Будни

*за неделю до свадьбы*

«Учитывая объединённую цепь сквозных локационных препятствий, предполагается действие ультрамативных способностей без применения потенциально агрессивных методов ведения переговоров, включая огнестрельное, холодное, бронебойное оружие и…» Чуя нервно мотает головой, но это делает ситуацию только хуже. В висках стучит мерзкой назойливой болью повышенного давления, а текст в аналитических подсчётах не становится яснее. И почему эти сраные бюрократы обязательно изъясняются так ломано? Стоит проверить, не доплачивает ли им Мори за нарочно усложнённые текстовки. А ещё вечером надавать тумаков Дазаю за то, что посмел свалить с поста Исполнителя. Будучи теперь уже главой Исполкома, Чуя безумно хочет вернуться в то прекрасное время, когда от него требовалось только камнями кидаться да вытаскивать из жопы идиота-напарника. — Привет, дорогой. Как ты? Чуя поднимает взгляд уставших глаз на вошедшую в кабинет Кое. Она выглядит как всегда безупречно прекрасно, а её тихий голос действует почти как обезболивающее. Тем более, любимая наставница как никто другой понимает всю тихую ненависть Чуи к бумажкам, поэтому видеть её сейчас — одно удовольствие. — Привет. Отвратительно, — вздыхает он, откладывая уничтоженный чей-то рукой отчёт. — Чаю? Кое в ответ молча улыбается. Это очевидно риторический вопрос. Чай для них как алкоголь для него и Дазая: можно и без него поговорить, но с ним как-то получше будет. Пока Чуя орудует ложечками и чашками, Озаки берёт оставленный лист, быстро вчитывается и оставляет на нём свою подпись. — Спасибо, сестрица, — в благодарность Чуя добавляет к пышущим ароматом кружкам ещё и плитку тёмного шоколада с перцем: подарок Гин из последней командировки. — Только ли этот отчёт тебя так расстроил или у тебя какие-то трудности? — Кое отламывает себе кусочек сладости и смакует его, не без улыбки наблюдая, как Чуя по-детски сёрбает кипяток с ложки. — Если бы, — бубнит он. — Вся эта свадьба, Дазай-идиот со своим переломом, он только и делает, что ноет и требует внимания. — Ты знал, за кого идёшь замуж, — в голосе Кое слышится насмешка. Уж она-то дала своё благословение, но предупредила Чую заранее: к ней за слюнями-соплями в жилетку точно не приходить. Они все прекрасно знают, каким неполноценным человеком является Осаму Дазай. Накахара только уныло угукает в ответ и лопает свой шоколад. Он всё ещё в каком-то трансе от происходящего: где он — и где свадьба? Тем более замужество, тем более за чёртовой воблой пересушенной. Где были его мозги? Должно быть, во рту, к которому счастливый от согласия Дазай присосался с поцелуем да и вытянул через чужие губы всё серое вещество. Может, Осаму на самом деле вампир? С него бы сталось. — Дорогой, я бы не хотела доставлять тебе ещё больше проблем, но всё же ты кое-что должен знать, — торжественно произносит Озаки, и у Чуи холодеет всё внутри. С таким тоном наставница сообщает только неприятные новости, к которым сама не имеет никакого отношения, но точно знает, что они принесут уйму трудностей другим. — Только не говори, что на нас готовится какое-то нападение во время свадьбы или типа того. Я ещё не успел взяться за обеспечение безопасности. — Нет, что ты, всех недовольных я уже устранила, — ласково шепчет Кое. Чуе бы ужаснуться от этих явно угрожающих слов, но на самом деле он только кровожадно радуется. — Да и не так уж много противников нашлось: всё-таки на вашем торжестве соберётся весь одарённый бомонд. — Тогда что не так? Кое отпивает чаю, медленно заедает глоток ещё одной шоколадкой и тянет время. Чуя в эту секунду и очень любит своего учителя, и крайне ненавидит за трёпку нервов. — Боюсь, всё дело в ваших костюмах, милый, — наконец сообщает она со вздохом. — Вернее, в их оттенках. Накахара недоумённо