Здесь гуляет смерть

Вскоре в дверь раздался стук. Я нервно одёрнул надетую рубаху и сглотнул. Софа скользнула рукой мне по животу и поцеловала. — Я рядом, милый, — прошептала она. — Я с тобой. Я чмокнул её в висок и пошёл открывать. На пороге передо мной предстала мать. Загорелая от солнца в Аризоне, высокая стройная женщина с короткими чёрными волосами и большими карими глазами. На лице её были редкие морщинки, в ушах блестели маленькие серёжки. Подарок отца на день рождения. — Мама, — улыбнулся я, распахивая дверь. — Сын мой! — она обняла меня и поцеловала. — Ах, сколько мы не виделись? Полгода? Будто вечность прошла. Рафаил, это что, седой волос? — Ч… что? — потерялся я. Мама взъерошила мои патлы, посмеиваясь. — Я шучу, Раф, шучу. Гм, — она присмотрелась. Наклонила голову. — Повернись-ка бочком. Я сглотнул и повернулся. Мама недовольно поморщилась и похлопала меня по животу. — Ты сильно поправился, Раф. Откуда это всё? — она потрясла моё пузо, заставляя меня люто краснеть. — Мам, ну не надо, — я шагнул от неё, потирая брюхо. — Я не сильно изменился после вашего переезда. — Не сильно? — она изогнула бровь. — Ладно, может, я немного и подрастерял в форме, но… — Подрастерял? А она была? — она увидела мой обиженный взгляд. Протяжно вздохнула. — Рафи, ты же знаешь, тебе нельзя углеводами баловаться. Когда ты в последний раз овощи ел? Или фрукты? — Да ну мам! — Что «ну мам»? Моего сына разнесло ещё сильнее, чем он был, как я должна реагировать? — Ну не знаю, например, не гнобить через минуту после встречи? — съязвил я. — Я хоть раз тебя… мф, — она вдохнула и выдохнула. — Так, ладно, ты сердишься. Рафаил, тебе самому-то нравится быть вот таким шариком? Ты же шериф, ты должен быть подтянутым, стройным, если уж не подкачанным. Ты снова зачастил с пончиками на работе? Ну как ребёнок, честное слово. Тебе совсем силы воли не хватает самому на диете посидеть, мне надо всё время рядом находиться? Настроение было испорчено. Не знаю, как долго бы продолжались философские рассуждения матери о том, как разнесло единственного сына, ибо их прервала вошедшая Софочка. — … в конце концов, тебе уже тридцать, тебе уже давно жениться пора, детей заводить, кому ты такой разъевшийся нужен будешь? — мать заметила Софит. Всплеснула руками и улыбнулась, прекратив меня стыдить. — Софочка, ты ли это! — Здрасьте, миссис Гранде, — вежливо улыбнулась Флейм в ответ, помахав лапкой. — Вы так загорели. — Ну не стой, иди сюда, не чужие ведь люди! — она обняла девушку. Затем взяла за плечи, рассматривая. — Ты само очарование, так изменилась за год, что я тебя не видела. — Спасибо, — продолжала улыбаться Софа. — Вы наверное устали с дороги? — Немного, дорогая. А что ты тут делаешь? — А я… — она посмотрела на меня. Я махнул рукой, давая понять, что опять в унынии и не надо от меня управленческих решений ждать. — Я к Рафи в гости заскочила, а он тут хозяйничал вовсю. Сказал, что вы заедете, я и решила помочь. — Помочь? Ох, так вы помирились? — Э… да, пару месяцев назад. А что ж мы стоим, идёмте в столовую, там обед стынет. — Хорошо. Рафи, идём. Я тихо вздохнул, готовясь к унижению перед любимой. А впрочем, пускай, это моё наказание за жестокость. Упрёки за лишний вес правда даже близко не стоят с её страданиями, но для начала сойдёт. Не успел я и за стол сесть, как услышал: — Так вы сошлись?! Боже, Софочка, какая прелесть! Знаешь, Рафи часто говорил о тебе, даже как-то похудеть старался… — Мама! — одёрнул её я, всем видом показывая, что не надо об этом говорить. — Ты худел ради меня? — трогательно улыбнулась Софочка, накрыв мою руку на столе и поглаживая. Я почувствовал, как краснеют щёки. — Это было давно и неправда. — Но не мешало бы постараться ещё, — мама отпила из бокала вина. — Рафи, когда щёки круглые, красноту от смущения сильнее заметно. Сядь, не стой. Тяжело вздохнув, я сел за стол. Видимо, оборотни сильные эмпаты, ибо Софочка всё ласкала меня по руке и бедру, отвлекая внимание матери от моего живота разговорами о всякой фигне. Но потом её стало не устраивать, что я всё молчу и ничего не рассказываю, и вообще я что, не рад её приезду? Решив, что рассказывать всё и вся ей не стоит, я завёл речь о ферме, соврав, что думаю такой обзавестись после того, как уйду из полиции. Софа и мама оживились, булочка взяла меня за руку обеими ладошками, развивая мою