Здесь гуляет смерть

Мы приехали на небольшую полянку, где снова с болью возились с жирной тушей Рафа. Я потом обругаю себя за то, что в таких грубых формулировках думал о друге, но сейчас у меня просто болела спина и отваливались руки от поднятий ста сорока пяти килограммов с непривычки. Софит положила голову Гранде на свои колени и ласково взяла за щёки. — Что теперь? — спросил я, ложась на траву и выдыхая от облегчения, что больше пузатого шерифа таскать не придётся. — Будем ждать. А, и ещё кое-что… у меня к тебе просьба. — Я его больше не понесу! — Нет, другая. — Софа потянулась к рюкзаку, покопалась там и вынула небольшой чёрный ствол. Протянула мне. — Ты… чтобы я его… — растерялся я. — Нет! Нет, не его конечно! дурак блин, стала бы я просить стрелять в собственного парня? — Ладно, пардон, что я подумал о самом очевидном. — Сэм, ты… — она осеклась и вздохнула. Всунула мне в руку пистолет. — Там серебряные пули. За Рафи я ручаюсь, он тебя и меня не тронет, я хотела просить не о нём. Пожалуйста, если явится укусивший его оборотень, стреляй в него, но целься получше. — Конечно, хорошо, — я взял оружие двумя руками и проверил количество пуль. Их не очень много, нужно постараться не промазать. — Спасибо, Сэм, — облегчённо вздохнула рыжая, поглаживая пузцо шерифа. Поцеловала его щёку. — Какой же ты горячий, сладенький. Я из любопытства взял его руку. У него был дикий жар. — Никогда не думал, что человек может быть настолько горячим, — отметил я. — Он уже не человек. Перед первыми превращениями всегда подскакивает температура. — Я больше не могу, откуда ты всё это знаешь? Каким образом? Софит вздохнула, взяв руку Рафи и поглаживая её. — Только ему не рассказывай, я сама потом скажу. — Хорошо, — напрягся я. — Я знаю, потому что… потому что… та омега, которая вас спасла, и из-за которой Рафи может снова пострадать… это я. — Ч… чт… что? — опешил я. — Я оборотень. В голове всё связывалось воедино. И тот раз, когда она ходила с перевязанной рукой, а ночью оборотня подстрелили в эту же лапу, и её вид, когда она прибежала к Рафу в больницу прихрамывая и в мешковатом свитере, ведь той ночью её потрепали и она прятала раны, и отмазки, чтобы не брать в руки серебряные пули. — Ты… ты убила их… — Нет! Сэм, это не я. Ты ведь спрашивал, помнишь? Я стал вспоминать. — А… но почему живность? За что? — Это голод. Оборотням нужно человеческое мясо, но если такого рядом нет, приходится есть лесную живность. Я долго охотилась в лесу, вскоре зверьё сбежало, тогда я полтора года никого не трогала и потом сорвалась. Я убила корову. Съесть её полностью до утра я не успела, но я была голодная, поэтому я вырыла себе нору. Про неё писали в материалах, что ты читал. Туда я стаскивала убитых свиней, кур, коз и остальную добычу. Но людей я не трогала, Сэм. — Погоди, теперь другое, как ты стала оборотнем? Тебя укусил тот бета? Она грустно улыбнулась. — Я была маленькой. В десять лет в мою комнату через окно ворвался, как мне показалось, волк. Он впился в меня зубами и стал душить лапой, когда я закричала. Папа выстрелил в него, видимо, он подозревал об оборотне, и похоже пули содержали серебро. Волк взвизгнул и убежал, а я стала меняться. Я чувствовала, что стала лучше слышать запахи и звуки, я стала сильнее — несколько раз ручки и точилки ломала. В следующее полнолуние след укуса нестерпимо болел, было очень тяжело дышать. Родителей тогда не было дома, мама с папой уехали в роддом, а меня оставили с няней. В 17 лет ей было не до меня, она ушла гулять, велев мне не выходить из дома. На утро я проснулась в лесу. Я была в чужой крови, рядом со мной валялись человеческие кости. Я сильно испугалась, прибежала домой и стала смывать с себя остатки преступления. Няня отсыпалась с бодуна и не слышала меня. Я пообещала себе не рассказывать об этом никому. Отец подозревал, что меня мог заразить оборотень, и понимал, что если в полнолуние я попробую человеческую плоть, то проклятие станет необратимым. Я соврала ему тогда. Он до сих пор считает, что я обычный человек и что я удержалась. Я научилась контролировать себя насколько это возможно. Годы шли, и когда объявился бета, я сильно перепугалась. На