«Воды отошли»

Едва не убив Рона через смс, Гарри направился в ванную, чтобы в самом деле не скопытиться от странного тягучего ощущения в теле. Если и ждать, так делать это в приятно пахнущей прохладной водичке. Заодно избавится от лишней растительности. До сегодняшнего дня вопрос о бритье не вставал никогда. Его вполне устраивали и волосатые ноги и паховые кустики, в которые иногда прикольно было зарываться пальцами, но стоило подумать, как отец будет проводить с ним, волосатым, течку, и вспыхивала неприязнь к собственному внешнему виду. О главном минусе Гарри подумал в последнюю очередь. Не так-то просто оказалось побриться без очков! Хрен бы с ним, если бы попали капли, но стекла запотевали пиздец как сильно! Они. Были. Бесполезны. Как и его кривые руки! Подносить бритву к паху — жуть как нервировало. Видимости ноль. Наощупь брить почти невозможно. Но особенно жутко оказалось подносить бритву, откуда-то приобретшую невиданную остроту, к яичкам. Выбривать их, таких сморщенных, фактически вслепую… Как итог — дохрена потратил пены для бритья, мыла, порезал ногу в четырёх местах. И всё равно был далеко не уверен, что хоть что-то нормально выбрил. Ключ зазвенел в прихожей, отвлекая от нерадостных мыслей о своём внешнем виде. — Ну всё, пиздец… Всеотец прибыл. Или он мчался как метеор, или Гарри готовил себя со скоростью улитки! Два стука в запертую дверь, — по привычке запертую, на самом деле мог бы этого не делать, — прозвучали громогласно. — Открывай! — Бля! — взвизгнул Гарри. Он соскользнул ногой от испуга и забарахтался в ванне, в процессе пытаясь хоть как-то настроить центр тяжести, только бы не расплескать всю воду. Отец прибьёт его за мокрый пол! — Да. Да, сейчас я… Стоило вылезти из ванны, как на тело снова обрушился жар, а всё внутри стянуло. Щеколда отодвинулась. Отец всегда был одет с иголочки и не терпел пренебрежения в своём образе. За исключением домашних посиделок, где мог быть собой. Сейчас его костюм местами помялся, галстук максимально ослабленный — висел удавкой, волосы взъерошены, будто каждые пять минут он пятерней зарывался, а взгляд… тяжёлый, мрачный. От него мурашки бежали по коже. — Живо ко мне в спальню. Я буду через пять минут. С тихим угуканьем Гарри кивнул. Идея неплохая, только дойдёт ли он самостоятельно? Полдороги на карачках — такова его ставка. А потом его отец переложит себе на плечо, как мешок картошки, и отнесёт в спальню. Потому что ноги превратились в не первой свежести желе. Гарри попробовал обойти родителя, сейчас похожего на высокую скалу, и ноги отказали. Махнули ручкой, сказав «адьёс». — Твоего ж папу, Гарри! — рыкнул Том, вовремя подхватив едва не упавшего ребёнка. — Что, ноги совсем атрофировались? — Да вообще… Давай я посижу тут, а ты меня потом отнесёшь? — предложил Гарри, на его взгляд, отличную идею. Которую отец послал куда подальше. Одним взглядом. Понёс в спальню. И уже там, сгрузив на постель как мешок, он, абсолютно глухой к возмущению омеги подобным пренебрежением к своей нежной на данный момент персоне, молча закрыл за собой дверь. — Ну блин! — недовольно воскликнул Гарри. — Я хотел посмотреть, к чему мне готовиться! Изредка он видел отца без футболки, но всё остальное для него было закрыто. Он не представлял с каким представителем овощей предстоит иметь дело — огурец, цуккини… или вообще баклажан! Больше одного пальца в себя не совал, а тут… Сука, ну почему он подумал об этом только сейчас?! Почему не подготовил себя хотя бы в ванной немного?! Черт! Чёрт! Чёрт! Паника нарастала, вместе с течкой, всё сильнее и сильнее. В какой-то момент боль скрутила так сильно, что Гарри со стоном согнулся. Поза эмбриона оказалась более эффективной — боль будто ослабевала. — Эй, — тихий и неожиданно ласковый голос отца стал неожиданностью. Гарри вздрогнул и не успел даже голову поднять, как сильные, немного прохладные, руки отца приподняли его. — Ты вернулся? Совсем вернулся? Не уйдёшь? Из матерящегося и паникующего, омега превратился в нежного очаровательного малыша. Том прижал его к своей груди, стал гладить по больному месту, чуть ниже живота, эпицентр боли, и ласково целовать куда приходилось: в висок, в ухо, в щеку. — Не уйду. Постарайся расслабиться. Больно не будет, обещаю. Ты же веришь мне? — Верю. Но… боюсь. Пиздец, как боюсь, пап… — признался парень, тараща глаза и белея всем лицом. Ни один омега не может полностью подготовиться к первой течке, зная, что лишить девственности должен один из представителей семьи. Альфа-отец. В редких случаях — альфа-старший брат. Кто свои инстинкты сможет удержать под