Маковое поле

Поразительной красоты дворец белого камня возвышался и поблескивал в свете дневного солнца, словно маяк, направляющий свой тёплый свет в море, притягивая торговые корабли в бухту самого богатого царства континента. В сказаниях эльфов королевство воспевалось так, будто не было в мире места более процветавшего и спокойного, чем это. Легенды о королевстве Авернос ходили и далеко за морем, даже на людском континенте. Далекое сказочное царство, управляемое королем невиданной красоты, будто сами боги выточили его из белоснежной кости. Королем, который был непостижимо мудр и силён настолько, что не начал ни одной войны, но не проиграл ни одного сражения, в котором ему пришлось побывать. Любой даже самый обычный товар эльфийского континента был на вес золота за его пределами, ведь мастерство эльфов оттачивалось столетиями. Вот и сейчас на пристани, прилегающей к центральной площади, стояла добрая дюжина груженых линейных торговых кораблей. Портовый собирал пошлину, моряки закатывали бочки с вином и тащили сундуки на корабли. Казна наполнялась золотом. К самому берегу причалил корабль, который ничем не отличался от других. Накинув капюшон походного плаща, с палубы судна сошёл единственный пассажир, пока команда занималась разгрузкой содержимого. Неизвестный прошёл мимо портового и направился на главную городскую площадь, смешавшись с толпой. Только у входа во дворец путник открыл лицо. Гвардейцы, как того требовалось, сдержано поклонились ему и пропустили внутрь. Сегодня в величественных залах было людно, суматоха порождалась подготовкой к Иммерилиям — празднику окончания сбора урожая. Правителю Аверноса следовало показать поданным, что запасов хватит для даже самой суровой зимы. При виде направляющегося к покоям короля путешественника слуги, оказывающиеся у него на пути, кланялись, опуская глаза в пол, и снова торопились по своим делам лишь после того, как оказывались у него за спиной. У двери в королевский кабинет путник снял плащ, оставил его на скамье и тут же открыл дверь. Король изучал бумаги в компании юстициария, но при виде долгожданного советника, отложил их. Юстициар без промедления поклонился и быстрым шагом удалился за дверь. — Рад видеть тебя, Сейлас, — спокойно произнес король, поднявшись из-за стола. — Агенты с пристани не успели сообщить о твоём присутствии, а значит, ты торопился со всех ног. — Гонцы хороших новостей всегда стремятся прийти быстрее, — с улыбкой ответил советник. — Партнёры согласились на предложенные нами условия торговли и готовы будут принять корабли уже к весне. Король Лакейн тут же подошёл к советнику и свойски похлопал его по плечу. Сейласу редко доводилось видеть короля в таком добродушном настроении, и еще реже удостоиться фамильярности венценосца. Должно быть, урожая собрали с излишком, как и в каждый другой год при его правлении. Несколько поколений эльфов не знали, что такое голод, благодаря более, чем трехсотлетнему правлению светлого короля рода Наур. — Значит, люди согласились платить двойную цену. Я благодарен тебе, — с улыбкой произнёс король, поправляя церемониальные кольца на руке. — После долгого странствия стоит отдохнуть перед празднеством, а после хотя бы на день следует отвести душу на пиру. Ступай, должно быть, тебя заждались дома. Советник с улыбкой склонился перед Лакейном, а после покинул покои, отходя к двери в полупоклоне. Свернув походный плащ, он наконец-то отправился домой. На главной площади вовсю кипела жизнь: богатые ткани на прилавках поблескивали золотом, пахло сладкой патокой и свежими специями, маленькие эльфики бегали вокруг плещущегося фонтана, метко кидаясь друг в друга поднятыми с брусчатки каштанами и заливаясь смехом, — все дышало предчувствием праздника. Сейлас залюбовался привычной идиллией, которой невозможно было насладиться за океаном, когда вдруг на него накинулись со спины. — Ах вот ты где! — запищала молодая темноволосая девушка, сдавливая его ребра в объятиях. — Поверить не могу! Ты будто полгода ничего не ел. Сердце советника бешено застучало, но опасности не было. В королевстве людей в подобных местах ему — полуэльфу, могли угрожать простолюдины, полные предрассудков, и он слишком отвык от того, чтобы быть в полной безопасности здесь, в Аверносе. Обернувшись, Сейлас приподнял миниатюрную длинноволосую эльфийку и крепко обнял в ответ. Его дочь была единственной женщиной, которая наполняла его скитальческую жизнь теплом и домашним уютом в коротких перерывах между странствиями. — Поймала, Нова, я сдаюсь, — рассмеялся мужчина. Только в объятиях дочери он понял, насколько устал за все это время. Теперь, когда он встретил её, домой захотелось ещё сильнее, поэтому они провели на торговой площади ещё немного времени — Нова выбрала куропатку и овощей для ужина, и отправились домой. На кухне уже пахло пряными травами и свежим разогретым маслом. Пока дочь была занята приготовлениями, отец прошел в кабинет, где Нова хозяйничала в его отсутствие. Стол в хаотическом порядке был усыпан раскрытыми гриммуарами с пожелтевшими страницами. Сейлас заметил, что кое-где чернилами были оставлены пометки. В целом, кабинет погрузился в хаос. Книги были на кресле, на полу и даже на подоконнике. Единственный островок порядка достался длинному белоснежному одеянию жрицы, который без единой складки струился тонкой тканью на резной деревянной вешалке у книжного шкафа. Разобрав походную сумку, Сейлас достал из небольшого свертка ткани тонкую платиновую цепочку с черной подвеской в форме миниатюрной орхидеи. Вернувшись на кухню, отец аккуратно убрал волосы дочери и застегнул цепочку на её шее. Нова, широко улыбнувшись, отошла от плиты к окну и зажала орхидею между пальцами. В лучах солнца цветок приобрел синевато-лиловый отлив. — Подумал, что подойдет к твоим волосам, — мягко произнес отец, помешивая овощи на сковородке, пока Нова любовалась обсидиановым цветком. — На континенте при королеве был один из пустынных, так что это эльфийская работа, цепочка тонкая, но крепкая. — Никогда не видела таких цветов в Аверносе, на континенте цветут черные орхидеи? — Не видел, — отмахнулся Сейлас, попробовав на вкус рагу. — Давай поужинаем, завтра нам обоим рано вставать.

