Сказки

      Се Ван словно просыпается от дурного сна, навеянного лихорадкой. Рядом с Байи кошмары отступают, словно дым растворяется в чистом воздухе, сдуваемый резковатым ветром, отрезвляющим и оставляющим за собой кристальную ясность мыслей.       Только что он готов был убивать направо и налево, перерезать глотку Ифу, расплескав кровавые брызги по всему дворцу, заливаясь безудержным надломленным смехом, прежде чем вскрыть свою собственную, не выдержав, не справившись с тем, что он есть и чем может стать.       Он помнил, видел, как наяву, его взгляд, изучающий, внимательный. Е Байи любил шутить, зачастую, не слишком тонко и не снисходя до такой странной штуки как эмпатия и хорошие манеры по отношению к объектам его шуток, но… Но именно это позволило им сблизиться. Е Байи было глубоко всё равно, кем являлся Се Ван, будь он хоть распоследним демоном, хоть небожителем, Се Ван был полностью уверен, что Е Байи бы точно так же с усмешкой предложил бы ему заплатить за еду. Он тогда ещё предлагал какую-то помощь в обмен на оплату его разрушительного для запасов трактира трапезничества. Се Ван тогда гордо отвернул нос, но за еду всё же заплатил.       Се Вану показалось забавным, что этот нахальный павлин, выдающий себя за легендарного Бессмертного, окажется у него в долгу всего-то из-за пары мисок пельменей. Ну ладно, не пары.       Кто же знал, что Се Ван будет висеть у него на плече, плача навзрыд, весь в крови и грязи… Кто же знал, что этот вредный, несносный прожорливый Бессмертный меч может стать настолько близким по духу, как никто в его жизни до этого?       В какой момент их отношения перекочевали из совместных приемов пищи, в основном по акции «заказ на двоих, я всё съем, а ты заплатишь», сопровождавшихся колкими шутками, пару раз переросших в драки, к разговорам, когда никто из них не говорил напрямую ничего, но всё самое важное можно было прочитать лишь в одном взгляде, в движении руки и повороте головы? Се Ван прекратил попытки передраться с Е Байи, когда понял, что физический контакт с ним ведет к мыслям отнюдь не о сражениях. А Е Байи перестал его подначивать на драки, когда Се Ван дал это понять парой недвусмысленных намеков. Это тоже стало поводом для обмена любезностями.       Се Ван понял, что привязался. К этим разговорам, времени, проведенному вместе. Он понял, что уже доверяет Байи. Он был той незыблемой опорой, константой в его жизни, на которую можно было опереться, смотреть, как на маяк. Е Байи ни к чему не принуждал и ни о чем не просил. Кроме еды и выпивки, разумеется, но это не в счет.       Он просто был рядом. Несмотря ни на что. Приходил ли Се Ван просто так, приползал ли в крови, пошатываясь и оставляя за собой пятна на полу, объявлялся ли под утро с растрепанными косами и засосами на шее и плечах и ещё бог знает с чем, - его всегда принимали одинаково. Е Байи не был идеалом. Ругался, отпускал шутки, грозился выкинуть в следующий раз, если опять разбудит, объявившись как привидение среди ночи, но ни разу не прогнал. Только со всем вниманием усаживал, согревал, перевязывал и лечил его побитую шкуру, говорил, слушал, или просто молчал, потому что иначе - никак. И ни разу, ни единого раза не было, чтобы Е Байи его осудил.       И Се Ван привязался, понял, что тянет, хочется приходить снова по поводу и без, а может и вовсе - остаться навсегда и не уходить больше.       Е Байи не позволял затащить себя в постель, хотя Се Ван пытался и не раз. Но он позволял сидеть рядом, соприкасаясь плечами, разрешал взять за руку, и не был против, когда Се Ван, явившись среди ночи бледный, с лихорадочным блеском в глазах, не сказав ни слова, обнял Байи и прижался, уткнулся носом, как кот, в белоснежное ханьфу. Е Байи обнял его тогда в ответ, укрывая широкими рукавами, отгораживая от всех проблем и страхов этого мира, и держал так, покуда сбитое сопение в районе шеи не выровнялось и не стало снова тихим и размеренным.       Се Ван думал, что это только его чувства, потому Байи сдерживает его, не дает подойти ближе, пока однажды не пришел в погожий вечер на постоялый двор, прихватив выпить, без особой на то причины, просто так. Он нашел Байи в его комнате, неожиданно притихшим и задумчивым в компании опустевших кувшинов. Он пробормотал тогда: «Сколько же времени прошло…» Се Ван просто сел рядом, намереваясь предложить выпить на пару, но Е Байи вдруг развернулся, смерив его долгим взглядом, а затем обнял. Крепко и бережно. Так обнимают, когда боятся потерять. Тогда они впервые поцеловались. Се Ван не выдержал и прижался губами сначала к виску, зарываясь носом в волосы, а после осторожно выпутался из объятий, чтобы накрыть трепетным поцелуем его губы, дрогнувшие, словно Е Байи хотел что-то возразить, сказать, но лишь сам подался вперед и поцеловал. Се Ван тогда впервые узнал, насколько может быть нежным в поцелуе, насколько его окрыляет, будоражит свобода в выражении любви и безбрежной нежности, и как он сам тает, плывет на волнах ответного чувства.       «Почему ты плачешь?» - спросил его тогда Е Байи, стирая пальцами слезы.       «Не знаю… - он улыбнулся, прижимаясь лбом ко лбу Байи, потираясь носом, чувствуя, как смешивается их сбитое после поцелуя дыхание, - кажется, это потому, что я очень счастлив…»