Поцелуев мост

Кто сказал тебе, что Мне просто отпускать тебя За пределы видимости двух перекрестков? Шаг направо, сотню налево.

Динка. Я понимаю, почему она мне не звонит, привыкла, что все сами на неё вешаются и бегают за ней. Но я не собираюсь этого делать. Вот ещё! Как будто кроме неё во всём свете никого больше нет! Кроме Светы, никого на свете нет! Приходя из универа, закрываюсь у себя в комнате, ложусь на диван, смотрю в одну точку и как заклинание шепчу: «Кроме Светы, никого на свете нет!» Чет, так хреново, что даже не пишутся песни, и гитару почти забросила, на радость матери. После нашей последней ссоры, когда я хотела прыгнуть с моста, а потом несколько ночей не ночевала дома, мать поутихла, видимо махнула на меня, «испорченную, дрянную девку» рукой, а может, затаилась перед новой бурей. В пятницу опять была у Пети, пели, пили, прицепилась с разговорами какая-то девица, хоть убей, не помню её имени. Всё лезла ко мне с расспросами про Свету. Потом дала «совет», так и сказала, хочу тебе совет дать: «Ты ведь ее любишь, ну, или влюблена, я права? Так вот, не вздумай о своей любви говорить ей, прежде всего — ей. Твоя искренность может её напугать! И Светка даже связываться с тобой не станет». Киваю головой: «Я запомнила, спасибо!» А сама подхожу к Пете и прошу Светин адрес, он понимающе смотрит на меня и пишет на бумажке заветную улицу, номер дома и квартиры. В воскресенье бесцельно брожу по городу, захожу в гости к Ветке, там - веселая компания, накидываюсь прилично, по дороге покупаю ещё Балтику, и мне уже совсем хорошо, ноги сами ведут к её дому, третий этаж, звоню. А в ответ – тишина. Сажусь на лавочку возле подъезда, пью пиво и жду. Утром с удивлением обнаруживаю себя на диване в её квартире, ничего не помню. Чистый лист. В кресле, свернувшись калачиком, и втянув голову в высокий ворот водолазки, посапывает трогательно-взъерошенная Она. Хочется подойти и поцеловать кончик носа, но я просто накидываю на неё плед, она не просыпается, лишь хмурит во сне брови. Одеваюсь, выхожу из квартиры и захлопываю за собой дверь. Мне стыдно, что я сбегаю, но остаться сейчас не могу, не могу посмотреть ей в глаза. Что я вчера наговорила? А, что наговорила, знаю точно, очень уж люблю пьяная правду-матку рубить, прямо с плеча шашки наголо. Кто ты, Светка, и что ты делаешь со мной? Поманила, а дальше не пускаешь. Вечером чувствую жар во всём теле, голова раскалывается, моё сидение на лавочке не проходит даром, конечно же, я простудилась. Любимая мама тут же «выдала»: «Сама виновата. Шляешься неизвестно где ночами». Спасибо, мама, иного я и не ожидала. Неужели так трудно просто пожалеть?! Ночью в каком-то бреду складываются строчки, встаю, чтобы записать, не то утром забуду. Я несу ее нежно, мою страшную тайну, пеленаю и прячу глубоко под ключицу. У тебя будет много настоящего в смерти, предстоящего в жизни, только лучшее лучших. Но ничего не случится. Но ничего не случится. Я несу ее нежно, мою страшную тайну от звонка до звонка, от порога к порогу. Если нам повезет, мы не встретимся больше, не расстанемся на расстоянье в два дюйма. Осознание того, что мы можем, действительно, больше никогда не встретиться, вызывает у меня слёзы. Я лежу, свернувшись клубочком, и тихо плачу, пока не забываюсь, проваливаясь в тяжёлый сон, с бредом и галлюцинациями. Три дня валяюсь дома с высокой температурой, есть не хочется, я только пью воду, и, как не странно, пишу песни, их столько много появляется в моей голове, что записываю их в блокнот подряд, без правки, потом разберусь. На пятый день моей болезни, чувствую себя уже значительно лучше, только ужасная слабость валит с ног. Звонок в дверь слишком резко раздаётся в дневной тишине дома, думая, что это пришла Ветка, иду открывать, как была в пижаме, не пригладив даже всклоченные волосы. За дверью стоит Она, Светка! Я совсем обалдела, дыхание перехватывает, сердце бьётся раненым зверем, загнанным в слишком маленькую для него клетку, и я молчу, не могу произнести не слова. Буквально вталкивает меня в коридор квартиры, вжимает в стену, и целует, целует, целует. Оторвавшись лишь на секунду, чтобы уточнить: «Ты дома одна?» Я молча киваю. Целуемся так яростно, сталкиваемся зубами, я, кажется, прикусываю ей губу, оставляю яркие следы поцелуев на её белоснежной шее. - Ты куда пропала? Почему сбежала? – трясёт меня за плечи, а у меня кружится голова, то ли от невозможного счастья, что она вот здесь, рядом со мной, то ли от болезненной слабости, ноги дрожат, Светка подхватывает меня на руки и несёт в мою комнату на кровать. Лепечу что-то о том, что заболела, и сейчас болею, и вообще, думала, что раз она не звонит и не ищет встреч, то я совсем ей не нужна, а навязываться не хочу. Шепчет: «Глупая», гладит по волосам, забирается прямо в одежде ко мне в перемятую кровать, оставляя на моих губах кровь от своих ненадёжных, но таких желанных губ. Хрипло говорит, что может дать мне только свою любовь: грубую, ревнивую, нежную, страстную и бесконечную. - Светка, ведь всё можно выдержать, лишь бы она была! Лишь бы была, любовь! Она нежно касается моего плеча, рука скользит ниже, мои губы встречают такие же нежные губы, рукой касаюсь шелковой кожи на её умопомрачительной шее, стаскиваю с неё куртку, расстёгиваю рубашку. Её запах и знакомство со вкусом… Ритмичные движения, истома во взгляде, испарина на лбу… Что-то не вмещается в мою грудь и, опускаясь, клокочет ниже живота… Я лежу у неё на плече, счастливо улыбаюсь, и говорю, что написала песню для неё. - Споёшь? – она смущается, трётся носом о мой висок. Подаёт гитару, сама садится рядом на кровати, и я пою, первый раз только для неё одной, о ней. Жизнь и слёзы, и любовь, И следы моей печали Беспощадные глаза, Что-то мне в ту ночь кричали. Стать высоких островов И шаги самоубийцы, Мы не виделись давно, Пью и не могу напиться – Ты, Ты… Что они сделали с тобой? Кто ты? Пусто. Холодно. Мертво. Стекленеют окончания. Нитка рта. Казённый дом. Вива пальцев на прощание. И заказанный парад. Лимузины на закате. Облаками пыль в глаза И уверена – прокатит… Ты… Ты… Что они сделали с тобой? Кто ты? Подождём – Вдруг проскочим? Подождём… - Пусто и холодно без тебя, Светка! Не отпускай меня, ладно? - Я не отпущу, Дин.