приподнимает бровь. Они выбрали цветами свадьбы серебряный и оттенки синего, благородное и стильное сочетание, идеально подходит ко всему, и никаких мрачных отсылок к кровавому прошлому и настоящему. — А что с ними? — осторожно спрашивает он. Не дай бог сейчас выяснится, что по каким-то неизвестным ему традициям Порта серебряный и голубой означают «предательство» или «я собираюсь отравить вас всех». — Понимаешь ли, если уважаемое Агентство вполне себе способно носить одежду в подобных цветах, то у нас это как-то не принято. Красный, чёрный, белый, ну ты и сам прекрасно знаешь. У Чуи глаза на лоб лезут. Неужели вся проблема в том, что мафиози банально отказываются надевать светлое? — И? — И всё, — таинственно улыбается Кое. — Я, конечно же, учту ваши с Дазай-куном пожелания и приду в самом подходящем одеянии, однако будь готов сегодня к неожиданным визитам. Возможно, кто-то попытается убедить тебя, что нужно всё поменять. — Пусть купят себе сраные костюмы и платья, боже, — начинает закипать Чуя, но ему на плечо ложится бледная красивая ладонь, и он вздыхает. — Ладно, сестрица, спасибо за предупреждение. Не проходит и часа после того, как Кое допила чай и ушла по своим делам-заботам, как в дверь снова стучатся. Пухнущий от обилия тупых терминов мозг не даёт Чуе сообразить нормальный ответ, поэтому он только уныло стонет. Визитёр воспринимает это по-своему и всё равно заходит. Впрочем, ему закон не писан в этих стенах, очевидно. — Здравствуй, Чуя-кун! — сладко улыбается Мори. Мимо него, отталкивая маленькими ручками мужчину, проскальзывает Элиза с широкой улыбкой. — Привет! — радостно пищит она, в несколько прыжков преодолевая всё расстояние кабинета и оказываясь на руках Чуи. — Ринтаро будет тебе пудрить мозги сейчас. Накахара устало глядит на довольную девочку, прижимая к себе маленькое тело, и переводит взгляд на присевшего напротив стола Огая. — Здрасьте, босс. Чем обязан? Уже по улыбке Мори понятно, что ждать чего-то хорошего от него точно не стоит. Чуя только надеется, что это будет какое-то задание типа «принеси кишки вон того человека» или «снеси Токио подчистую». Сейчас он готов на всё, кроме того, о чём не может не думать. — Не беспокойся, никаких новых миссий, — растягивает гласные Мори. — Я только хотел обсудить с тобой кое-какой нюанс твоей будущей свадьбы. Чёрт. Ну просто нет! — Принести ещё раз клятву Мафии? Попытаться убедить Дазая, что я не выйду за него, пока он не вернётся в Порт? Убить кого-то из Агентства? Дать вам с Фукудзава-саном время уединиться? Элиза громко хихикает и показывает Огаю язык. У того делается такое лицо, будто он сожрал корзинку лимонов производства Каджии. — Не так радикально, но последнее имеет место быть, — наконец отвечает он. Чуе хочется верить, что ему померещился бледно-розовый румянец на скулах босса. — Это насчёт выбранных вами с Дазай-куном цветов. — О нет-нет-нет, — сразу протестует Чуя, переглядываясь с подмигнувшей ему Элизой. — При всём уважении, босс, мы не будем ничего менять. Серебряный и светло-синий, как угодно. — Чуя-кун, — вздыхает Мори. Его тон — будто у бесконечно уставшего отца пятерых детей, Накахаре даже его немного жаль становится. — Я очень прошу тебя подумать ещё раз. Как по-твоему я буду выглядеть в…этом? — Прекрасно будете, Вам очень идёт белый халат врача-маньяка, наденьте что-то похожее. — А я говорила тебе! — смеётся Элиза, обнимая сипло стонущего Чую за шею крепкими ручками. — Чуя-кун явно умнее тебя, Ринтаро! Мори криво улыбается в ответ. — Спасибо, Элиза-чан, — кивает он нервно. — Чуя-кун. Давай ты всё же подумаешь. Я уверен, что всё можно переиграть. Я сам поговорю с Юкичи, чтобы его детективы пришли в более…привычных нам цветах одежды. Если вы уже потратились на украшения, я возмещу. Найму лучших