Будни

— Эм… Простите! Минутку внимания! — Ацуши, прокричавший это, застывает в ужасе, когда к нему оборачиваются все присутствующие. Он как будто сам не ожидал, что привлечёт так много внимания. — Ой. Мори Огай, сидящий в своём шикарном чёрном костюме ближе всех к Накаджиме, с вежливой улыбкой вскидывает бровь. Ацуши почему-то уверен, что именно так выглядит босс мафии, когда подписывает бумажку на казнь. В Порту ведь есть документация по казням?.. — Ну, Ацуши-кун? — раздаётся с другой стороны. Ацуши поспешно глядит на усмехающегося и слегка нетрезвого Дазая. Тот вроде как менее устрашающий, поэтому лучше смотреть на него. — Что ты хотел сказать? Ацуши громко вздыхает и обводит взглядом зал ресторана. У него всё ещё дух захватывает от убранства. Этим свежим летним днём верхушка мафии в полном составе, детективы Агентства и даже некоторые члены Гильдии собрались на последнем этаже телебашни. Недавно открытое заведение, из которого открывался изумительный вид на Йокогаму, славилось страшными ценами. Но когда вы собираетесь праздновать годовщину свадьбы бывшего Исполнителя с нынешним Исполнителем, вам делают большую скидку. И вообще-то никто не сомневается, что при желании Чуя Накахара мог бы выкупить всю телебашню. Годовщина… Ацуши сложно поверить, что вот уже год он может наблюдать на пальце Дазая серебряное кольцо, вторящее своим сиянием такому же на руке Чуи. Они оба сидят за круглым столом для них двоих и выглядят безупречно красивыми, а ещё — заговорщицки пьяными. Это такое состояние, когда при одном взгляде на них двоих понимаешь — кто-то сегодня уйдёт пешком, не досчитавшись личного автомобиля. Но на самом деле, Накаджима не может не улыбаться: в окружении света и блеска Двойной Чёрный поразителен. Весь ресторан заставлен одинаковыми столиками на трёх-четырёх человек, и особенно здорово смотреть, как мафиози, детективы и их американские знакомые делят места рядом друг с другом. Возле Огая потягивает своё саке директор Фукудзава, на коленях которого пристроился трёхцветный кот с большими умными глазами. Чуть дальше госпожа Йосано и мадам Коё обосновались вместе с Люси, шепчась о чём-то своём женском. Правее от них — Каджии, внезапно спевшаяся с ним Наоми и Джуничиро, который всё ещё в ужасе от вкусовых предпочтений Мотоджиро. Рюноске и Кёка сидят сейчас вдвоём, но только потому, что Ацуши пришлось встать и занять место на глазах у всех. Рядом с ними пристроился Фрэнсис Фицджеральд, которого всё ещё дико видеть, но Ацуши привыкает, честно. Его милейшая спутница Луиза заинтересованно слушает беседу Ранпо-сана и мистера Аллана По, занявших столик рядом. Кенджи, Куникида-сан, Хигучи-кун и господин Хироцу смотрятся органично рядом другом из-за своих светлых волос (седина же считается светлым оттенком?). Катай-сан, завёрнутый в плед, наслаждается обществом Акутагавы Гин и не наслаждается обществом Тачихары-куна, болтающегося вместе с ними за одним столом. А если сильно присмотреться, можно увидеть, как рядышком с Элизой, крутящейся возле полки со сладостями, примостился Кью, ныряющий пальцами в шоколадный фонтан. Ацуши не может поверить своим глазам. Он за весь вечер так и не смог осознать, как случилось то, что они все собрались под прозрачной крышей-куполом ресторана. Хотя… Он вновь смотрит на Дазая и Накахару, которые, обмениваясь взглядами, явно шутят о чём-то мысленно и прекрасно друг друга понимают. Видимо, в этом и есть настоящая легендарность Двойного Чёрного. Они разрушают даже укоренившуюся вражду, не то что какие-то там группировки. — В первую очередь, — откашлявшись, произносит Ацуши и улыбается, — хочу поздравить вас, Дазай-сан и Накахара-сан, с годовщиной свадьбы. Он поднимает свой бокал с пузырящейся газировкой. Ему салютует весь зал и даже аплодируют. У Ацуши загораются уши, когда Чуя, благосклонно ему улыбнувшись, показывает большой палец вверх и залпом опрокидывает в себя остатки вина. — У меня для вас есть