ложь. Понемногу напряжение спало, я с интересом слушал мамины истории про их с отцом жизнь в Аризоне, уплетая еду, но когда пышечка принесла пирог с арахисовой пастой, что был испечён на десерт, и спросила, побольше ли мне отрезать, маман окончательно убила во мне желание быть в этой комнате. — Софочка, Рафаилу лучше не увлекаться, ты ведь понимаешь. Он и так многовато жареного съел. Неужели тебя не беспокоит его здоровье? Я очень хочу уйти. — Мама, пожалуйста, можно не трогать эту тему? — процедил я, массируя висок. — Нельзя. Рафи, я всегда хотела, чтобы ты у меня был худенький красивый и здоровый мальчик, а не продажный разъевшийся шериф. Тут у меня дёрнулся глаз. — Во-первых, худоба не всегда означает здоровье. Во-вторых, я не продажный. В-третьих, я тоже много чего хочу. — Рафаил, я не так выразилась, — она сложила руки. — Извини, конечно ты не продажный. Ты мой честный благородный мальчик, но из-за этого, — она похлопала меня по животу, — ты производишь впечатление взяточника. Ты очень растолстел с того момента, как вернулся сюда. Сынок, ты и без того никогда стройностью не отличался, забыл, как мы с тобой на диетах сидели? С твоей-то склонностью к полноте ты должен каждый вечер на пробежку выходить. Рафи, сынок, умерь аппетит. Тебе достаточно тех калорий, которые ты уже поглотил. Я вдохнул было воздух для возмущения и красноречивых аргументов, но меня тормознула Софочка. — Миссис Гранде, пожалуйста, не упрекайте Рафи. Он много работает и… — И так же много ест. София, детка, уж хоть ты его попробуй вразумить! Впрочем ладно, мне действительно не стоило говорить ему обо всём при тебе, хотя я и надеюсь, что ты на него повлияешь и заставишь похудеть. — Послушайте, от нотаций никому никогда лучше не станет. — Ой ли! Поучи меня. — Я не собиралась вас учить, я как есть сказала. — Соф, садись, — я опустил её на место и чмокнул в макушку, взяв из рук нож. — Ещё раз, кому какой кусок? Не буду я, мама, не буду. Наелся. — добавил я, видя её анализирующий взгляд. На этом острые углы были сглажены. Вечером пришлось напиваться кефиром, дабы снова не выслушивать за вес. Ну правда, сколько можно? Я сам знаю, что очень толстый, что у меня пухлые щёки и большой живот, про задницу я вообще молчу, она не во все кресла помещается, но не надо тыкать этими фактами! Хрен с ним с Сэмом, он это как-то ненавязчиво делает, но когда я на работе терплю от Джета, а теперь ещё и дома от маман, у меня никакой нервной системы не хватит! У меня такое чувство, что вся моя жизнь — сплошной пиздец, и единственные светлые пятна здесь это еда и Софа. Так как бросать маму одну в доме было как-то не вежливо, учитывая, что она в гости приехала, я остался ночевать у себя. Софочка же должна была идти к себе, ибо у неё живность. Она сильно поцеловала меня. — Сегодня ты опять превратишься. Тебя будет звать мой запах, до людей тебе пока дела не будет. — Я тебя снова… я опять? — Не думаю. Скорее всего ты найдёшь меня, спрячешь где-то, а потом побежишь искать бету чтобы убить. — Пожалуйста, прости, если я сделаю больно. — Всё хорошо, — она улыбнулась и нежно потёрла мне пузо. — Мой сладенький, проголодался? — Немного, — простонал я, прижимая девушку к себе. Софа чмокнула меня в щёку и стянула со стола конфету, взяла губами и стала целовать меня. Шоколад таял, попадая на язык и зубы, и измазывал нас. Отпрянув, Софочка облизнулась, а потом смотрела, как облизываюсь я. — Вкусно. — Вкусно? — она прильнула ко мне, ласково жамкая бока. — Я хочу ещё, — я подхватил её, держа на себе и стал целовать. — Рафи! Сынок, где у тебя пульт от телевизора? — раздался голос матери. Софочка спрыгнула с меня и погладила плечо. — Увидимся через пару часов, мой пончик. — Пожалуйста, дай знать, если я что-то натворю. — Дам. А, ещё кое-что, — она наклонилась, сильно обняв мой живот, потёрлась об него щёчкой и ласково поцеловала. — Не загоняйся пожалуйста, твой животик самый лучший. — Умеешь засмущать, — пробубнил я, чмокая девушку в лоб. Мы разошлись. Софочка скрылась за поворотом, а я включил маме кино в её спальне. Она упросила меня побыть с ней, отказать я не мог. Через пару часов мне стало нехорошо. Я промямлил что-то про усталость и про то, что завтра рано вставать, ушёл к себе и рухнул на постель. Становилось очень тесно в собственном теле, неприятно, словно внутри меня что-то просыпалось