кондитеров, которые сделают вам торт в нужном оттенке. Всё-таки Мори Огай очень отчаянный человек. Но Чуя всё же посильнее будет, когда речь заходит о его собственной свадьбе. — Простите, босс, — ему правда жаль, поэтому он звучит искренне, — но нет. Ищите что-нибудь подходящее. Уверен, что у Элизы есть какое-нибудь прекрасное бело-голубое платье. Правда, милая? Девочка пинает его под столом за такое очевидное предательство и дует губки, но это работает: лицо у Огая становится менее печальным, а глаза загораются искорками. — Ах, ведь точно! Элиза, милая, пойдём. Пусть Чуя-кун работает, а мы пока с тобой съездим в пару магазинов и поищем наряд. — Ты дурак, Чуя, — заявляет способность и отвешивает ему довольно сильный подзатыльник, прежде чем спрыгнуть на пол и дать сюсюкающему Мори увести её из кабинета. Накахара обречённо вздыхает и бьётся лбом о стол. Дорогая сестра оказалась права: уже если сам босс пожаловал с претензиями, сегодня его ждёт ещё масса подобных разговоров. Следующим на поклон заглядывает Тачихара. Он мнётся в дверях, чешет и без того взлохмаченный затылок, бубнит себе под нос что-то, пока Чуя не выдерживает. — Что? — спрашивает он с нажимом, уже понимая, куда дует этот мафиозный ветер. — Это…насчёт Вашей свадьбы, Накахара-сан, — тянет Мичизо, и Чуя издаёт неожиданно для себя длинный стон. Видимо, Тачихаре мерещится в этом что-то своё, так как он резко замолкает и пялится огромными глазищами на Исполнителя. — Что насчёт неё? — Чуя этих метаний не замечает. Он уже успел откинуться всем весом на спинку кресла и сейчас сильно давит себе на виски, пытаясь заставить голову прекратить попытки взорваться. Мичизо громко сглатывает — Ну, я… Накахара-сан, а можно в своём прийти? Я всё постираю и поглажу, правда. — Нет, нельзя. Свободен. Прежде, чем Тачихара выскакивает за дверь, в его сторону летит объятое красным свечением пресс-папье. Ещё тут всякие ящерицы не указывали ему, главе Исполкома, как гости должны выглядеть на грёбаной свадьбе. — Тачихара-кун, какой бодрый побег! Напомни мне потом провести с тобой один эксперимент, уверен, что ты прекрасно уклоняешься от взрывов! В распахнутую настежь дверь просачивается ещё один субъект, которого Чуя бы с огромным удовольствием выставил нахрен, если бы не одно «но». У Каджии крайне специфический вкус во всём, что касается развлечений. С ним нужно быть настороже, иначе торжественный салют на свадьбе может превратиться в военный парад. — Мой дорогой главарь, честь для меня лицезреть твоё воодушевлённое лицо, — нараспев тянет Мотоджиро и плюхается на гостевое кресло. — Сразу видно человека, планирующего самое главное мероприятие своей жизни! Да будет тебе известно, наука считает… — Каджии, пожалуйста, — прерывает его Чуя, не разлепляя глаз. Перед ними все ещё пляшет злобное лицо чиби-Мори, и от этого только тошнит сильнее. — Давай сразу к делу. Что ты хочешь? Мотоджиро издаёт каркающий смех, ужас какой несвоевременный, но это его фишка, так что приходится терпеть, пока веселье не закончится. — Уважаю тебя, Накахара Чуя, твой боевой дух просто поражает! — гаркает практически в лицо Чуе подрывник. — В честь этого я готов перейти к теме нашей беседы. Уж прости меня, учёного, но в нашей среде не принято подстраиваться под чужие стандарты! Видишь ли, истинная наука зиждется на чистой энтропии, хаосном восприятии вселенной и нашей обыденности, а это не позволяет нам держать себя в рамках нормы. Как говорил один потрясающий человек, только идиотам нужен порядок, и лишь гении господствуют над хаосом. — У тебя нет подходящей одежды? — Чуя пропускает весь бред мимо ушей, но всё же делает себе пометку узнать: а не консультирует ли Каджии аналитический отдел по вопросам корявых формулировок в отчётах? — Мой дорогой друг, я бы смог её найти, но