Поцелуев мост

Цирк на арене и лошади, в пене твой рот Сохнет пожаром и безукоризненно лжет, В комнату еле заметный вползает восход.

Света. Я уже хотела позвонить, думала, приду, сегодня от Пети, и обязательно позвоню ей. Я даже имени не знаю, а схожу с ума по ней вот уже три недели. Почему у меня такой характер? За что я себя наказываю? За то, что она в тот день не пошла со мной? У Пети сегодня многолюдно, многих я знаю, кого-то вижу впервые. Случайные люди здесь не собираются, у Петьки нюх на таланты, я знала, что сегодня он нас собрал неслучайно, а лишь для того чтобы явить новый «самородок». Она сидела на стуле и перебирала гитарные струны. - Привет! – прошептала я в самое ухо, она не видела, как я подошла, поэтому испуганно вздрогнула. - Привет! – почти одними губами, не ожидала, и сильно взволнована. - Света, - протягиваю руку. - Я Диана! – говорит негромко, голос хриплый, слегка в нос. Вмешивается Петька, спешит представить её всем присутствующим, говорит, что она очень талантливая девушка, пишет песни, и сама их исполняет. Подбадривает: «Давай Диана, не тушуйся, здесь все свои – поэты, музыканты». Она берет первые аккорды, играет, начинает петь и мгновенно преображается, голос уверенный, своеобразный, но приятный. И песня. Интересная такая песня. Я не знаю кто ты. Я не знаю кто ты. Мне и не надо. Мне и не надо. Хрупкое чудо ты. Такое хрупкое чудо ты. Ростки и семена. Ростки и семена. Небо, небо, небо, небо надо мной. Воздух, воздух, воздух, воздух ледяной. Я спою тебе моим классическим сопрано: "Ла, ла, ла, ла, ла, ла, ла". - Слова твои? - интересуюсь у неё, хотя и так знаю, её. - Мои, - в глаза не смотрит, боится меня или стесняется, уточнение откладываю на потом. Гул одобрения прокатывается по комнате, песня понравилась, девочка тоже. Накрывается стол, появляются бутылки, наполняются стаканы, тосты, перезвон, чоканья. Наклоняюсь к ней: «Не напейся, а то успех голову вскружит, а у меня большие планы». Усмехается. Садится на кресло, я присаживаюсь на подлокотник. Чокаемся. Кто-то забирает у неё пустой стакан, протягивает гитару, просит петь ещё. Она ещё играет, поёт. Хочется сидеть у её ног и слушать её голос вечно. Но вместо этого, я выясняю с Наташкой отношения на лестничной площадке. Наташка кидается обвинениями, я вяло парирую, все мои мысли о Диане, зацепила она меня видно надолго. Тянет к ней невыносимо. Ругаемся с Наташкой вдрызг, говорю прямо обо всем, что думаю и чувствую. - Блядь, ты, Сурганова! Наиграешься, и эту тоже бросишь, - психует, и бежит вниз по лестнице. - С ней все будет не так, она другая! – ору я вслед Наташке, и мои слова разлетаются эхом по лестничным пролётам. Возвращаюсь в квартиру, в комнате чувствуется какое-то напряжение, гости шепчутся, обсуждают меня с Наташкой, не иначе. Подходит Сабина, скалится: «Смотрю, новую игрушку завести себе хочешь? Хорошая девочка». - Я в твоих одобрениях не нуждаюсь, не лезь к ней. - Странные вы, жалко мне вас, несчастные все какие-то, прыгаете из койку в койку. Чего ищете-то? Любви до гроба? - А сама? Думаешь, не вижу, как ты слюни на Наташку пускаешь? Вперёд, путь свободен! А к девочке подойдёшь, убью! – шиплю ей в ухо. Сабина вздрагивает, маленькие крысиные глазки делаются совсем узенькими, зло поджимает