подарок, — смущённо продолжает Накаджима, когда овации стихают. Он мельком кивает Катаю, который, даже не посмотрев в его сторону, загорается сине-зелёным, как рождественское дерево. За спиной у Ацуши искрит и включается большой экран. — Я долго думал, что хочу подарить вам. Мы с Кёкой-чан, Рюноске и Куникидой-саном сделали это вместе. — Куникида, там списки?! — Дазай картинно прикладывает ладонь к сердцу и поворачивается, чтобы взглянуть на вспыхнувшего Доппо. — Боже, я так тронут!.. Это самый лучший подарок! — Если бы это не была твоя годовщина, я бы тебя выгнал из ресторана! — Куникида старается выглядеть серьёзным, но под конец фразы смешно икает. — Это не списки, Дазай-сан, — Ацуши вновь обращает на себя внимание присутствующих. — Куникида-сан предложил отличную идею, как всё организовать и… В общем, мы решили, что лучший подарок… Он, повинуясь моменту, театрально вскидывает ладонь и едва не сбивает ею микрофон. По залу прокатывается высокий оглушающий звон, от которого не морщатся только Мори Огай и Фукудзава-сан. — Кхм, — бубнит Ацуши, когда все перестают кривиться, — мы решили, что лучший подарок, — это воспоминания. Экран за его спиной идёт рябью, когда на нём появляется вступительный слайд. Выполненный в очень строгих оттенках и формате, он категорично сообщает, что презентация сделана Куникидой Доппо, Кёкой Изуми, Рюноске Акутагавой и Ацуши Накаджимой. Доппо даже подписал контактную информацию каждого, кто приложил руку, а также номера страховых полисов. Ацуши, впервые видящий титульник, невольно изумляется, что полис есть даже у Рюноске. — Воспоминания, — тянет Чуя, подающий свой бокал Дазаю, чтобы тот плеснул ещё вина. — Надеюсь, хорошие? Учти, Ацуши: я знаю, где ты живёшь. — Очень хорошие, — поспешно заверяет Накаджима и кликает крошечным пультом в своей руке. — Вообще-то нам пришлось постараться, и нам понемногу помогали все здесь, чтобы вы оба вспомнили, как это было. Хотя он мнётся и запинается на отдельных словах, вряд ли это кто-то замечает. Потому что по залу прокатывается долгий вздох, а Чуя, не сдержавшись, восторженно заверяет: «ах вы сукины дети!». За спиной Ацуши на полный экран выводится фотография, и Дазай, задержав на ней взгляд, не может не усмехнуться. Он помнит её и этот момент. Однажды Чуя сказал, что сестрица Коё считала их обоих милыми детьми. Звучало, конечно, дико, но сейчас, глядя на снимок, сделанный ею, Дазай понимает, о чём шла речь. Он на нём совсем юн, знакомые до боли бинты опоясывают бледное, ещё кругловатое лицо, а поперёк туловища тянется гипс — последствия драки с Накахарой. И пусть этот далёкий образ отдаёт слабой горечью на языке, Дазай улыбается, потому что именно это делает его младшая версия. Смеющийся пятнадцатилетний Осаму на фотографии размахивает шляпой-федорой, к которой тянется алый от злости и явно матерящийся Чуя. — Кто бы мог подумать… — шепчет Дазай и чувствует, как к его руке прижимается ладонь Чуи. — Кто бы мог подумать, что ты совсем-совсем не вырастешь. — Кусок ты дерьма! — возмущённо шипит Чуя и беззлобно пинает его локтем по рёбрам. — Ты такой момент испортил! — Дазай-сан, — кричит со своего места привставший Кенджи, — Вы были таким милым! А что с Вами потом случилось? Чуя громко прыскает и салютует Миязаве своим бокалом, пока по залу расходятся смешки и обсуждения того, как из такого очаровательного дитя получился такой кошмар во плоти. И только Коё, переглянувшаяся с Мори, мелко вздрагивает: они-то помнят, что кошмар существовал всегда. Накахаре весело, правда весело, но он всё же подспудно ждёт подвоха. Если эта тусовка детективов добралась даже до этого снимка, они могли выудить что-то… Что-то из их общего прошлого. Люпин. Флагов. Кому-то из присутствующих это покажется милой данью ностальгии, но только не самому Чуе, который настороженно ожидает следующей фотографии. Но, оказывается, Ацуши и его команда исследователей минули огромный пласт истории, потому что на очередном