стоит ли? Накахара тяжело вздыхает и всё же приоткрывает глаза. Каджии светится собственным довольством и явно собирается прочитать ещё одну лекцию на тему важности сумбура в таких делах, как жизнь или та же свадьба. С этим индивидуумом не прокатит вариант Тачихары. — Каджии, — Чуя, скрепя сердце, принимает самое сложное в этот момент жизни решение. Но на какие жертвы только не пойдёшь ради собственной шкуры? — Давай так. Ты всё же наденешь что-то серебристое и синее, но я разрешаю тебе прийти в том твоём галстуке с лимонами, хорошо? Каджии изумлённо распахивает глаза и даже приспускает с носа очки, чтобы воззариться на Чую как на истинное божество. Ему явно давно не делали столь лестных предложений. Наверное, с того самого момента, когда сам Мори Огай сдирал с Мотоджиро упомянутый галстук на балу в честь примирения между ВДА и Портом. Тогда жуткое дизайнерское решение было главным предметом обсуждения, поскольку подобного дурновкусия не встречал даже деревенский мальчишка-детектив. — Ты это серьёзно? — на всякий случай спрашивает Мотоджиро и, получив ответный кивок, резким движением тянется к Чуе, чтобы схватить его за руки и громко чмокнуть в обтянутые перчатками пальцы. — Ты прекрасен в своей гениальности, Накахара Чуя. Позволь мне во время твоего великого торжества запечатлеть это, взорвав свою самую лучшую и самую совершенную бомбу. Чуя устало и молча машет в ответ, наблюдая, как яркий хохочущий вихрь делает круг почёта по кабинету, вылетая за до сих пор открытую дверь. Портовая мафия — сильнейшее объединение эсперов во всей стране, одно из самых значимых на планете — и ведёт себя хуже подростков, которых попросили надеть что-то приличное на выпускной. Допив остатки чая, Исполнитель уже было пытается вернуться к выполнению прямых обязанностей, но ему мешает очевидное чужое присутствие. Он не слышит ни дыхания, ни скрипа дверных петель, ни шагов, но точно понимает, что возле его стола застыл кто-то. Отточенные годами рефлексы сейчас прижали бы гостя к стене, но только один человек мог так подкрасться, да ещё и не боясь расплаты. — Привет, Гин, ты тоже насчёт одежды? — устало спрашивает Чуя, не отвлекаясь от нового отчёта в руках. Там точно идёт речь о каких-то потенциальных жертвах, но Накахара не готов даже жалеть будущих смертников: ему сейчас очень больно за себя самого. — Добрый день, не совсем, Чуя-сан, — тихо отзывается девушка. После истории с антикварной лавкой они с непосредственным начальником сблизились, поэтому она даже не пытается больше изъясняться с ним жестами и взглядами. Всё-таки совместная амнезия и вид босса в кружевном платье оставляют явные отпечатки. — Тогда что? — Чуя толкает к девушке начатую шоколадку, подаренную ей же, и Гин, неловко дёрнув пальцами, всё же приспускает маску и берёт кусочек. — Можно мне не надевать платье и остаться в маске? — просит Акутагава-младшая, и Накахара медленно моргает в ответ. — Конечно, — неуверенно отвечает он. Что это за странная реакция вообще? — А почему ты спрашиваешь? Гин медленно жуёт угощение. Её серые глаза смотрят то на бумагу в руках Чуи, то в окно с брызжущими в него лучами летнего солнца, словом, куда угодно, но не на самого Чую. — Простите, просто… Тачихара-кун сказал, что Вы тут на всех кричите и вещами кидаетесь, а я не очень готова выйти в юбке вот так, и… И Хироцу-сан тоже беспокоится, что Вы разозлитесь, он уже начал подумывать, чтобы не приходить вообще, а я бы хотела присутствовать, но… — Погоди, — обрывает Гин Чуя, подаваясь вперёд. — То есть вы все обсуждаете, что я тут с катушек уже слетел? Акутагава резко дёргается назад, поднимая руки в защитном жесте. — Нет! Просто Вы правда много переживаете в последнее время. Когда просили нас оставить всё оружие дома, и когда объясняли, сколько и что кому