танцуя на гранях сознания

Один выстрел. Всего один. Мое тело ломало, мне было страшно, все вокруг пульсировало, кружилось, меняло размеры и плыло. Мир словно обезумел. Но на самом деле безумным был только я. Вскрик пронзил тишину. Странно — полное безмолвие, а кажется голова сейчас лопнет от криков хора голосов. Стон. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, верните мне связь с реальным миром. Я словно во сне. Ужасном, кошмарном сне, но я ногтями царапаю кожу на тыльной стороной руки, и бью себя по щекам — боль ощущается. Это реальность. Внезапно, вся эта светомузыка, созданная действительностью, утихает. В один миг я возвращаюсь из этой ужасной галлюцинации. Тошнит. Я сижу у стены, обняв колени. Меня бьёт дрожь. Я приподнимаю руку, смотря на неё уставшими, сухими, красными глазами — словно намеренно ей трясу. Судорожно зарываюсь пальцами в волосы, рычу от бессильной злобы — мне ужасно плохо, а я не понимаю, где я, кто я, и что, наконец, тут происходит. Есть только я — а если быть точнее, моё обезумевшее сознание, запертое в клетке. В клетке, так похожей на палату с мягкими стенами. *** Я просыпаюсь от того, что руку пронзает острая боль. Тошно. Во рту мерзкий привкус. Настолько ужасный, что хочется ногтями содрать его с языка. К моим губам, высушенным очень сильно, подносят стакан воды. Я жадно пью, понимая, насколько сильную жажду испытывал. —Что ж, Сергей. С возвращением в реальный мир. Спустя полтора часа повторим эксперимент, результаты интересные. Голос противный, елейный, и злобный вместе с этим. Ужас пробирает меня до костей. Это. Вновь. Повторится. *** —Доброе утро. —тяжёлый, вязкий сон прерывается, когда его рвёт чужой, знакомый голос. —Доброе. —я приподнимаюсь на кровати, отбрасывая край одеяла в сторону, ожесточённо протирая еле открывающиеся, несмотря на сон, уставшие глаза, и нервно отбрасываю спутавшиеся рыжие волосы. Наконец, плывущий мир стабилизируется, и передо мной возникает комнатка. Не психушка, что удивляет. Удивляет, однако, очень пассивно — транквилизаторы и мощные успокоительные усердно делают из меня овоща с полным отсутствием человеческих эмоций. Оказывается, это самая обычная, маленькая светлая комнатка. Я уверен: все таблетки и уколы, которыми меня накачивают ежедневно никак не связаны с лечением — ещё до того, как меня поймал Гром, я искал в интернете лечение, симптомы, да в принципе объяснение тому, что со мной происходит. Диссоциативное расстройство идентичности я толком не рассматривал, как вариант, а зря. Но в любом случае, часть информации всё же запомнилась. И я точно знаю, что медикаментозное лечение тут играет малую роль. Из моих мыслей меня вырвал вновь чужой голос. Господи, как же хочется, чтобы меня оставили в покое хотя бы на пару часов, с чистой головой. Отчаянно нужно подумать, но мозг, словно заржавевший механизм в голове, и шестерёнки еле двигаются, с оглушительным скрипом. —Итак. Мы обсудили ваш случай, и решили перевести в другой диспансер, где больше подобных пациентов проходили лечение. —произносит Рубинштейн. —Это не диспансер. —устало отвечаю я. Голос хриплый после долгой отключки. Я очень вялый, очень. —Да. —мужчина широко улыбается. —Транспортировкой занялся я со своими людьми. И, боюсь, посторонние нам с вами очень сильно будут мешаться. Вы на моей съёмной квартире. Не пытайтесь сбежать, я предусмотрел всё. Хотя, конечно, за вашими попытками было бы забавно понаблюдать. Я лишь вздыхаю, и медленно отворачиваюсь. Спать не хочется, но голова тяжёлая. —Что ж, обживайтесь на новом месте, а я пока пойду. Вечером нас с вами ожидает очень интересное путешествие по глубинам вашего сознания. —