снимке на Дазае уже бежевый плащ. Повзрослевший Осаму застыл в несуразной позе, сведя вместе коленки и тыча пальцем в экран снимающего. Сперва Чуя не понимает, что же ему это напоминает. А потом Дазай рядом с ним начинает оглушительно хохотать, и Накахара вспыхивает. — Ты поклялся, что никто об этом не узнает! — рявкает он, поднимаясь из-за стола и нависая над хихикающим Осаму. — Ты же обещал, чёртов Дазай! — О чём не узнают, Чуя? — улыбается хитро Дазай и поднимает ладони в защитном жесте. — Я просто позирую и изображаю богатую дамочку, так при чём же тут ты? Чуя захлёбывается словами и вспыхивает румянцем ярче прежнего. Он быстро поднимает голову, оглядывая присутствующих, которые все как один заинтересованно смотрят на него в ответ. — Я… — бормочет он и спешно опускается в своё кресло, пряча пунцовое лицо за волосами. — Ни при чём. Пока Ацуши рассказывает историю появления фотографии, Дазай наклоняется к чужому алому уху и шепчет: — Ну не куксись, мини-мафия, твоя интерпретация богатой дамочки всё ещё лучшая. Повторишь как-нибудь для меня? — Убейся об стену, прошу. — Только если с тобой. За фотографией странного Дазая следует ещё несколько отдельных, и Чуя поднимает взгляд, чтобы понять, почему все разразились оглушительным хохотом. Ах, а вот это уже правда из-за него. На снимке, сделанном явно Элизой, Накахара накрашен кислотно-розовыми тенями, румянами и помадой, а его волосы заплетены в два высоких хвоста, перехваченных резинками с бабочками. — Чуя-кун, тебе так идёт, — сообщает Мори Огай, когда смех в зале стихает. — Вы так говорите, потому что это сделала Элиза, — возражает Чуя, пока Дазай, видимо, пытается повторить причёску с фото, копошась в огненных прядях. — Элиза-чан! — А! — яркий вихрь вылетает буквально из ниоткуда и вешается на шею Чуи. Осаму тут же одёргивает руки — от греха подальше. — Что? — Мори-сану понравилось твоё творчество, — объясняет Накахара, не сводя глаз с босса. У Огая делается опасное лицо, обещающее муки, но Чуя знает, что как минимум в его годовщину никто ему ничего не сделает, а потому продолжает: — Хочешь повторить на нём? Элиза издаёт долгое «хм», а потом шлёпает своей ладошкой по ладони Чуи. — Забились, — маниакально сверкая глазами, заверяет она и возвращается к столу со сладостями, которые стремительно исчезают стараниями Кью. — Ох, с каким опасным человеком я живу! — весело сообщает Дазай и вновь принимается вплетать пальцы в рыжие кудри. То, что Мори больше не выглядит угрожающе, возвращает ресторану атмосферу праздника, и Ацуши щёлкает дальше. Вместо фотографии там нечто сильно зернистое и расплывчатое, Ацуши поспешно поясняет на общее недоумение: — А это с бала в честь примирения организаций. Его снимало сразу несколько человек, поэтому мы нарезали кадры из разных видео. Когда он нажимает на кнопку, изображение резко меняется. Руки у человека, снимающего эту часть, не трясутся и держатся так, будто приделаны к штативу. — Точно Куникида, — фыркает смешливо Осаму, потому что кто ещё мог снимать официальную часть? — Самое скучное от того вечера. Слава Арахабаки, Ацуши не стал включать в видео всю речь Мори и Фукудзавы, которую они толкали без малого час. Картинка меняется так же быстро, как появилась, и происходящее явно сместилось на поздний вечер, потому что в кадре возникает обнажённая мужская грудь, на которой болтается уродливый галстук в весёлые лимончики. — Мотоджиро-кун, имей хоть капельку приличия, — раздаётся из динамиков строгий голос, и рука в тёмной перчатке появляется на экране, хватая полоску ткани. — Сними немедленно! — Господин главнокомандующий, но я уже снял рубашку! — судя по голосу, Каджии не просто пьян — он как минимум под лимонной кислотой. — Вот именно, — шипит Огай. Камера дёргается и вскидывается наверх, теперь снимая острый подбородок и ухо Мори. — Пока ты был одет, никто из гостей не видел этого безобразия. Оденься! — Оденься, разденься… Ваша гениальность и