охоте я слышала его, но старалась с ним не пересекаться. Потом Рафаил довёл отца до инфаркта, и на нём я срывала и страх, и всю подавленную злость, чтобы ночью не убить никого. Но недавно я стала замечать, что злость за убитых на нём срывают все. Мне стало стыдно. Он старался, он не спал сутками, он терпел нападки и обвинения. Разве у меня, убийцы, есть право орать на человека, который старается всех защитить от такого же, как я? Мне стало его жаль, а потом… я не заметила, как к нему привязалась и полюбила. И той ночью, когда вас чуть не убили, я ощутила такой дикий ужас… в здравом уме я вряд ли бы стала бросаться на бету, учитывая, что человека я ела пятнадцать лет назад. — П… погоди, какая тут связь? — Если оборотень не есть человеческое мясо, его сила уменьшается. А если ест, возрастает до определённого уровня. Если б я так жрала людей, я бы Рафи в одну руку на лошадь посадила. — И какая же у тебя грузоподъёмность? — Ну, сотню я поднять смогу, возможно даже чуть больше, но явно не что-то тяжелее Рафи. Как-то так. — Хорошо, теперь другое. Если ты всё знала с самого начала, то почему не рассказывала в участке? — Я и не знала. Я без понятия, как выглядит этот бета в теле человека, мне вообще кажется, что он живёт не в нашем городе. Я никогда не слышала его запах днём. Мне как и всем было важно остановить убийства. — Я блин теперь не знаю, как мне к этому относиться. — Никак. Ты просто теперь знаешь, что рыжая тварь в ту ночь была я, и всё. Ну и то, что если на нас нападут, долго защищаться я не смогу. — Стой, ещё вопрос. Когда я тебя трогал той ночью, я перестал чувствовать боль. Что это было? — Оборотни могут забирать чужую боль, прикоснувшись к человеку. Я делала в этот момент так с Рафи, и заодно помогла тебе. — Теперь ясно, почему он так к тебе жался сейчас. — Конечно, ему же больно. Раф начал ёрзать и пыхтеть. Софа наклонилась к нему, массируя живот и ласково целуя. Я понимаю, она его очень любит, да и он её тоже, но сука как же мне хотелось пошутить про то, что от массажа брюхо меньше не станет. — Сладенький? Рафи, мой пончик, тише, — он порыкивал. От поглаживаний своего пуза и головы он как-то подуспокоился и стал сопеть, двигаясь и просыпаясь. Он слабо открыл глаза. Софа нежно ему улыбнулась, убирая со лба прядь чёрных волос. Фак, какие они милые. — Мой любимый, как ты себя чувствуешь? — Херово, — простонал он, накрыв её руку на животе. — Ргх, как мне плохо… — Как именно плохо? Больно, тошнит, жарко… — Всё это, и ещё тяжело дышать и во всём теле такое… — он зарычал и приподнялся на четвереньки. Взялся за лоб. — Рррф… фак… фак! — Отойди подальше, — шикнула мне рыжая, подползая к парню и приобняв его за висящее над землёй чрево и бок. Я сел в кустах, рядом с которыми мы оставили лошадей. Софит поцеловала пухлую и покрасневшую щёку Рафа и стала ласкать. — Дыши глубже, любимый, полегче будет. Давай, дышим, мой хороший. Вдалеке раздался бой часов. Рафаил рухнул на землю и, хватаясь за голову и плечо стал стонать рычать. Затем он сел на коленях и запрокинул голову. На тёмном звёздном небе засияла золотая луна, окруженная ореолом света. Раф часто с болью дышал, и в следующий миг мне по ушам ударил оглушительный вой. Брюнет начал меняться. Его тело стало увеличиваться и обрастать шерстью, лицо вытягивалось в волчью морду, и через несколько секунд, полных его болезненного воя он предстал в облике оборотня. Он был крупным, метра под три, его тело было довольно мускулистым, но видимо лишнего жирка всё-таки хватало, чтобы даже в таком виде у него было округлое пузико. Выглядел он как обросший иссиня-чёрной шерстью подрастолстевший качок. Глаза у него были золотыми. Омега. Раф шатался и неловко топтался на месте, рассматривая себя и свои когтистые руки-лапы. Затем он встряхнул головой и снова завыл, смотря на золотую луну. А потом он заметил Софу. И рыча, он встал на четвереньки и медленно пошёл к ней. Та немного развела руки в стороны. Её тело тоже начало меняться, стало больше, и вот она стоит в виде самки оборотня. Она была меньше Рафа, но при желании, мне кажется, вполне могла бы повалить его на землю. Я заметил, что телосложением они тоже различаются, у