***

Утром все жители Аверноса покидали свои дома, оставляя двери нараспашку. Сегодня духи предков могли остаться в поднебесном мире до заката, есть и пить вдоволь пищу и сладкое вино, приготовленное их потомками. А потому все жители не вернутся в свои дома до рассвета, чтобы их не тревожить. В толпе эльфов в белоснежных одеяниях и золотыми подвязями в распущенных волосах едва уловимо пахло виноградом и маком. По артериям улиц толпы стекались к дворцовой площади, вверх по белоснежным каменным ступеням. Празднующие шли молча, и только дети, ещё не знающие традиций Иммерилий — праздника сбора урожая и почитания предков, восклицали и тихо переговаривались в толпе, пока на них не обращались сдержанные взгляды родителей. На всех этажах дворца в открытых галереях музыканты играли чарующие мелодии, окутывающие всё пространство площади. Происходящее казалось ненастоящим, будто весь город был наполнен бесплотными духами. Волосы советника с золотыми нитями в них казались огненными на фоне богатого белого одеяния, такого непривычного для уставшего путешественника. Пользуясь преимуществами своего высокого положения Сейлас занял место в первом ряду — наблюдать за церемонией в этом году было особенно важно для него. Когда вся столица прибыла на площадь яблоку уже негде было упасть, но пространство от величественных сводов замка до ступеней спуска в жилой город оставалось свободно. Толпы разделяла пурпурная ковровая дорожка с золотой вязью по канту. Звуки скрипок и арф из галерей стихли, на площади раздалось тягучее звучание духового оркестра. У советника перехватило дыхание, когда высокие серебряные двери дворца раскрылись. Король медленно направлялся вдоль пурпурного полотна, а эльфы, мимо которых он шествовал, кланялись ему так, что золотые нити в их волосах опускались на белый мрамор. Одеяния короля Лакейна были самыми тонкими, многослойными и, конечно, такого числа драгоценностей не могло быть ни на ком другом. В лучах утреннего солнца он отбрасывал холодные блики и вызывал трепет в душе любого, кто сейчас мог взглянуть на него. За королем шла Верховная жрица в окружении двух жриц храма Лассэланты. Они держались на расстоянии от короля. Лицо Новы было настолько серьезно, что отец мог поклясться, что никогда не видел её такой. За жрицами под духовое крещендо из врат дворца вышел командующий войска Аверноса в сопровождении десятка триариев, среди которых советник узнал сына короля — Авариэля. Королева Маэль замыкала процессию. Очередность значила многое. Первым всегда выступает король, хранимый божественной Лассэлантой, дарующей ему мудрость правления. Решения мудрого правителя оберегаются мечами. Личная жизнь венценосного избранника богини занимает последнее место. Склонившиеся присутствующие выпрямились лишь тогда, когда король Лакейн остановился. Следующие за ним жрицы разделились и прошли вперед по обе стороны, ожидая воинов в серебряных доспехах. Командующий встал в ряд с верховной жрицей. Десяток триариев прошли перед королем и опустились на одно колено, склонив головы. Музыка стихла, и теперь тишину на площади нарушало лишь утреннее пение птиц. — Дети Аверноса, — раскатился по площади твердый голос Лакейна, отдаваясь эхом. — Сегодня мы собрались, чтобы почтить память наших отцов, отправившихся в чертоги Дульира, защищая нашу свободу. Лакейн приложил раскрытую изящную, но сильную ладонь к груди и склонил голову, закрыв глаза. Все присутствующие склонили головы вслед за ним, даже дети, почувствовав всю серьезность момента, наклонили маленькие милые головки. Сейлас приложил руку, но глаза не закрыл. Ему