стоит выпивать, и когда убеждали не делать никаких пошлых намёков на Ваши отношения, и… Чёрт. — Я понял, — вздыхает Чуя, массируя пальцами переносицу. — Переборщил чуток. Слушай, скажи всем, что всё нормально. Просто постарайтесь прийти примерно хотя бы в нужных цветах, а дальше уже как угодно будет, ладно? Ради меня. Девушка кивает в ответ, и Чуя неловко улыбается. Он успел добиться самыми разными способами огромного уважения в Порту, и одной из важных причин этому стало как раз его внимание и тёплое отношение к сотрудникам. А тут получается, что его возвели чуть ли не в ранг истеричных деспотов на уровне с прошлым главой. Когда Гин уходит, Чуя откладывает в сторону так и не прочитанный отчёт, вместо этого клацая в телефоне на заметки. Среди них — огромный список всяких штук, связанных со свадьбой, и целый лист под словом «НЕ». 1. Не садить Йосано и Кое рядом: они напьются и будут странно себя вести 2. Не садить Ацуши и Акутагаву рядом: они либо подерутся, либо тоже будут себя странно вести 3. Не наливать вино Мори-сану: его быстро развозит (лучше виски) 4. Не подавать Хироцу-сану стейк: у него флешбеки на недожаренное мясо 5. Не подпускать Каджии к торту: он захочет его украсить лимонами 6. Не подпускать Ранпо к торту раньше времени: он всё съест 7. Не садить рядом По и Ранпо: они не заткнутся даже на церемонии 8. Не давать Элизе нести букет: она разнесёт цветы о голову Мори-сана 9. Не подпускать Элизу к Дазаю: Мори-сан разобьёт что-нибудь уже о его голову 10. Не давать Кенджи кормить голубей: они обгадят всё 11. Не давать ботанику опрашивать гостей: все будут пьяные и сольют важную информацию 12. Не давать обоим Танизаки пить: они потрахаются прямо под праздничным столом 13. Не давать много пить Дазаю (по той же причине) 14. Не позволять кому-либо достать оружие: начнётся бойня 15. Не включать Ариану Гранде, когда Тачихара выпьет: он рыдает 16. Не включать Rammstein, когда выпью сам (по той же причине) 17. Не включать Hypnosis Mic до начала танцев: все отвлекутся и уже не будут ничего слушать 18. Не соглашаться на идеи Дазая: они все приведут к пункту 13 19. Не показывать этот список ботанику: он решит дополнить его 20. Не целоваться с Дазаем слишком много: останутся фотографии 21. Не давать Кое принести свой альбом на свадьбу: она всем покажет наши детские фотки Чуя перечитывает эти и ещё около 20 пунктов, с ужасом признавая за собой настоящего контрол-фрика, когда дверь тихо приоткрывается. — Чуя, можно? — Акутагава бледной тенью маячит в проходе. Несмотря на то, что он наконец-то привык называть начальство по имени, нормально общаться как друзья у них всё ещё не выходит: Рюноске по-прежнему бдит субординацию. — Конечно, Рю, — Чуя привстаёт и доброжелательным жестом приглашает Акутагаву сесть на гостевое кресло. — Чаю? Шоколад? У Гин прекрасный вкус. — Нет, спасибо, я ненадолго. — Конечно, — Чуя улыбается как можно ласковее, обходит по кругу стол и кладёт на плечо вздрогнувшего Рюноске ладонь. — Тебя что-то беспокоит? У Акутагавы очень сложное и почти испуганное лицо. — Н-нет, я просто… — Конечно, — пуще прежнего улыбается Чуя. Быть спокойным, показать себя с лучшей стороны, не дать дурацким слухам разойтись ещё больше. Он адекватный, он умный, он живёт с Дазаем, а значит может сделать всё, что угодно. — Послушай, Рю, я хочу быть с тобой максимально честным, мы же друзья? Акутагава тихонько стонет, когда Накахара сжимает пальцы на чужом плече сильнее. — Ну, я… — Конечно, друзья, — отвечает за него Чуя. — Я хочу, чтобы тебе, как шаферу на моей свадьбе, всё понравилось, хорошо? Поэтому ты можешь прийти в чём угодно, только постарайся соблюдать цветовую гамму, ладно? Но вообще делай, что хочешь, я думаю, Расёмон прекрасно бы смотрелся в качестве ремня или стильного плаща. Что