Здесь гуляет смерть

От лица Софии, два часа спустя Рафи спал, его большой животик поднимался и опускался. Я поглаживала солидное пузо своего шефа. Мой дорогой Рафаил. Такой большой, крупный, сильный и тяжёлый, но при этом такой мягкий, ласковый и понимающий. Очень толстый, ленивенький, изнеженный и любящий покушать. Типичный представитель корупированного шефа, только это не так. Он заедал волнение и запивал проблемы. Мой любимый, дорогой, я рядышком, проснись. Пожалуйста, сладенький. Рафи заёрзал и открыл глаза. — Наконец-то, — выдохнула я, наклоняясь к нему и целуя мягкую пухленькую щёчку. — Как ты себя чувствуешь, сладенький? — я взяла его за руку и стала гладить по ней. — Софа? Стой, где я? — он слабо погладил мою кисть. — В больнице, дорогой. Не помнишь, что случилось? — Смутно, — он закрыл глаза и вздохнул. Поморщился. — Сссс, живот. — Мой бедный, — я приобняла второй рукой его брюшко и стала его тихонечко ласкать. — Ммф… ох… Софа? — Да, милый? — Глупо наверное, но я скажу. Когда ты меня трогаешь, боль уходит. Я умилительно улыбнулась, продолжая ласкать большой животик. — Вот и хорошо, что уходит. Так что ты помнишь? Рафаил поднёс мою руку к себе и нежно поцеловал, а затем прильнул к ней щекой, задумчиво на меня смотря. — Мы сидели и ждали, а потом пришло оно. Ты меня за полоумного примешь, но это всё чистая правда. Это существо не было похоже ни на медведя, ни на волка тем более. Это скорее будто помесь их обоих и человека. Мы стреляли. Оно убило их… погоди, сколько выживших в больнице? — Пять. Ты, Джон, Сэм, Джет и Крис, его нашли еле живым без одной почки. — Пять?! Стой, а остальные? Я поджала край губ. Не хочу говорить. Не могу. Рафаил свёл бровки и нервно задышал. — Нет… я же говорил… господи… — Чш-чш-чш, — я наклонилась и тихонько обняла его. — Сладенький, миленький, не нервничай пожалуйста, тебе нельзя. — Это я виноват, Софа! Я убийца! — Ничего подобного. Рафи, дорогой, давай мы с тобой вдохнём, выдохнем, и успокоимся? Ты не виноват. Их потащил Джет, их убило то существо, ты сам пострадал. Пожалуйста, слышишь, пожалуйста, не волнуйся и не вини себя. Хотя бы ради меня. Рафи вздохнул и слабо кивнул. — Хорошо, дорогая. — Спасибо, — я поцеловала его щёчку. Погладила животик. — Что ещё ты помнишь? Что оно сделало с тобой? — Сейчас, — он сосредоточенно смотрел мне на шею, на которую был повязан платок. — Оно бросилось на нас с Сэмом, Джетом и Джоном. Пока оно бежало, я прострелил ему ухо. — Мой герой. — Спасибо. Оно разозлилось, раскидало парней и сильно меня укусило и ранило, у меня потемнело в глазах, потом я помню удар, а потом только боль и темнота… Софа? — я таращилась на него огромными глазами. Укусил. Моего Рафи. Моего милого, сладенького, мягкого и доброго укусил оборотень. Нет… боже мой… — София? — К… куда он укусил? — Секунду, — Рафи поёрзал и приспустил с себя одеяло. На плече и ключице красовались следы от укуса. Меня стало трясти от этой картины. Брюнет заметил мои эмоции, поднял одеяло и положил ладошку мне на щёку. — Софочка, сладенькая, булочка, не переживай так, со мной всё хорошо. Я прекрасно себя чувствую, правда, мне даже не больно. Я потерянно кивала, таращась на подушку. Мой любимый, дорогой, что с тобой теперь станет… это я виновата… я тебя не спасла… конечно ты прекрасно себя чувствуешь, ты по-другому и не сможешь ближайшее время. Глаза заслезились. Я улеглась на его койку и обняла, пряча лицо в его здоровом плече и еле держась, чтобы не разрыдаться. Рафаил обнял меня и стал гладить по голове. — Милая, ты чего? — вопрошал шериф. Я случайно всхлипнула. — Ох, Софочка, моя любимая девочка, зачем ты плачешь? Зря я тебе показал… пышечка, ну же, всё чудесно, я