вселенский ум безупречны с точки зрения науки, но порой Ваши потрясающие решения заставляют даже меня, учёного, сомневаться в существовании логики… Ах, или Вы… Неужели Вы… Наконец-то поддерживаете мою теорию о чистом хаосе и энтропии?! — Я поддерживаю предложение отправить тебя работать на яблочную плантацию! — Я всё ещё поддерживаю это решение, — сообщает Мори галдящим гостям, строго зыркая на Каджии. Тот, нырнув всё тем же галстуком в свою тарелку, беспечно хлопает глазами. — Боже, Нацумэ-сенсей, почему мафия… Почему не какой-нибудь детский приют? Ах! Он громко вздыхает, когда кот на коленях Фукудзавы вдруг вытягивает лапу и впивается когтями в затянутое брюками колено. — Не поминай сенсея всуе, — укоряет Юкичи и подносит к морде кота кусок рыбы. Кот тут же выпускает ногу Мори из хватки и отворачивается. Видео к тому времени вновь меняется, и на этот раз из динамиков раздаются резкие струнные. Зал, который был оккупирован как нейтральная территория для бала, погружён во тьму, разгоняемую только алым сиянием ламп. — Ох, — вздыхает Йосано, обмахивающая лицо украденным у Озаки веером, — а я помню это… И не могу поверить, что мы были так слепы. Её слышат абсолютно все присутствующие, и только Ранпо не кивает понимающе: он-то знал всё с самого начала. Для остальных же теперь так легко прочесть в происходящем на экране всю подноготную, да только тогда, на балу, никто не связал ниточки между собой. На видео застывшие посреди зала для танцев Осаму и Чуя даже не шевелятся и лишь внимательно смотрят друг на друга. Пока Накахара не начинает двигаться, обманчиво и плавно огибая замершего Дазая по кругу. Тот в ответ делает удивительно гибкое па, двигаясь в сакаде и вторгаясь в личное пространство Чуи. Исполнителя же это совсем не смущает: он в такт музыке хватает крепкими пальцами Осаму за плечо и притягивает его к себе. Они обмениваются сумасшедше быстрыми, но красивыми шагами. Удивительно, как не запутываются друг в друге, но оба идеально выходят под звуки виолончели из круга. Опираясь лишь на протянутую ладонь и поддержку в плечах, Чуя вскидывает вверх стройные ноги, описывая ими в воздухе ровную дугу, приземляется на лакированный пол и прижимает колено к бедру Дазая. Он буквально парит над землёй, вращаясь по мановению рук партнёра: обманчиво лёгкий, но даже отсюда мало напоминающий женщину. Слишком тяжёлая страсть витает вокруг них обоих, её можно прочувствовать даже с экрана. Застывший на своём месте Чуя сглатывает. — Не думал, что это… вот так выглядело, — хрипло произносит он и поворачивает голову, замечая мерцающий взгляд карих глаз. — Что? Губы Дазая оттягивает улыбка. — У тебя тоже встал? — Да, — спокойно признаётся Накахара и отпивает вина из бокала. — Но я делаю вид, что нет. И ты делай. И руки не тяни!.. На них сейчас никто не смотрит: всё внимание приковывают Двойной Чёрный на экране, которые танцуют так, словно делали это годами. Вот момент, когда их тела действительно демонстрируют свои настоящие возможности: вся напускная неуклюжесть Осаму и тяжеловесная брутальность Чуи стекают с них вместе с блестящими капельками пота, пока танго всё продолжается и продолжается. Концовка танца оборвана на видео: судя по резкому наклону камеры, оператор засмотрелся, отошёл на шаг назад и врезался в стол. На пол тут же посыпались бокалы и тарелки, видео окончилось. По залу прокатывается долгий вздох, который прерывает голос Фрэнсиса: — Как считаешь, мисс Луиза, если мы возьмём эту запись и пустим её как рекламу в Японии, можно ли будет открыть сеть школ аргентинского танго? И сколько прибыли это принесёт? Луиза ему в ответ издаёт тихий писк и что-то быстро тараторит, видимо, обещая проверить. — Тогда, — громко сообщает Ацуши, вернувшийся к микрофону, — мы не знали, что вы уже вместе. Но, наверное, могли бы догадаться. Вы очень красиво смотритесь рядом и… Он издаёт странный задушенный звук, прервавшись. — Дазай! — в затылок Осаму прилетает