Здесь гуляет смерть

Восемь лет спустя Я носился по дому, стараясь не дать рухнуть с потолка плодам нашей с Софочкой любви, наедине с которыми милая жена беспощадно оставила меня, пока сама пошла проветриться. — Папа, я кушать хочу! — Папа, когда мама уже придёт? — Папа, он опять съел салфетки! Мне хочется плакать. Я конечно знал, что быть отцом семейства — очень сложно, но в голове это было более терпимо и радужно. Я очень люблю своих детей, как и Софочку, правда, но мне порой так хочется просто закрыться в спальне минут на триста и посидеть в тишине. И это притом, что с детьми меня попросили посидеть всего третий раз за месяц, пока Софа нянчится с ними каждый день. Боюсь представить, откуда у неё столько терпения. Я рванул на кухню, где на полу сидел наш младшенький и тянул в рот салфетки. — Дарон, нет! — вскрикнул я, подскочив к ребёнку и стал вынимать из его рта бумагу. — Выплюнь бяку, сынок, не надо её есть! Благо, он само спокойствие и не капризный, в отличие от нашего старшего, и послушно выплюнул салфетки. Нашим первым троим детям по семь лет, Дарону годик. Я когда узнал, что у нас тройня родилась, я чуть не умер сначала от шока, потом от страха, потом от восторга, а потом от бессонницы. Было очень страшно первое время брать детей на руки, я сильно переживал, что сломаю им что-то, надавлю и сделаю больно, тем более — уроню. Старшим родился сын, Верд, через четыре минуты дочь, Амнерис, и ещё через семь минут второй сын, Данте. Несмотря на то, что они тройняшки, они не близнецы. Данте и Верд мало того, что отличаются внешне, так ещё и характеры очень разные. Первенец нагловатый, упрямый, конфликтный по отношению к Амнерис, а Данте покладистый, спокойный, скромный, больше любит мать и Дарона. Он часто помогает Софочке с братиком сидеть, постоянно старается заботиться о них и обо мне. А Амнерис больше занята тем, что ругается с Вердом, они часто дерутся, и дочь, сознавая, что она девочка и её бить как бы нельзя, всякий раз, когда брат дёргает её черные волосы или щипает, сразу вопит: «Папа, а Верд меня бьёт!». Ко мне прибежал Данте и протянул руки. — Папа, дай братика. Он кушать хочет. — Я сейчас ему смесь сделаю, сможешь накормить? — Да, мама меня научила. — Зашибись, секунду. Я резко нафигачил смесь ребёнку, дал бутылочку и младшенького Данте, чмокнул обоих в макушки и пошёл к старшим. Они бегали по потолку и орали друг на друга. — Ты толстый! — А ты тупая! — Верд! — прикрикнул я. — Амнерис! Живо успокоились! — Она первая обзывается! — обиженно защищался пухлый старшенький сынок. Собственно, у нас все дети пухленькие, только дочь любит упрекать в этом старшего брата. — Ты жирный! — Амнерис, — нахмурился я. Она сложила руки на груди. — Ладно, ты не жирный. — Я знаю! Чё ты меня обзываешь, а Данте — нет?! — Данте нормальный. Даже Дарон нормальный. А ты нет. — Дарону один год! — Так, слезайте, — встрял я. — Или за хвосты спущу. Дочь что-то забурчала и полезла спускаться. Верд шикнул и тоже стал спускаться. — Почему вы не можете жить мирно? — устало спросил я. — Взяли бы пример с Данте и Дарона. Тут раздался звук открывания двери. — Детишки! Мамочка вернулась из магазина и купила вам… пакет! — объявил отдохнувший и энергичный голос Софочки. Моя пампушечка вернулась, слава богу, я не один! — Пакееееееет! Пакет! Пакет, господи, пакет!!! — наперебой завопили радостные дети и ломанулись к матери. Я пошёл в гостиную. Там Софа взяла младшенького у Данте, который вместе с братом и сестрой понёсся радоваться пакету. Дарон пыхтел и возился с грудью матери, уронив на пол соску и бутылочку. Молока просит. — Пойдём, покушаем, — она сладко чмокнула ребёнка в пухлую щёчку. Заметила меня и улыбнулась. — Привет, милый. Я вернулась. — Я вижу, — я подошёл и поцеловал её. — Привет, сладенькая. — Устал? — Устал. Благо, Данте у нас хороший помощничек. — Да. Пойди, отдохни, а мы