жив-здоров, я в порядке, я вернулся, почему ты плачешь? Потому что боюсь за тебя. Потому что мне больно за тебя. Потому что я тебя люблю. — Ты чуть не умер, — провыла я дебильную ложь. Он невольно посмеялся. — Но не умер ведь. Моя ты маленькая, пожалуйста, не переживай так. Совсем скоро я выйду из больницы, и мы с тобой пойдём гулять, куда ты захочешь. — Мгм, — шмыгнула я носом. Поздно плакать. Всё уже случилось. Я оплела его руку обеими своими. — Рафи, сладенький, давай ты ко мне переедешь? — К тебе? — изумился он. — Ты уверена? — Я хочу, чтобы ты был рядом. И так я смогу заботиться о тебе, пока ты окончательно не поправишься. Иначе я буду всё время переживать за тебя после этой ночи. — Конечно, хорошо, — закивал шериф, лаская меня, — только не нервничай так. Как только меня выпишут, я сразу перееду к тебе. Только почему не ты ко мне? — Потому что ты всё равно обещал мне с фермой помогать. Он засмеялся ровным и переливистым смехом. — Тогда вопросов больше нет. — Мы будем вместе спать, — улыбнулась я, шмыгнув носом и вытирая щёки от слёз. — И просыпаться тоже. И ещё я буду готовить тебе кушать, а после работы мы будем сидеть вместе и смотреть кино, и ещё мы будем… — Мы будем как настоящая семья, — закончил Рафи за меня и поцеловал в лоб. — Всё будет так, как ты представляешь. Знаешь, я сам хотел позвать тебя к себе, и было как-то, не знаю, неловко что ли. Всё-таки мы вместе не так много. — Ничего, — я прильнула к нему и вздохнула. — Рафи. — М? — Хочешь секрет? — Хочу. Какой секрет? Я наклонилась над ним, положила ладонь на щёку и поцеловала горячие губы. Отпрянув, я заглянула в его красивые небесно-голубые глаза. — Я тебя люблю. Очень сильно. — И я очень люблю тебя, дорогая, — ласково улыбнулся Гранде. — Я всегда буду на твоей стороне, — я взяла его за руку. — Я всегда поддержу тебя и выслушаю, любовь моя. Я всегда буду рядом и никогда не отвернусь. Он слегка вскинул брови. Видимо, не ожидал от меня подобной речи с утра пораньше. Солнце осветило его палату, упав мне на волосы, делая их ещё более насыщенными рыжими. Обожаю такие моменты. Сэм как-то заметил, что в эти минуты мне как никогда подходит моя огненная фамилия. — Можешь наклониться? — попросил брюнет. Я наклонилась, и он сильно меня обнял. Я чувствовала исходящую от него трепетную благодарность и привязанность. Мой милый пухленький и сладкий мальчик. — Ты самая лучшая на свете. — сказал он мне в макушку, гладя по спине и боку. — Я… мне так повезло с тобой, любимая. — Мой розанчик, — прошептала я, обвив его шею руками и чмокая мягкий подбородок. — Моя булочка. Через четыре дня Рафи отпустили из больницы, поражаясь скорости его выздоровления. Через неделю кости срослись окончательно, а ещё через два дня исчезли шрамы от операций и ран. Остался только заживший след укуса. Убийства животных и людей прекратились, но это было временно. Оборотня, — теперь ни у кого не было сомнений, что это именно оборотень, — сильно ранили и он приходил в себя, так рассудили мои коллеги. На работе ходили сплетни про шерифа и меня. И что у меня зарплата выше, потому что я к нему клеюсь, и что я к нему не клеюсь, а что просто подкармливаю, от этого он такой отъевшийся, и куча подобного бреда. Рафи чаще стали говорить, что он хорошо выглядит. Он настороженно и с недоумением смотрел на тех, кто это говорил, и отвечал что-то невразумительное. Но он действительно выглядел неплохо. Здоровым, с румянцем, спина прямая, животик подтянут, он весь будто светился. Но Рафи изменился. Дома он ел очень много, куда больше чем раньше, он быстро раздражался, а в постели мне часто приходилось сдерживать визги и мольбы по типу: «милый, прошу тебя, не надо больше, мне больно». Не