скажешь? — Н-наверное… — Вот, — тянет с улыбкой Накахара. — А ещё я подумал, ты можешь сесть рядом с Ацуши-куном. Вам ведь есть, о чём поговорить? О ваших сложных чувствах друг к другу, наконец. Будет замечательно, если вы сможете, м-м-м, найти общий язык, если ты понимаешь, о чём я. — Накахара-сан… — испуганно шепчет Рюноске, невольно переключаясь на старое обращение, но Чуя чувствует в себе небывалую силу спокойствия и продолжает. — А ещё я разрешаю тебе дать волю своим чувствам. Какую музыку ты любишь? Что-нибудь лиричное? Или, может, рок? Я подберу для тебя хорошую аранжировку, чтобы ты мог отдаться моменту. — Я… — Ты любишь ликёр? Я помню, что тебе понравились те коктейли в баре, которые мы пили однажды после дела Соичиро. Я узнаю хороший рецепт, который тебе поможет расслабиться и… Чуя наклоняется уже совсем низко, и его нос практически касается носа Акутагавы, когда тот внезапно сдавленно воет и отшатывается назад. — Накахара-сан, я сделаю, что Вы просите, только подпишите приказ, пожалуйста! Он жмурит глаза и протягивает рывком бумаги, которые всё это время держал во вспотевших пальцах. С Чуи как будто морок слетает, и он неуверенно берёт в руки листы. — Так ты…за этим пришёл? Не по поводу свадьбы? — Боже, нет, — стонет Акутагава. Когда Чуя рассеянным жестом оставляет роспись на принесённых приказах, Расёмон стреляет в них иглами, подхватывая документацию, и Рюноске, поклонившись, пулей вылетает за дверь. Чуя смотрит осоловело ему вслед каких-то пару секунд, а потом взрывается. Буквально. Алое свечение Смутной Печали охватывает каждый сантиметр кабинета, вещи летят вверх и с оглушительным дребезгом начинают схлопываться друг о друга. Полная окурков пепельница за мгновения расщепляется до атомов, шторы на окнах взмывают под потолок, застывая бархатным морем, остатки шоколада отправляются в распахнутую форточку, и бумаги, бесконечное количество бумаг, несутся по воздуху, кружа в потоке. — Достали! — орёт в пустоту Чуя, и его голос вибрирующим эхо разносится сразу по нескольким этажам здания. Пробирает буквально всех: Акутагаву сносит на полпути к его собственному кабинету, Хигучи хватается за первую попавшуюся стену и вжимается в неё с огромными от ужаса глазами, на пол летят скульптуры и фигурки в спальне Кое, а у Хироцу прямо в руках взрывается зажигалка. — Ринтаро, может вернёмся? Там весело, — безнадёжно унылым голосом просит Элиза, наблюдая, как из окон офиса летят всевозможные вещи и даже люди. Те, правда, плавно опускаются на землю в красном сиянии, поэтому никаких кровавых блинчиков на асфальте, увы, не получается. Мори смотрит за этим действом с лёгкой улыбкой и ещё больше приоткрывает дверь своей машины. — Нет, дорогая, сейчас уже всё закончится, так что на самое интересное мы уже опоздали. Пока сотрудники и самые матёрые мафиози пытаются прийти в себя, Чуя медленно опускается на пол, постепенно отключая способность. В голове после яркой вспышки становится почти тихо и спокойно, дрожащая истерика сходит на нет, и вот теперь Накахара понимает, как долго в себе сдерживал это безумие. Он поднимает с земли присыпанные раскрошенной плиткой бумаги, делает несколько снимков и отправляет их на один конкретный номер. Три…два…один… Телефон в его руках вибрирует, и Чуя снимает трубку, без лишних слов заявляя: — Сейчас ты читаешь то, что я выслал, проверяешь на любые несостыковки и дебильные ошибки. И докладываешь мне, всё ли верно. — А что мне за это будет? — ласково смеются на том конце провода, и Чуя умиротворённо улыбается, подхватывая всё ещё парящий в воздухе последний кусочек шоколада. — Секс по телефону, о котором ты так давно мечтал. — Идёт. Дай мне пять минут. Дазай мгновенно отключается, а Чуя жуёт сладкое лакомство и думает, что надо почаще сбрасывать стресс.