A Path From Where I Am To Where You Are

Камина стучит в дверь. — Черт, ты слишком рано! — доносится откуда-то из квартиры голос Наоми, — Заходи, я сейчас выйду. Дерьмо. Она должна была позвонить и предупредить. Но не стала, и теперь стоит по другую сторону двери жилища Наоми, слушая, как та приглашает кого-то зайти. Кого-то другого. Точно не Камину. — Конечно, именно сегодня я опаздываю! — произносит Наоми, распахивая дверь, — Я… Она замирает. — Привет, — говорит Камина. — Привет, — автоматически отвечает Наоми, — Как ты…что ты здесь делаешь? Она не обвиняет, просто озадачена. И это лучше того, что ожидала Камина. Но она молчит, потому что ответ на вопрос Наоми настолько сложен, что она не знает, с чего начать. В конце концов она произносит: — Я хотела поговорить. Наоми какое-то время глядит на неё, не мигая: — Хорошо. Э-э…хорошо. Проходи. — Ты кого-то ждала. Потом приду. — Блин, э-э. Да, — Наоми трясёт головой, словно пытаясь привести мысли в порядок, — Но ничего. Да. Ты заходи. А я сейчас. Дай мне минутку, хорошо? Камина деревянно кивает и проходит внутрь. Квартира Наоми точно такая же, как и тысячи других на Тайко: одинаковая планировка, одинаковая мебель. Но тут и там заметны детали, которые превращают это место в её: на полке в рамке сменяют друг друга фотографии Наоми с людьми, которых Камина не знает и никогда не видела; магни-ботинки Наоми стоят у двери; гидрофонная установка со спатифиллумом на кофейном столике. Привилегии гравитации. И жизни, которую Наоми жила без Камины. Наоми всё ещё смотрит на неё, немного заторможенно. Потом моргает, разворачивается и уходит на кухню. Оттуда доносится звук ее портатива. — Привет, Сэм, — говорит она кому-то, а потом понижает голос до такой степени, что Камина больше ничего не может разобрать. — Что, серьезно? — восклицает из портатива женский голос, на который Наоми шикает. Блядь. Ей нужно валить. Не надо было заявляться без звонка, без какого-то плана. Они друг другу чужие — она чувствует себя чужой в жизни Наоми. Камина думала, что привыкнет к этому чувству. Но, видимо, не привыкла. Пока она решает, уходить или нет, Наоми возвращается в комнату с двумя бутылками пива. Такого же, какой они раньше пили на «Тайко», еще перед тем, как отправились захватывать «Наву». Тогда, когда Наоми приходила в помещения Камины и оставалась на ночь. В этом какой-то прозрачный, сквозящий комфорт, который позволяет Камине кивнуть и подойти к Наоми, в ответ на жест, приглашающий ее сесть на диван рядом. Садясь, она слегка морщится. Ее спине лучше, чем раньше — недавняя операция по извлечению имплантов и последующая ЛФК прошли быстро и успешно. Но обратно на «Тайко» она возвращалась на устаревшем корабле-прыгуне, который раньше использовали для быстрой геологоразведки астероидов. Корабль держался только на честном слове, и гелевый матрас на кровати Камины видал виды. — Как спина? — говорит Наоми, протягивая пиво и изучая лицо Камины. — Нормально. — А доктора… — Я в порядке. — Понятно, — выдыхает Наоми через паузу. — Ладно. Я рада, что всё хорошо. «Всё хорошо» было бы слишком неточным определением, но Камина не собирается поправлять Наоми. — Ты здесь, чтобы увидеться с Фредом? — Нет. Я больше на него не работаю. Камина не понимает, что эта новость значит для Наоми, потому что в ответ та никак не реагирует. Только бесстрастно спрашивает: — Давно? — «Пиззузу» помнишь? — Да, конечно, это до сих пор по всем новостям, — Наоми кивает в сторону телеэкрана. Сейчас он выключен, но Камина прекрасно знает, что показывали. Видеопросьбу о помощи, и в ответ — пулевая стрельба и тошнотворная тишина, когда видео прервалось. — Фред сдал ООН разведданные СВП. Из-за него всех тех людей убили. Камина хочет рассказать Наоми про Марко, но тогда разговор повернёт в совершенно иную сторону. Лучше оставить это на потом. Если «потом» у неё будет. — Зачем он это сделал? — Чтобы потом ими манипулировать. Когда надо будет, — горько выговаривает