так давно он разругался с продавцом в магазине одежды так, что чуть не ударил бедного юношу, я едва успокоила его. Опять же, для успокоения я затащила его в примерочную, где нас никто не видел, и я опять жмурилась и закрывала рот рукой. Я не могу называть это насилием… я не хочу. Просто нужно потерпеть немного. Рафи не бил меня, даже руки не поднимал. Но порой он мог прикрикнуть так, что мне с лица волосы сдувало. Он не специально, я знаю. Ему нужно как меньше подавленного гнева и побольше положительных воспоминаний и эмоций. Потому я не орала в ответ и ничего не делала, я молча сносила всё, что происходило. Этим утром мы завтракали яичницей с беконом в тишине. Рафи посмотрел на меня. — Чего молчишь? — Не знаю, — пожала я плечами. — О чём поговорим? — Да хоть о чём-нибудь, завтрак в тишине как-то угнетает, — он укусил бекон. В последнее время он сильно налегает на мясо. — Ещё бекон есть? — Да, я побольше жарила. Как знала, что попросишь, — немного улыбнулась я. — К чему ты это? — насторожился Раф. — Ни к чему. — Ладно, допустим я забил. — Милый, — я взяла его за руку. — Извини, я не так выразилась. Но я правда хотела, чтобы ты был сытым. Я не могу жить спокойно, зная, что ты голодный. Он довольно ухмыльнулся. — Хорошо, ты прощена. Не подашь ещё? — Конечно, сладенький, — я пошла положить ему ещё бекона. — Рафи, милый. — Чего? — отозвался он с набитым ртом. — Я там один сериал нашла, вечером посмотрим? Я сделаю побольше куриных крылышек, возьмём попкорна и чипсов, и все выходные наши. Он подумал, пока жевал. — Гм. А что за сериал? Опять заунывная бесконечная хрень? — Нет-нет, это про дикий запад. — Ну давай. Но я скорее всего на работе задержусь, начнёшь без меня. — Но мне хотелось с тобой, — негромко сказала я, неся ему бекон. — Мы так давно не смотрели ничего вместе. — Что ты бубнишь? Я тебя не слышу. — Ничего, — я поставила перед парнем тарелку. — Приятного аппетита. Раф вздохнул и взял меня за запястье. — Стой. Иди сюда, — я подошла к нему поближе. Он взял меня за подбородок, поглаживая по нему большим пальцем. — Чего ты такая унылая в последнее время? На тебя смотреть невозможно, ты вся убитая. Сказала бы, да нельзя. Да и не смогу. — Я сильно за тебя испугалась, когда вы на оборотня охотиться пошли, до сих пор видимо не отошла, — промямлила я. Лишь бы лжи не заподозрил. — Глупенькая, — улыбнулся он и поцеловал меня. — Я здоров и я с тобой. — Мгм, — кивнула я. Рафи стал принюхиваться. — Так, погоди… чем пахнет? — А чем? — не поняла я. — От тебя, — он закрыл глаза и продолжил звучно принюхиваться, спуская руки по моим плечам, по животу, и взяв за бока. Ухмыльнулся. — Странный запах, но приятный. Манящий. — Ах… Рафи, не дави пожалуйста, сладенький, — я положила ладони на его руки, держащие меня. — Я не знаю, что это за запах. — Феромоны, — прорычал он, распахнул глаза и похотливо уставился на меня, поднял одну руку и стал сильно мять мою грудь. — Ргх, почему я раньше не замечал, как ты аппетитно пахнешь, булочка? — Нгх… Рафи, милый… — я взяла его запястье. — Ты слишком сильный… ай! Д-дорогой… — Ты поправилась, — он развернул меня спиной к себе, упираясь вставшим членом мне в попу, и прижимая к себе за грудь и живот. — И мне это нравится. Только не снова… только не с утра… — Любимый, нам через полчаса на работу… ай! — он ущипнул меня за живот. — Да плевать. Я шеф, отмажу, — он полез мне рукой между бёдер. — Солнышко, пирожочек, п-пожалуйста не дави так… ах! Рафи! — Сейчас зови меня папочка, — прорычал брюнет, прижав меня к себе и волоча к кровати. Я не знаю, как я не закричала в процессе. Когда он подустал, а я успела обрадоваться, что всё закончилось и я могу передохнуть, Рафаил вдруг