контролем и не навредить омеге в период полового созревания. Ещё сто лет назад подобная связь казалась дикостью. Аморальной вещью, что не должна происходить в семьях. Но когда участились случаи изнасилования, в последствии чего подросла так называемая «незапланированная беременность», увеличился процент омег, пытавшихся покончить с собой после акта с неконтролирующим себя альфой, вошёл закон, запрещающий омегам в период первой течки контактировать с альфами, не являющимися родственниками. В первые годы подобное решение вызывало в семьях ужас и считалось откровенной трагедией, если рождался омега, которому предстояло при первой течке отдаться своему отцу или брату, если первый отсутствовал, чтобы избежать бесплодия. Те, кто пытались обойти кошмар каким-бы то ни было образом, позже лишались возможности иметь детей. Ведь именно в самую первую течку закладывались основные гормональные и физические параметры. А спустя пару десятилетий и многих исследований, выяснилась польза, казалось, самого крайнего решения. Нормальный альфа-отец никогда не навредит своему ребёнку, вступавшему в половую жизнь. К тому же, альфа-гормоны понижались наполовину, а то и больше, в виду родной крови. А значит контроля появлялось больше. И всё же, подготовить себя на все сто процентов не получалось и по сей день. Всегда оставался малый процент неуверенности и страха. Того, что случится. Того, как это отразится в будущем. Вот и Гарри, дрожа в объятьях отца, позволял волнующим мыслям закрадываться в голову. Не изменится ли его отношение к папе? Как вести себя после случившегося? Почему он не спросил об этом Рона?! Ведь тот уже пережил свою первую течку! А если боль всё-таки будет? Он не хотел. Хватило и того, что испытал совсем недавно. Сейчас, под ласковыми прикосновениями папы, низ живота почти не болел. — Тебя пугает неизвестность — это нормально, сынок. Однако мы справимся. Вместе, как и всегда. — Угу. Может… это… поцелуешь меня? Или не полагается? Блин, я не знаю! Неопытность в этом деле смущала пиздецки. Не хотелось показывать себя непросвещённым тупицей перед отцом, а в итоге показал. Была ведь возможность узнать чуть больше о строении своего организма, о строении организма альфы, и как этот процесс происходит. Но нет, обходился обычной порнушкой, где важные моменты опускались. Да и зачем они? Видео было необходимо для снятия напряжения. — Не думаю, что это входит в разряд «неправильное», учитывая тот факт, что скоро в тебе будет мой член, — позволил себе короткий смешок отец, что раздался над ухом и сбавил градус напряженности. Гарри невольно улыбнулся. — Хорош надо мной стебаться. За поцелуем он потянулся самостоятельно. Просто попробовать. За шестнадцать лет ещё не доводилось целоваться. Не сложилось. А тут получилось… волшебно. Когда горячие мягкие губы накрыли сверху, пробрало до мурашечек! Хорошо, если и секс пройдёт в том же режиме. Тогда не останется повода для сожалений, страха или волнений. Если папа приласкает до дрожи, так что пальчики на ногах сожмутся от удовольствия, то… всё. — Ох, колючий здесь какой. Ещё один смешок раздался почти у самых губ. Пальцы отца погладили паховую область. Там, где волоски были сбриты, но не полностью. Если провести против линии волос — будет колоть. — Да блин, сам знаю…! Ну, не получилось побриться. Без очков не видно ничерта! Долго держать обиженную моську не получилось. Прикосновения отца обжигали, чего Гарри так старался избежать, находясь в ванне. А теперь… он ведь может отпустить себя? Сейчас ведь это нормально. Нет, это хорошо! Он чувствовал, как сковывало сладким напряжением. Как удовольствие нарастало и будто скапливалось где-то внутри для одной цели — взорваться в момент переполнения. — М-м, — низкое мычание послало новую порцию мурашек, — ради меня старался? Не стоило, сынок. Я тебя каким только не видел. Обрастание волосами не делает тебя менее красивым. — Ну не… стрёмно жё, — всё также жалобно, но уже куда тише, протянул омега и прижал к себе тело отца, такое горячее и приятное… Гарри решил немного сменить позы. Может, папа специально посадил его спиной к себе? Чтобы Гарри меньше на него смотрел. Меньше переживал и думал о чём-то другом. Может, о другом альфе. Но правда такова, что он не хотел никого представлять. Нет, Гарри должен всё осознавать. От начала до конца. Не какой-то левый чел лишал его девственности, давая шанс в будущем иметь детей и хорошее здоровье с целой психикой. Это папа. Самый родной и любимый человек, который костьми ляжет, но сделает для него всё самое лучшее. Ладони проходили по всему телу, лаская