скомканная салфетка от Куникиды. — Здесь не настолько длинные скатерти, положи руки на стол, чтобы мы их видели! — Значит, можно ногами? — светящееся довольством лицо Дазая кривится, когда ему прилетает уже со стороны Чуи. — Вы оба злые, потому что у вас секса нет. — У тебя его тоже скоро не будет, — Накахара машет ладонью Накаджиме. — Продолжай, Ацуши. — Ну… — юноша смущённо теребит рубашку, но честно старается выглядеть как прежде: — В общем, спустя всего два месяца после этого мы делали у себя в Агентстве инвентаризацию. И нашли в вещах Дазай-сана обручальные кольца. Мы сначала и не представляли, к чему это приведёт, но… Знаете, Чуя-сан, несмотря на весь характер Дазай-сана, мы подумали тогда именно про Вас. И, наверное, это знак. Он вернулся в офис и признался, что собирается делать Вам предложение. Он замолкает, выдержав паузу, и с трогательной улыбкой произносит: — После этого — честно — началось лучшее время в моей жизни. Дальше он уже ничего не говорит, только щёлкает слайды. Ацуши уверен, что даже сердца самых холодных из присутствующих тают, потому что… Потому что на снимках семья, которой не было прежде ни у кого из них. Вот разрушенный ремонтом офис, облепленный остатками обоев Куникида и Йосано с сигаретой, обнимающая за шею Дазая и целующая его улыбающееся лицо. Вот спящий на диване Осаму со сломанной ногой, рядом с которым очень аккуратно пристроился Чуя, закинувший ладонь на чужую грудь. Вот сияющий во все зубы Кенджи, перед которым стоит торт с вафельными коровами и кремовыми цветочками. Вот смеющаяся и прикрывающая ладошкой губы Коё-сан, на фоне которой Мори придирчиво оглядывает своё бело-голубое одеяние к свадьбе. А вот и сама свадьба: церемония под аркой из лилий, украшенный сад и фасад светлого коттеджа. Стол, заполненный едой, беседка с доской для го и диван-качели под навесом. Куникида и Хигучи танцуют друг с другом, Коё и Йосано пьют на брудершафт, Ацуши спит в коконе Расёмона… И на каждом снимке где-то сбоку обязательно видно очень счастливых Осаму и Чую. — Подождите! — раздавшийся по залу ресторана вопль резко меняет умиротворённую атмосферу, и все оборачиваются к Наоми. — Я только сейчас вспомнила, пари! Мы же с Йосано-сан и Коё-сан ставили деньги на… на… — На нашу брачную ночь? — понимающе тянет Дазай и стучится бокалом с Чуей. — И сколько денег было в банке? — Десять тысяч йен! А мы… Чёрт, целый год прошёл, а мы так и не узнали, что вы тогда делали! Взгляды гостей тут же направляются на уже-как-год-не-молодожёнов. Чуя вскидывает брови и абсолютно не выглядит смущённым. Йосано приподнимается со своего кресла. — Признавайтесь, вы оба, — угрожающе говорит она, — мне нужны мои деньги. Они лишь переглядываются между собой, а потом Осаму картинно прикладывает ладонь к сердцу и искренне сообщает: — Мы легли спать. Очень устали, понимаете ли. — Ложь, — гудит Коё, прекратившая жевать свою вишню в карамели. — Ложь и провокация, Дазай-кун, мы все знаем, что вы бы так не сделали. — Но почему?! — Подсобка, — бахает тяжело Куникида. А потом подхватывает и весь зал. — Мой кабинет. — Торговый центр. — Душевая аквапарка. — Задние места в кинотеатре. — Яхта господина Фрэнсиса. — И ваша спальня, — заканчивает за всех Йосано, тыча пальцем на Чую. — Вы успели сделать это везде, и теперь будете притворяться, что в ту самую ночь ничего не было? Что значит «легли спать»?! Дазай, ничуть не смущённый растущим списком памятных мест, театрально запрокидывает голову на спинку кресла и издаёт горлом страшный звук, отдалённо похожий на храп. — Спали — значит, спали, — поясняет Чуя и ладонью подбивает чужой подбородок. Дазай стонет, прикусив язык. — Если вы все тут озабоченные, не надо перекладывать с дурной башки на здоровую! Лишь на мгновения в ресторане становится тихо, но тут голос вдруг подаёт Ранпо: — А это не ваши отношения начались с того интим-салона, где Дазай вёл расследование? После этого начинается сущий аншлаг, и угомонить