покушаем. Да, пирожочек? — сюсюкалась она с Дароном. Тот довольно закряхтел, пытаясь освободить грудь от гнёта пуговок рубашки. — Ути ж мой маленький, так проголодался? Ну идём, идём, а папа рядом поспит. Верд, дорогой, разберите продукты пожалуйста, проконтролируй! — Я главный!!! — победоносный крик раздался из кухни. — Это моя шоколадка, Амнерис!!! — Их тут три, — вставил Данте. — Амнерис, малыш, накрой на стол с Данте, пожалуйста! — Сейчас! Мы с булочкой ушли в нашу спальню, где я свалился на кровать, а она села ко мне спиной и стала кормить Дарона грудью, пока сын энергично пыхтел и сладко причмокивал. — Мой милый голодненький волчонок, — ласково сказала Софа, гладя сына по тёмно-рыжей головке. — Чшш, не захлебнись, малыш. Никто не отберёт ведь. — Ну я бы так уверенно не говорил, — сказал я, придвинувшись и обняв жену. — Папа шутит. — Папа жадный. — Рафи, — вздохнула Софа, чуть улыбнувшись. — Не обделяй младшего сына. Я кивнул, упёршись лбом ей в спину и вздохнул. Моя любимая булочка. Через какое-то время Дарон наелся и задремал. — Мой пончик любимый. Накушался и спит, совсем как папочка. — тихо сказала Софочка, укладывая ребёнка в кроватку. — Папочка так уже год не делал, — заметил я, протягивая руки. — Но хочет? — булочка улеглась ко мне и обняла за живот. Затем стала настороженно его ощупывать и нажимать, проверяя плотность и толщину. — О, Господи. О, нет! — Что? — напрягся я. — Это кошмар, Рафи, ты похудел! Тебя стало совсем немножко, тебя же ветром унесёт! Я начал смеяться, а Софа продолжала нагнетать и рассуждать: — Всё, мой любимый муж закончился! Рафи, пончик, тебя срочно нужно откармливать! Хотя какой ты теперь пончик. — Ага, а кто я? — Спичка, палочка ватная, балерина… — Вхавхвх, я-то спичка? Я балерина? — Ты балерин видел? Их от тебя теперь не отличить, так ты исхудал! — Я боюсь спросить, ты хоть у одной балерины вот такое видела? — я хлопнул себя по животу. — Да. У тебя. Я прикрыл глаза и хмыкнул. — Я беременная балерина? — Ты беременная балерина. Моя любимая, — она обняла меня за пузо. — С усохшим пузиком и похудевшими щёчками. — Софа, давай честно, я за последний год только на пять кило похудел. — Во-первых, худеть надо постепенно… — Не наедаясь по ночам. — … А во-вторых, начало уже есть. — Было, пока я не набрал семь. — Ты комплексуешь? Почему? — я со скепсисом прикрыл глаза и провёл руками вдоль полных боков и большого живота. Софа нежно улыбнулась и обняла меня за брюхо, что подросло после рождения детей. Хотя казалось бы, куда уж больше. — Рафи, у тебя четверо детей, которые тебя очень любят с твоим животиком. Они знают, что у них есть большой и сильный папа, который всегда их защитит и всегда будет оберегать. Дарон вообще в восторге от мягкого пузика, ты сам-то не замечал, что он постоянно на тебе засыпает? — Дарону годик, он и на тебе постоянно спит. — Но на тебе-то помягче, — она бережно похлопала круглое пузо. — И если серьёзно, то ладно, ты не балерина и не спичка. Но ты правда похудел. — Спасибо, — я поцеловал жену. Повалил на себя и обнял. — Знаешь что? — Что, сладенький? — Мы с тобой как-то давненько гулять не ходили. И в кафе сто лет не были. Она улыбнулась и чмокнула мою щёку. — Мой любимый. Сейчас пойдём? — Одевайся. Софа метнулась к шкафу. Я же стал вызванивать её родителей, чтобы попросить приглядеть за детьми пару часов. Её мама приехала через двадцать минут, и тройняшки с воплем: «бабушка!» бросились к ней обниматься. — Извините, что так резко дёрнул, — сказал я, подходя к тёще. — Ничего-ничего, Рафи, я всё понимаю, вам с Софочкой хочется побыть вдвоём. — улыбнулась она. — А где мой младшенький внук? — Спит. По лестнице спешно спустилась Софа, вдевая в ухо серёжку. Я вздохнул и улыбнулся, смотря на неё. Такая милая, родная, дорогая сердцу. Я так люблю тебя, сладенькая. Моя самая красивая и самая добрая пампушечка на свете. Софа быстро поцеловала мать и