трав.       — Хорошая девочка. — Он будто издевался.       Рука исчезла от ее лица. Репаро медленно приоткрыла глаза, погружаясь в мир темных смазанных образов. Постепенно они становились все четче, пока она не сумела до мелочей рассмотреть полутемную душную каюту и силлина, сидящего на краю ее койки.       Он был одет во все черное. Черные длинные волосы спускались по широкой спине до самой поясницы. Черты лица своей жесткой грубостью больше напоминали человеческие, чем силлинские, как и сильные руки, что, кажется, с легкостью могут переломить хребет врагу. Возможно, Репаро бы очаровалась внешностью спасителя, может, даже искренне бы поблагодарила с оттенком влюбленности, если бы три дня назад не видела это грубое лицо с колючими зелеными глазами на портовой доске с подписью о награде за голову.       Слава Даркиэля Темного ураганом прокатилась по всему океану Процея. Пират. Работорговец. И просто отличный человек. Силлины стыдились признавать, но Даркиэль был полукровкой. Вопреки чарам Азены, какой-то человек все же сумел проникнуть в Рохэндель, оставив о себе живую память.       — Это твое? — Даркиэль лениво подцепил с пола старую арфу. Репаро кивнула, скорее рефлекторно, чем действительно желая хоть что-то поведать о себе.       — Надо же! — Пират наигранно удивился. — До меня доходили слухи, что рохэндельские чародеи научились исцелять магией музыки, но я до последнего не верил, что мои остроухие братья столь талантливы. А увидеть такое чудо в своей коллекции и вовсе подарок морей! Репаро молчала, не разделяя ни восторгов, ни удивления Даркиэля.       — Что ж. — Он поднялся. — Пока ты окончательно не оклемалась, предупрежу сразу, что любое неповиновение на этом корабле карается неделей в клетке. Видишь ли, я бережно отношусь к экземплярам своей коллекции и стараюсь не портить их без лишней надобности. Но, если будешь хорошо себя вести, о жизни в клетке никогда и не узнаешь. Поняла меня? — Даркиэль улыбнулся. Эта улыбка была даже более дисгармоничной и резкой, чем его голос. — Добро пожаловать на борт «Сумрачного Скитальца», Сирена.