и пиналось. Я весь горел, укушенное плечо ужасно ныло. Я разделся, валяясь на кровати и сдерживая оры от боли. В нос бил сильный запах феромонов, желудок истошно вопил от голода. На улице показался лунный луч. Дальше всё как в тумане… Утром я очнулся на полу, на кровати отчаянно звонил будильник. Я голый, в комнате распахнуто окно. Я выключил будильник и поднялся на ноги. Во всём теле была усталость, сильно ныла рука, а в животе крутило и мутило. Мне нехорошо. Я поплёлся в душ, оттуда — за таблетками. По дороге я заметил мать, что кашеварила на кухне. — Доброе утро, сынок, — сказала она. Заметила в моей руке лекарства. — Это зачем? Ты плохо себя чувствуешь? — Немного, — пробубнил я, глотая таблетки. — Во сколько тебе уезжать? — Через два часа. — Я тебя отвезу. — я потёр живот. Фак, как же тошнит. — Не надо, я и сама доберусь. Ты бледноват, есть хочешь? — Нет. Потом поем… нгх, я сейчас. Я поплёлся к дивану в гостиной, свалился на него и взялся за голову. Чёрт, внутри очень противно. Всё бурлит, урчит и ноет. Что ночью было? Это меня бета потрепал? Блин, ни хрена не помню. От мысли, что выходные кончились и надо на работу мне стало ещё хуже. Можно мне просто дадут много-много денег, и я куда-нибудь свалю вместе с Софочкой? Стоп, точно, Софочка! Я стал ей звонить. Ответа нет. Спит что ли? До работы остался час, пора вставать давно. Я звонил ещё три раза, она не отвечала. Мне это не нравится. Впрочем ладно, она наверно в душе, или в другой комнате, или… да, она кормит животных, она занята и перезвонит. Даже если и нет, то мы увидимся в участке. Надежда на встречу с милой пышечкой дала мне сил, и я заставил себя подняться и пойти одеться. С горем пополам я застегнул на себе форму, завязал галстук и пошатнулся от неприятного чувства тошноты. Я выпил ещё пару таблеток и впихнул их в карман брюк. Погладил живот. Слушай, ну пожалуйста, ну хорош. Сейчас на работу приедем, там Софочка, она поцелует, приласкает, нежно погладит, помассирует тебя, только хватит так мутить, очень тебя прошу. Я направился на работу, предварительно попрощавшись с матерью и смутно запомнив что-то про её скорое возвращение но уже с папой. Ну круто, мало мне упрёков от неё, так теперь ещё и отец станет называть меня толстяком и жиробасом. И это при том, что склонность к полноте у меня от него, просто его мама всё-таки заставила похудеть, а я… а я вот. Господи, если бы они только знали, каким жалким ублюдком я себя чувствовал, когда отец ругал меня за тройки по физкультуре, а мать всё время напоминала, что я и так не худой, так ещё и к сладкому не равнодушен. Сейчас я вспоминаю себя в детстве и юности, я всегда был пухленьким, и когда родители переехали и я ощутил свободу… меня разнесло и теперь абсолютно все принимают меня за взяточника. Все кроме Софочки, к которой я и шёл. В участке я быстро поздоровался с коллегами и подошёл к двери её кабинета. Взялся за ручку и с удивлением отметил, что там закрыто. Софы ещё нет? Она же обычно раньше меня приходит. Внутри нарастало волнение, от которого сильнее тошнило и крутило живот. Ладно, тихо, просто подождём. Если она не объявится, то во время обеденного перерыва я схожу к ней домой. Примерно в полдень ко мне зашёл Сэм. Я в этот момент полулежал на столе, гладя себя по животу. Как же мне плохо. — Привет, — как-то неловко улыбнулся он. — Как ты? — Херово, — болезненно ответил я. Ну животик, ну пожалуйста, успокойся, мне правда очень тяжело. — Что такое? — Тошнит сильно. Там Софу нигде не видел? — Я у тебя то же самое спросить хотел. Где она? — Не знаю… нгх… — тошнота усиливалась. — Как так? — Вот так. Тошнота стала невыносимой и у меня случился рвотный позыв. Я выскочил из кабинета и меня вырвало. Я с ужасом увидел кровь, какие-то красные шмотки и нечто короткое и тонкое. Присмотревшись как следует, я весь похолодел. Палец. Меня вырвало чьим-то пальцем. Ночью… я что-то… я кого-то съел… я взялся рукой за живот, чувствуя, что тошнота немного ослабла, но сейчас вырвет снова. Снова кровь и шмотки чего-то красного. Господи, я съел человека! А Софа… а её нет… боже мой! Я же не мог съесть её, правда? Она ведь тоже оборотень, разве оборотни едят друг друга? Тошнота отступила, я утёрся и похлопал себя по щекам. Так, тихо, надо просто наведаться к Софочке домой. И если её там нет… я всем признаюсь том, что убил свою женщину.