принялась объяснять ей, что и как делать с Дароном. Та же мягко улыбнулась, поглаживая дочь по голове. — София, я вырастила тебя, твоего брата, и нянчилась с тройняшками. Поверь, с Дароном я тоже справлюсь. — Я его ещё не оставляла ни с кем, кроме Рафи, — вздохнула рыжая. — Пожалуйста, позвони, если сильно плакать начнёт. — Мамочка, я помогу бабушке, — пообещал Данте. — Конечно, — она поцеловала сына в лоб. Потом обняла старших. — Верд, Амнерис, дом на вас. — Класс! — азартно заулыбались они. — Софа, идём, — я взял её за руку. — Всё будет хорошо. Нас проводили до дверей, а потом мы с ней двинулись гулять. Мы ходили по тем местам, где гуляли, когда ещё даже не встречались. Зашли в кафе, куда я мальчиком тайно от родителей прибегал спускать карманные деньги на вкусные пирожные. Здесь мы с Софочкой сидели у панорамного окна, держась за руки, и пили какао. — Знаешь, о чём я подумал? — О чём, любимый? — Через два месяца у меня отпуск. Может, съездим куда-нибудь? Тебе нужен отдых, да и мне тоже. — Мне кажется, с детьми особого отдыха не удастся. С Данте и Дароном ещё куда ни шло, но Амнерис с Вердом ведь неуправляемые. — Давай мы уедем все вместе, и там старших отдадим в летний лагерь, а сами с Дароном поселимся в отеле в том же городе? Так мы будем рядом, а за ними присмотрят воспитатели. — Хитро. Вечером спросим у них. — Конечно. Теперь, — я зачерпнул маленькой ложкой пирожное, — открывай рот, милая. Она расслабленно улыбнулась и принялась есть с ложечки. Потом то же самое было проделано со мной. Но дольше. Намного. Настолько, что я переел и задремал на плече своей булочки, пока та обнимала меня и приятно массировала животик. Домой мы вернулись где-то в девять вечера. И там, пока миссис Дариа Флейм укладывала Дарона, дети говорили с кем-то по телефону, разложив на полу бумагу и карандаши. Как я услышал, этим кем-то был Сэм. — Дядя Сэм, а что подарить папе на день отца? — спросила Амнерис, сосредоточенно смотря на рисунок перед собой. — Может, маму? — ехидно сказал он. — Она у него есть. — Ну тогда беговую дорожку. Вот сука! — А маме на день матери? — поинтересовался Верд. — Папу. И желательно масло. — Растительное? — Да. — А зачем ей масло? — не понял Данте. — Масло — вещь полезная. Помните, дети: если не знаете, что подарить родителям, всегда дарите масло. И для готовки подойдёт, и для… — Экхм! — кашлянул я погромче. — Локвуд! — Я на громкой связи, да? — спросил он со скепсисом. — Ага, — хором ответили дети, рванув к нам. — Ты офонарел совсем?! — Я не закончил. Масло пригодится и для готовки, и для смазывания… — Молчать!!! — … петель дверей, чтобы не скрипели. А для того, о чём ты подумал, есть специальные средства. Ну ладно, Софит привет передай, мне пора. Он отключился. Я же тихо пообещал себе на неделе заскочить к нему в больницу и прибить. Через час мать Софочки ушла, а мы уложили старшеньких спать. Потом мы легли сами. Булочка придвинулась ко мне, обняла за живот, и умиротворённо вздохнула. — Утром чей-то животик подрастёт. — мечтательно сказала она, поглаживая мне пузо. — Мы вроде уже давно женаты, но я всё ещё слегка смущаюсь от подобных комментариев. — Что тут сделаешь? Я слишком люблю своего пончика. — Твой пончик тоже очень тебя любит. Иди ко мне, — я уложил её на себя и сцепил на ней руки. — Я не слишком тяжёлая? — В самый раз, — я вздохнул и чмокнул её в макушку. Однако заснуть так нам не удалось. У меня заурчало в животе. А потом Софа тихонько сползла с меня и наклонилась сверху. — Рафи. — Да? — Пошли, поедим? — На ночь? — хмыкнул я, поднимаясь. — На ночь. — Люблю тебя. — И я тебя. И мы за ручки спустились на кухню, к холодильнику, где совершая акт вандализма и чревоугодия я смотрел на измазанное тортом личико Софы и умилительно улыбался, уплетая отбивную. Как всё-таки классно, когда с любимым человеком можно и ночью по лесу побегать, и на кухне что-нибудь подъесть.