губы, но от меня отходит. - Гашимова! – окликаю её, - я предупредила, а ты знаешь, я шутить не люблю. Надо Пете сказать, чтоб перестал её уже сюда приглашать, или пусть наслаждается её обществом, когда меня здесь не бывает, задрала уже, жалко ей нас, а какого хера сама тогда здесь делаешь, японистка хуева. Нахожу глазами Диану, она курит на балконе. Такая растерянная и испуганная. Захожу на балкон, плотно прикрываю дверь, улыбаюсь открыто и искренне. Говорит мне: «А я ждала твоего звонка. А ты всё не звонила». - Я хотела, как раз сегодня позвонить, - откашливаюсь, почему-то неожиданно садится голос, и я хриплю. Подхожу, снимаю её очки и нежно целую в самый уголок губ, не отталкивает, наглею, целую уже глубоко, сама же задыхаюсь от нахлынувших эмоций. - Когда не любишь человека, поцелуи это слишком много, Света, а когда любишь — слишком мало, к чему они вообще? Кажется, так Цветаева писала в повести «Сонечка»? – чеканит каждое слово, и оно молотком вбивается в мой мозг, смотрит на меня обиженно, и в её огромных глазах стоят слёзы. - Много знаешь о любви? Что, большой опыт? - если честно, я просто ох@ела, отбрила, так отбрила, но лишь смеюсь в ответ, чтобы скрыть сою растерянность. - Нет, совсем мало, и опыта почти нет, но мне так кажется. Я боюсь любить и привязываться к людям надолго. Я НЕ РАЗРЕШАЮ себе любить. Знаю, что потом будет больно, поэтому одни отношения сменяют другие, чтобы не привыкнуть, чтобы НЕ БОЛЬНО потом. С ней хочется иначе. Любить, по настоящему, беречь её и заботиться. Вечер закончился, мы идём по улице, уже темно, она спотыкается о валяющийся камень, я беру её за руку. — Ледяная совсем! — не выпуская Динкиной руки, опускаю в теплый карман своей толстовки. - Куда идём? - спрашиваю бодро и весело, боясь выдать свое волнение. - Проводи меня до метро, пожалуйста, - просит жалобно, и я, как бы мне не хотелось другого, не могу ей отказать. Мы не видимся неделю, я не звоню, и она не звонит. В воскресенье, возвращаясь домой уже за полночь, вижу одинокую фигуру на лавочке возле моего подъезда, кутается в легкую ветровку, замерзла, дрожит вся. - Вот это встреча, меня ждёшь? - подхожу вплотную и понимаю, что она пьяная в стельку. - Ты не звонишь, совсем не звонишь! В чём я провинилась перед тобой? Поманила, а теперь… Что мне теперь… Хочешь, чтоб как собачонка за тобой бегала? Вот я пришла, сама пришла, - говорит сбивчиво, язык плохо слушается, пытается встать, но падает мне в руки. Успеваю её подхватить: «А ты сама-то чего хочешь?» - А ты, Свет? Веду в подъезд, еле дотаскиваю её до квартиры, она хоть и маленькая, но тяжёлая, а сама думаю, я-то точно знаю, чего хочу я. - Ну, давай, горюшко, моё, переставляй ножки, а то мы сейчас с тобой прямо в коридоре и растянемся. Она плачет, размазывая по щекам солёные, обидные слёзы, что-то бормочет о любви, не поняла только чьей или к кому. Снимаю с неё кроссовки, дотаскиваю почти безжизненное тело до дивана, выдохлась совсем, иду на кухню ставить чайник, нужно хотя бы немножко привести себя и Динку в чувство. Возвращаюсь в комнату, и вижу, что она развалилась уже на всем моем диване, накрываю пледом, устраиваюсь кое-как в неудобном кресле. Ну,здравствуй, любовь! Тяжело вздыхаю, укладываюсь поудобнее, и кажется, проваливаюсь в сон.