Камина. — Пашанг! — восклицает Наоми, — И что…ты уволилась? — Ага. Ну… — Камина хмыкает и слегка улыбается, — Двинула ему сначала. Потом ушла. — Ты ударила Фреда Джонсона? — Наоми закидывает голову назад и громко смеется. Камина нервно выдыхает. Быть так близко к Наоми после целого года в разлуке оказывается труднее, чем она ожидала. По ощущениям немного похоже на внезапное состояние невесомости после отключения двигателей — пустота в животе, легкое головокружение. Через короткое время после того, как Наоми тогда улетела с «Бегемота», Камина отправила ей сообщение. Якобы просто невинно спросить, как та добралась до «Тайко». Она скучала по голосу Наоми, хотела вновь его услышать. Но в ответ получила лишь текстовое сообщение: «Я не могу с тобой переписываться. Не делай всё это сложнее, чем уже есть». До того текста у Камины еще оставалась малюсенькая надежда, что Наоми захочет разрулить сложившуюся между ними ситуацию. В Космосе всё происходит очень долго — большие дистанции, и у людей есть много времени на размышления. Но Наоми, очевидно, ничего такого не хотела. Она ушла, и с ней ушло всё. Тогда, Камина сжала зубы и закрыла глаза. Она дышала, пока ком не исчез из горла и не отступили слёзы. Потом она открыла глаза, загнав все эмоции глубоко под воображаемый пресс, и стала жить дальше. Больше они не разговаривали. Сегодня, однако, Наоми пригласила ее зайти. Сидела на диване напротив, пила пиво и смеялась. На последующие несколько минут всё было как будто как раньше. Они обменивались любезностями: как полёт, где остановилась, видела, как отремонтировали бар — ну, хотя бы меню осталось то же. В конце концов вводные темы закончились, и беседа смолкла. — Зачем ты здесь, Камина? — снова спросила Наоми, наконец прерывая тишину. Они обе знали, зачем она здесь. Но Наоми, конечно же, хочет, чтобы она сказала это вслух. — Мне не нравится, как всё между нами завершилось. — Неужели? Камина облизывает губы. Наоми не двигается — плохой знак. — Я…мне жаль, Наоми. — Жаль, что ты осталась на Медине, или жаль, что ты не уехала со мной? — Есть разница? — Зачем ты здесь? — Надо. Хочу попытаться исправить. — Реал? Думаешь, время запасного плана? — Запасного?.. Ты ушла, Наоми! Я тебя не отсылала. Это был твой выбор. — А твой — остаться. Пашанг, Камина…прошел год! Ты не можешь просто так заявиться сюда в надежде, что между нами всё хорошо. — Я думаю, что у нас всё хорошо? — Драммер поднимает бровь, — Ты не единственная, кто злится. — И что? Ты пришла кричать на меня? — Я пришла говорить. Камина видит, как Наоми вся подбирается, будто готовясь к ссоре. А потом она выдыхает и — на удивление — начинает улыбаться. — Ты чего? — спрашивает Камина. — Ничего. — Что такое? — Просто, — улыбка Наоми легкая, но настоящая. — Ты же всегда была уверена, что лучше всего прийти и поругаться. — И что? — А то. Хочешь говорить — говори. — Что происходит? — Ругаться я с тобой не хочу — Наоми ведет плечом. — Но мне всегда нравилось, что ты была готова отстаивать то, что тебе дорого. Хм. Камина не знает, как реагировать. Но она понимает, что это — приглашение на продолжение. На хоть какое-то продолжение в первый раз за год. В первый и, скорее всего, в последний раз. Тогда она сказала Наоми: «Останься со мной». Этого было недостаточно. Нет никакой причины думать, что то, что она скажет сейчас, сможет Наоми вернуть. Пытаться вернуть Наоми — единственное, что теперь имеет для неё смысл. Поэтому она пытается превратить в слова целый год сожаления, желания и печали. В слова, которые, возможно, будут правильными теперь. — Мне жаль, что я не поехала с тобой, и что осталась на Медине. — Мне тоже, — вздыхает Наоми. — Я сделала правильный выбор для себя, решив уйти. Но это не значит, что для тебя такой же выбор был бы верным. — Это не так. Всё, что я сделала в итоге — последовала за Фредом. Теперь всё. Со всем этим покончено. Она глубоко вздыхает, пытаясь отогнать возникшую в груди