всех удаётся лишь тогда, когда Чуя лично переводит со своего телефона по десять тысяч йен Йосано, сестрице и Наоми. Все уже успели позабыть к тому моменту о презентации, но Ацуши щёлкает кнопками на пульте и возвращает себе внимание. Хотя Дазай не может сказать, что ему было плохо весь этот вечер, у него на душе однозначно теплеет от увиденного. С каждым снимком он улыбается всё спокойнее и не замечает, как соприкасается пальцами с ладонью Чуи. «Одасаку… Жаль, ты этого не видишь. Но, кажется, ты всё же ошибся: есть кое-что и для моей пустоты в сердце» Пока фотографии на экране сменяются одна за другой и вызывают массу обсуждений и споров о том-сём, Осаму поднимается с кресла и незаметно уходит в сторону открытых террас. Он слышит за своей спиной шаги и благодарно кивает, стоит Чуе подкурить первую сигарету и вставить её между чужих губ. Потом Накахара проделывает это и со своей, заодно прикрывая двери, отделяющие их от зала ресторана. Чистая, безоблачная ночь дарит поистине великолепный вид: вся Йокогама как на ладони. Вдалеке, возле Минато Мирай, высятся шпили башен мафии, район с офисом Агентства утопает в золоте уличных фонарей, а Cosmo Clock 21 описывает медленный круг. Свежо и тихо, только цикады трещат где-то под балконом. Дазай глубоко затягивается и воздухом, и дымом, выпуская их затем из лёгких. Так спокойно на душе. — Воспоминания, — вдруг нарушает тишину Чуя. — Я и не знал, что они хранят эти фотки. Оказывается, у нас целый альбом стрёмных снимков собрался. — А сколько всего не заснято, — понимающе хмыкает Дазай. — Тот самый интим-салон и дамочка, которая сказала, что у тебя рука до фистинга доросла. — Ну правда доросла же, — Чуя ехидно ему подмигивает и выдыхает струю дыма между губ. — С этим не поспоришь, — кивает Осаму, и они обмениваются недобрыми улыбками, чтобы следом рассмеяться. — Хорошие воспоминания. Какие ещё? Смех Чуи стихает, чтобы превратиться в полный тепла вздох. Он улыбается, глядя на ночное небо и произносит медленно: — Как Сакуноске нас учил плавать. Как ездили в отпуск. Как ты, придурок, готовить учился. И когда предложение делал… Много чего, на самом деле. А у тебя? Дазай отвечает не сразу. Накахара успевает почти докурить свою сигарету до фильтра, когда раздаётся фраза, от которой у него по спине бежит холодный пот: — Когда последний раз пытался покончить с собой. Чуя медленно поворачивает голову, изумлённо распахнув глаза. Но к его огромному облегчению, Дазай не похож на того себя, из прошлого. На его губах только чуть печальная, но открытая улыбка, которой он одаривает Чую, глядя на него в ответ. Он даже не смог бы рассказать, зачем тогда это сделал. В этом не было причины, это… Просто случилось. Просто он к тому моменту уже не первые сутки не мог спать и есть, нормально вставать и идти в Агентство, нормально разговаривать с Чуей. Всё было как в тумане, и он изо всех сил пытался найти в своих днях хоть что-то, чего бы ему хотелось. Хоть что-нибудь, да только все мысли неизменно провалились в топкую пучину где-то в голове. Его душил воздух, душило пространство вокруг, а главное — душило отсутствие хоть каких-то чувств, плохих или хороших. Полное опустошение, которое его привело к бритве в ванной. — Почему это? — спрашивает тихо Чуя, глядя ему в глаза. Про это Осаму рассказать может. Он выбрасывает окурок и приближается, чтобы почувствовать исходящее от тела Чуи тепло. — Потому что я впервые пожалел о том, что сделал это, — признаётся он. — Никогда раньше такого не было. Но под конец я подумал вдруг: «а ведь Чуя, наверное, расстроится». — «Наверное, расстроюсь»? — переспрашивает Накахара с тихим смешком. — Да уж. Самое точное описание. Он переплетает свои пальцы с пальцами Дазая, который тот протянул. В кожу бьётся ровный, горячий пульс. — С годовщиной тебя, что ли, — слабо произносит Чуя, приподнимаясь на носочках, чтобы оставить на улыбающихся губах мягкий поцелуй. — И помни, что я могу расстроиться.