Софит не такое мощное тело, оно скорее гибкое и с мягкими чертами. Рафаил остановился перед ней и стал принюхиваться. Рыжая неспеша подошла к нему и прошлась под его шеей, а потом расположилась под ним, упираясь макушкой ему в подбородок, поджав ушки к голове. Смею предположить, что так она к нему ластилась. Раф куснул её за ухо, подмял под себя и улёгся на неё, положив свои лапы на её. Софит выглянула из-под его головы и лизнула. Тот порычал и улёгся на её макушку. Тут подо мной треснула ветка, и оборотень резко поднял голову, водя ушами и принюхиваясь. И он увидел меня. Он хищно зарычал и помчался в мою сторону, как его схватила за хвост Софит и заскулила. Полагаю, так она ему говорила своё: «Рафи, сладенький, милый, успокойся!». Затем она перепрыгнула чёрного волка и встала передо мной, останавливая его лапами. Мне же она показала на коней. Пора валить? Вдруг раздался новый рык и треск. В следующий миг из-за деревьев на поляну выскочил бурый оборотень с зелёными глазами. Бета. Он зарычал, оскалив зубы и обнажив когти. Я сглотнул и сжал рукой пистолет. Рафаил повернулся и увидел бету. Оскалился и ощетинил шерсть. Они были примерно одного размера, мне кажется, если бы у Рафа было больше опыта нахождения в теле оборотня, он бы вполне мог дать леща этому ублюдку. Бурый рычал и шёл в сторону Софы. Та шипела и скулила, прижав к голове уши и отступая назад. Рафаил подошёл и заступил за неё лапой, скалясь. Я конечно люблю смотреть передачи про диких животных, но вживую находиться рядом с ними как-то жутковато. Софит с тихим скулением приподняла голову, и закрыла шею Рафа собой. О, это я видел, так волчицы защищают своих самцов. Брюнет агрессивно рычал на бету, сильнее подминая под себя рыжую. Та продолжала тихо поскуливать, прижимаясь к Гранде. Бурый оборотень продолжал медленно приближаться. В следующий миг он очень быстро прыгнул и повалил Рафа на спину, вгрызаясь ему в глотку. Тот взвизгнул и вогнал когти ему в бок. Софа же запрыгнула на спину беты и сильно укусила его простреленное серебром ухо. Он взвыл, но Рафи отпускать и не думал. Я направил на него дуло и сглотнул. Лишь бы не в ребят, лишь бы не в ребят! Я спустил курок. В следующий миг бета пронзительно завыл, поджав к себе правую лапу. Увидел меня. Саданув когтями по горлу Рафаила, он помчался в мою сторону. Я начал стрелять, эта сука либо перепрыгивала, либо уклонялась от пуль. Бета добежал до меня и так ударил по боку, что я метра четыре пролетел и ударился о дуб. Во рту воцарился вкус железа. Кровь. Я стал пытаться откашлять её и отдышаться, как тут эта гнида прижала меня к земле и раскрыла пасть. И тут меня прямо из-под её лап кто-то вырвал и прижал к себе. По рыжей шерсти я распознал Софит. Оборотень с раздражённым рычанием ударил её лапой по морде, расцарапав до крови и чуть не вырвав глаз. В следующий миг его сшиб на землю разъярённый Рафаил, кусая и царапая шею, грудь и живот. Я чувствовал, как боль исчезает. Софа прислонила меня к дереву, а сама стала тереть морду. Видимо, глаз всё-таки задели. Пока она приходила в себя, я наблюдал за дракой двух волков. Они перекатывались, остервенело стараясь убить друг друга, сцеплялись и рычали. Видимо, рана серебром всё-таки сильно болела, потому что бета старался не пользоваться простреленной лапой, ввиду чего начал проигрывать агрессивно настроенному Гранде. Прошипев, он зачерпнул ладонью горсть земли и кинул её в глаза брюнета. Тот рыкнул и стал тереть их, а бета стремительно сбежал. Софит подошла к Рафу и стала ластиться. Тот уже избавился от почвы в глазах и мог нормально видеть. Он был уложен на лопатки, и рыжая принялась вылизывать его окровавленный округлый животик, шею, ухо и верх внутренней стороны бедра. Закончив, она легла на его пузико и поскулила. Раф вздохнул и, приподнявшись, лизнул её в нос. Потом он встал на четвереньки и взялся лапой за живот. Софит лизнула его в пузико. Рафаил встал на две лапы и стал прислушиваться. Хищно рыкнул и помчался куда-то в чащу леса, невзирая на рык Софы. Она подскочила ко мне, усадила на лошадь и мотнула головой в сторону дороги, а сама побежала за Рафаилом, вот так бессловесно веля мне возвращаться.