и будто сглаживая острые углы. Чтобы Гарри плыл, расслаблялся и отзывался на каждое прикосновение. Совсем скоро они перейдут к ещё одной ответственной части — подготовка к проникновению. — Сейчас я приласкаю твою дырочку пальцами. Только приласкаю. А как сможешь там расслабиться, попробую проникнуть на один палец. — Хорошо, папа, — взбудораженно ответил Гарри. Страх, что терзал в самом начале пути, исчез, и только тело немного упрямилось. Не хотело полностью расслабляться перед главным шагом. Гарри невольно сжимался, не давая ни единого шанса впустить в себя даже палец. Внезапная мысль, что другой альфа на месте папы в раздражении бы зарычал и насильно начал врываться, не обращая внимание ни на протесты, ни на боль, напугала омегу. Тихий всхлип сорвался с губ. — Гарри? — голос мужчины наполнился тревогой. — В чём дело? Тебе неприятно? — Н-нет… Всё хорошо. Ты такой заботливый, пап… Я просто думаю много. П-поцелуй меня, пожалуйста… Мысли невозможно заглушить на определённый период. Страх не выключить по щелчку пальца. Взгляд отца был понимающим, ласковым, заботливым. Он одарил не одним, а десятками коротких, чувственных поцелуев, переключавших на себя всё внимание. А потом удовольствие разделилось с поглаживанием ануса. Гарри тёк обильнее, в восторге от происходящего. Дырочка сопротивлялась куда меньше, пульсировала от жара и влаги. Первая фаланга вторгалась очень медленно, раздвигая упругие тесные стенки, но больно не было. Никаких грубых действий. Только мягкость, осторожность и постоянный вопрос «всё ли хорошо?». Будь ситуация иной, Гарри бы выбесили бесконечные уточнения. Здесь же он был тронут поддержкой папы. И когда в него вошёл второй палец, погружаясь чуть глубже, парень вдруг вскрикнул и сам же испугался того громкого звука, что издал. Руки, цеплявшиеся до этого за плечи папы и за шею, оказались на собственном рту. Он буквально себя заткнул и зажмурился. Действия повторились. Отец увидел его реакцию и продолжил двигаться усерднее. И снова вопрос: — Всё хорошо, Гарри? Ты ведь чувствуешь это, правда? Он судорожно закивал головой. То, как папа двигал пальцами… его прострелило снизу доверху. Спросить, что за «точка» в нём такая, от чего так подбрасывает и он хочет ощутить это ещё ярче, не получилось. Язык отказывался работать. Нечленораздельные звуки — вот его предел. Напряжение, долгое время скапливающееся внутри, дало себе волю. С проникновением ещё одного пальца ощущения усилились и стали острее, как Гарри и хотел. Однако это стало его пределом. Альфа удержал своего мальчика, которого от оргазма затрясло как в припадке, крепко к себе прижал и перестал двигать пальцами. Они так и остались внутри. Том чувствовал как стенки ануса то сжимались, то расслаблялись. Продолжать дальше не стоило. Сверхчувствительный сейчас, сын не сможет принимать дальше. Ему необходимо время, чтобы прийти в себя. — Ч-что… это… было? Так бывает?.. — с трудом спросил Гарри, захлёбываясь словами и дыханием, от восторга почти забыв, как разговаривать. При мастурбации он испытывал лишь крохотную часть от того, что произошло сейчас. Тело до сих пор заходилось от дрожи, — папа… — Да, сынок, — мужчина осторожно вынул пальцы, перемазанные в тягучей смазке, осторожно вытер их о халат, который ещё недавно был накинут на плечи, и пересадил омегу, так, чтобы он удобно сидел на его коленях, бочком, — это и есть секс. Ну, малая его часть. Говоря откровенно, сейчас проходила твоя подготовка. И я знал, что в процессе неё ты кончишь. Гарри без сил лёг на грудь отца, ощущая стук его сердца. Чуть учащённый. Сразу стало любопытно. Он не мог не спросить, потому что хотел ощущать себя любимым. Или хотя бы удостовериться в том, что может таким стать. — Тебе самому нравится? — Мои чувства несколько иные, — осторожно начал объяснять мужчина. Это, своего рода, тоже процесс подготовки сына. Он должен понимать, что их положение разное. — Моё тело реагирует на близость, но альфийская сущность практически не активирована, потому что ты мой сын. То есть, во мне нет желания оплодотворить тебя и поставить метку. Работает другой инстинкт — отцовский. Я хочу, чтобы ты пережил свою первую течку спокойно. Чтобы тебе было хорошо сейчас и весь период прошёл без боли. Тронутый словами отца, Гарри прижался губами к его щеке крепким поцелуем. Несмотря на буйствующие гормоны, отсутствие рассудка и само по себе возбуждающее занятие, перегнуть палку Гарри не желал. В конце концов он хотел того же — чтобы первая течка прошла спокойно и без осложнений в будущем. То, что с отцом так и будет, он не сомневался. Верил.