хотелось увидеть дочь. Две жрицы разошлись по обе стороны к большим серебряным чашам на пьедесталах у каменных ступеней в город. Нова коснулась руками краев чаши, наполненной маковым маслом и что-то прошептала. Масло в чаше вспыхнуло теплым светлым пламенем. Король, почувствовав маковый запах, открыл глаза и продолжил. — Принося чтимым предкам не жертву, но подношение, сегодня мы даруем им покой и сон. Жрицы отошли от чаш к Лакейну, и он протянул обеим руки. Сердце отца сжалось, наблюдая, как Нова склоняет голову и целует тыльную сторону ладони короля, оставляя на ней алый след.       Богиня поцеловала монарха и отметила его. Жрицы подходили к войнам с чашей, наполненной вином, и прикладывали к их губам. Нова украдкой коснулась пальцем щеки молодого белокурого эльфа, поднося чашу к его губам. Королевский наследник едва ухмыльнулся, спрятав улыбку за чашей. Испив, триарии поднялись и приняли капитанскую присягу пред взором короля. Вся площадь разразилась аплодисментами, музыка снова заиграла, но теперь громче и веселее, король с молчаливой супругой вернулись к вратам во дворец, где уже был поставлен и сервирован стол для них и советников короля. Перед тем как отправиться за стол, Сейлас нашел в толпе дочь. Нова была взбудоражена и искренне улыбалась, её руки немного тряслись, а щеки пылали, и отец подал ей бокал аверносского вина. — Я так боялась, что сделаю что-то не так, — затараторила она, — не простила бы себе, если бы все испортила… — Ты всё сделала идеально, не сомневайся, — только рассмеялся отец, поправляя ее черные волосы. В эти моменты Нова слишком напоминала её мать: такая же искренняя и невинная, любимая. Под ребрами заныло, когда в сознании советника всплыла картина склоненной головы дочери, целующей руку короля. Сейлас по-отцовски поцеловал её в лоб и нежно стер оставшуюся алую краску с её губ. — Всё размазалось, милая. Столы для аверносийцев накрыли, и многие уже успели занять места. — Мне пора идти, — опомнился советник, протягивая платок дочери. — И тебе тоже, беги к друзьям.

***

Веселая музыка арф наполняла ночь, освещенную тысячей свечей на столах пирующих жителей столицы. Народ веселился, поднимал бокалы, славя предков, короля и его семью, а в конце концов, желая друг другу короткой зимы. Дети смеялись, и с открытыми ртами смотрели как жрицы им на потеху показывали фокусы с искорками, вырывающимися из их ловких пальцев. Новоназначенные капитаны в доспехах «благословляли» себя вином снова и снова, красуясь перед молодыми эльфийками. Они рассказывали о своих подвигах, зачастую безбожно приукрашивая. Король Лакейн наполнил бокал задумавшегося советника из графина. — Простите, Ваше Высочество, — осекся Сейлас. — На мгновение отвлекся. — Прощаю — улыбнулся Лакейн, раздраженно отстегивая платиновые браслеты с запястий и откладывая их подальше. — Должно быть, размышляете о дочери? Советник улыбнулся и кивнул, но сердце его забилось громче. Он часто переживал о том, насколько подходит для двора, правда с годами научился скрывать свои намерения и эмоции. Но проницательность короля пугала его как и раньше. А больше всего то, что он не вполне знал её пределы. — Долг всех отцов… Достойная молодая эльфийка, которую ждёт прекрасное будущее. Вашими стараниями, конечно, если всё сложится хорошо, — заключил король, отпивая из бокала. — Она много учится, делает всё, чтобы служить богине. Король кивнул, видимо, утомился светскими беседами, и перевел холодный уставший взгляд на празднующих, точно сонный пастух, охраняющий стадо. В чернеющем небе прорезались первые розовые лучи наступающего зарева.