развернул меня и уложил на живот. По щекам катились слёзы от боли, я сжимала простыни и одеяла, пряча лицо в подушке. Было больно физически и душевно. Ещё немного осталось. Ещё три дня, и всё. Кровать надрывно скрипела, брюнет рычал, разгоняясь, а я тихо плакала. Когда уже наконец вернётся мой Рафи? Мой милый, добрый Рафи. Ласковый и нежный, любящий и заботливый. Не знаю, сколько времени прошло, я не могла повернуть голову к телефону, иначе Рафаил увидел бы мои слёзы. Он рухнул рядом со мной и положил на себя, лапая и жамкая. — Сладенький… п-папочка, — тихо сказала я, боясь, что голос дрогнет. — Мм? — Й-я немного… я устала… м-можно я водички пойду попью? — Иди. — он спустил меня с себя и шлёпнул по попе. — Иди и возвращайся. — Мгм, — кивнула я, вставая и опираясь на стену. — Стой, — он приподнялся на локте, рассматривая меня. — Что у тебя на бедре? Бля… бля-бля-бля!!! — Это шрамчик… я в детстве с велосипеда упала и… — Ясно. Ладно, иди. Я вышла из спальни, закрылась в ванной, включила воду и всхлипнула. Больно. Долбанные феромоны, долбанная течка и долбанный оборотень!!! Я вылила на себя тюбики геля для душа, шампуня и бальзама, только бы сбить запах и не привлекать лишний раз его внимания. Потом я облилась всеми маслами и кремами, проглотила украденные антидепрессанты, накинула халат и вышла. Боль уже сошла на нет, и я могла ходить без помощи стен и дверей. Сглотнув, я вошла в спальню. Там Рафи надевал джинсы и старался застегнуть рубашку. Он тихо матерился. Не застёгиваются? Да, похоже на то. — Ргх, да какого хера?! Недавно же нормально были!!! — ругался шериф. — Нахуй я их постирал? Нахуй они сели?!!! Да, однозначно сели. Это же не ты поправился после частых вечерних отбивных и тортиков, твой большой животик явно не стал ещё больше, жирка в тебе не прибавилось, твои бока не стали шире, из-за чего ткани попросту не хватало и несчастные пуговки еле-еле держались на твоём пузе. Нет-нет, это другой размер, горячая вода, магнитные бури, но только не ты. — Сладенький, что случилось? — спросила я. — Это из-за тебя! Зачем ты новый порошок купила?! — Милый, но ведь ты сам его взял. — Ты женщина, ты должна за стиральные порошки отвечать, а не я! Я сделала к нему два шага, рассматривая оголённый бледный животик, не прикрытый ставшей тесной и маленькой рубашкой. — Сладенький, ты стал немножко толстоват для этой формы, новая ещё не пришла? – сказала я, попробовав соединить края рубахи и потерпев неудачу. — Угадай! — Дорогой, может, наденешь другую одежду? Пуговки явно не сойдутся, твой животик слишком большой. – я погладила его пузечко. У него аж глаз дёрнулся. — Ты меня сейчас животом попрекнула? — Вовсе нет, милый, что ты? Я не ругаю и не упрекаю, ты же знаешь, я очень люблю твой животик, но рубашка правда маловата для тебя. И ремень тоже, и брюки. Ты у меня очень большой и сильный, давай купим тебе новую одежду? — Да ты… да я… — Любимый, пожалуйста, не нервничай. Давай не пойдёшь сегодня на работу? Я передам, что у тебя дела. — У нас, — поправил он, ухмыльнулся и прижал меня к круглому животу. — Мы не идём на работу. — Рафи? — У нас есть дела поинтереснее, — его рука стала спускаться к моей попе. Господи… — Р-Рафи, сладенький… — Поехали в магазин. Заодно и тебе что-нибудь возьмём. Красное и кружевное. — Милый, н-не нужно, у меня же всё есть, — мямлила я, стараясь давить на жадность. Если он собрался мне нижнее бельё покупать, то это значит, что в примерочной мне снова придётся получать. — Нужно-нужно, хочу тебя побаловать. — Медовенький, сахарный, ты очень щедрый, но… — Давай, собирайся, — он открыл мне шкаф. — По дороге заедем за попкорном и остальной фигнёй для твоего сериала. Господи боже мой…