Здесь гуляет смерть

Солнечные лучи упали на волосы Софы. Какая она красивая в такие моменты. Настоящее пламя. Она вздохнула и тяжело открыла глаза. — Р… Рафи? — тихо сказала она. — Да, это я, — закивал я, наклоняясь и целуя её. — Я здесь, любимая. — Милый, — она прильнула ко мне и зажмурилась. — Там… мне… я… — Чшш, всё хорошо, ты больше не там. Я с тобой, моя пампушечка. Всё закончилось, булочка. — Ты был прав… у-у нас ребёночек… т-только у меня… — У тебя всё в порядке, ребёночек жив. Она посмотрела на меня добрыми светлыми зелёными глазами, нежно улыбнулась и прильнула к моей ладони щёчкой. Закрыла глаза, из которых скатились две крошечные слезинки. — Я тебя люблю, пирожочек, — прошептала она. — А я люблю тебя, пышечка, — так же тихо ответил я, лаская её. Прошло с две недели. Дело о жестоких убийствах людей было закрыто. Я написал, что убийца проник в дом Сесилии Радригес, чтобы лишить жизни, но произошло возгорание, и оба погибли. Софе я рассказывал это понемногу, чтобы она не волновалась лишний раз. Она мне теперь казалась ещё более хрупкой и уязвимой. Вернулась её семья. И когда они с матерью затеяли семейный ужин, на котором буду и я, я долго стоял перед шкафом и рассуждал, что бы надеть, чтобы выглядеть стройнее и чтобы живот казался меньше. Я знаю, что чтобы выглядеть худее, надо похудеть, но ужин сегодня вечером, а худеют долго. Вдобавок, меня очень волновал её отец. Вдруг он не захочет отдавать за меня Софочку? Я же чуть его в могилу не свёл. Я вздохнул, пялясь на висящие на плечиках шмотки. — Рафи? — раздался голос вошедшей в спальню Софы. — Милый, ещё не оделся? — Что надо надеть, чтобы выглядеть в глазах твоей семьи более презентабельно? — Знаешь, ты даже в домашнем сама презентабельность, — похотливо улыбнулась она, покусывая губы. — Ну я серьёзно. — А я нет? Ты у меня такой высокий, статный, в меру упитанный импозантный мужчина. — Спасибо за «импозантного мужчину», но вот упитанный я сверх меры, давай честно. И по-моему, у статных людей не должно быть вот этого вот, — я похлопал себя по животу. — Я скорее уставший от жизни пузатый шериф. — Мой любимый пузатый шериф, — она подошла ко мне и поцеловала. Положила руки мне на брюхо и стала его поглаживать и аккуратно ощупывать, проверяя, потолстел ли я. Судя по довольной улыбке, потолстел. — Чей-то шикарный авторитетный животик подрос. — Я даже знаю, чей. — я резко наклонился и чмокнул её в пузико. — Я тоже, — Софа обняла меня за живот. — Тебя не тошнит, пампушечка? — Нет. И не переводи тему. Мы же договаривались, если я слишком засмущала — просто скажи. — Не то, чтобы слишком, можно ещё немного, — пробубнил я. Она ласково улыбнулась и чмокнула мою щёку. — Мой самый любимый и самый красивый мальчик. — Твоему мальчику не мешало бы на диете посидеть, — вздохнул я, понимая, что всё равно надо это сделать. Я стану отцом, должен же я быть в состоянии играться и гулять с ребёнком, а не спихивать всё на Софочку, пока сам разожрусь до такой степени, что встать не смогу. — Мм, но ты же такой толстенький, такой кругленький, ну куда тебе — диета? И долго, и сложно, и не вкусно, и вообще нельзя организм стрессу подвергать. Особенно твой, любимый, — она нежно похлопала меня по животу и принялась его массировать и гладить. — Ох, урчит. Проголодался? — До ужина потерплю. — Даже перекусить не хочешь? — Ну… — Пойдём, — улыбалась Флейм. — Внизу котлетки ждут. — Софа, — я взял её за руку, что лежала у меня на пузе. — Что, сладенький? Я тебя люблю. После насилия, боли, оскорблений, домогательств, крови и ран, что тебе пришлось пережить и получить, я так волнуюсь за тебя, моя пампушечка. Я обещаю, милая, я всегда буду тебя оберегать. Моя ласковая, заботливая, любящая, понимающая, добрая, мягкая, умная, приятная, интеллигентная, красивая, чувственная девочка. Я всегда буду с тобой, Софочка. И никогда никому не отдам. Пускай наш ребёночек будет таким же добрым и прекрасным как ты, моя огненная любовь. Я улыбнулся, видя её открытый и готовый выслушать взгляд. — Да так, ничего. Пойдём, перекусим.