тяжесть. — Что ты имеешь в виду — со всем покончено? — скептически спрашивает Наоми. — Очередь других. Может, у них получится лучше. Хуже-то получиться не может. Боль в груди разрастается, теплеет. Наоми изучает Драммер долго, пока, наконец, не выговаривает: — Фред тебя подставил. Ты же понимаешь, что твоей вины нет? — Уверена, тем мертвых астерам никак не легче от этого. — Было бы легче, если б знали. Мне вот легче, — Наоми слегка наклоняет голову в сторону, — Ты всю жизнь действовала по планам других. А теперь? Камина Драммер — сама по себе? Вселенная не знает, что её ждет! Внезапно Наоми как будто бы смотрит на нее по-другому. Как будто…она простила. Или, по крайней мере, ей не всё равно. Глазами Камины увлажнились, и она отвела взгляд к потолку, моргая. — Камина! — тихо зовёт Наоми. А потом она наклоняется, и живот Камины сжимается в комок от того, что происходит дальше. Наоми целует её медленно и нежно, и у Драммер кружится голова от ощущений: мягкие губы, теплое дыхание, пальцы Наоми у неё на щеках. Потом она слышит короткое и легкое «мммм» у себя во рту, и как будто бы оживает в первый раз за год. Она стонет и прижимается к Наоми, отчаянно, со внезапно проснувшимся желанием, и Наоми прижимается к ней, пытаясь оседлать её на диване. Наоми наклоняется, целуя шею Камины и одновременно растегивая молнию на ее комбинезоне, обнажая и целуя ключицу и плечи Драммер. — Тебе нравится? — шепчет Наоми, и Камина отвечает тем, что снова прижимает её губы к своим. Она тянет молнию на костюме Наоми, высвобождая ее руки. — Снимай это. Наоми отклоняется, сбрасывая костюм, и, возвращаясь обратно, ближе к телу Камины, целует её так жадно, словно пытается догнать потерянные секунды. А потом она останавливается. Начинает сомневаться. — Что? — Черт…извини, — Наоми отклоняется, — Я думаю, не нужно нам это делать. Всё закончится на том же, что и в прошлый раз. Камина хочет было протестовать, но Наоми качает головой. — Я поняла, ты сказала — всё кончено. Но ты же любишь Пояс, Камина. — Я люблю тебя. Ну вот, наконец, она сказала то, за чем пришла. Получилось неэлегантно и с опозданием на год, но так правдиво, как было всегда. Наоми требуется полный вздох и выдох, чтобы среагировать. Вдох. И выдох. А потом она улыбается. Как будто цветок распустился. Или солнце выглянуло из-за небесного тела. Или как будто бы она тоже любит Камину. … Когда Камина открывает глаза на следующее утро, она ощущает что-то до боли знакомое. Она на Тайко», лежит на обычной для станций и кораблей кровати в углублении стены. Ее кожа пахнет Наоми. На мгновение у неё закрадывается сомнение, что всё это — сон, что она сейчас опять проснётся на Медине, одна, в темноте. А затем Наоми поворачивается и ухмыляется ей в лицо. Если это сон — то очень уж он хорош. — Чего это ты такая довольная? — говорит Камина, притягивая Наоми к себе и целуя в лоб. Не дождавшись ответа, она быстро встает с кровати и идет чистить зубы. Потом возвращается и ложится обратно к Наоми, целуя её уже в губы, медленно и лениво, просто потому что может. Наоми отстраняется и проводит большим пальцем по её губам: — Ммм. Я скучала по этому. — Я тоже. — Да? — хитро улыбается Наоми, забираясь сверху на Камину и, наклоняясь, упирается руками по обе стороны от её плечей, — А ещё по чему ты скучала? — Тебе список? — Может, по этому? — Наоми кидается целовать ей шею, покусывает татуировку. Камина издает одобрительный стон. — Да. — А по этому? — спрашивает Наоми и кусает ее за плечо. — Мммм. — И по этому? — урчит Наоми, щекоча ртом кожу Камины. Целует её грудь, обхватывает губами сосок и втягивает в себя. — …Наоми, — выдыхает Камина. — Да или нет? — уточняет Наоми, просовывая руку между бёдер Камины. — Да…- глухо стонет Камина, выгибая спину, когда палец Наоми оказывается внутри неё. Наоми снова целует ей шею, а потом снова находит её рот. Камина закрывает глаза, растворяясь в этом ощущении: их тела, прижатые друг к другу, переплетенные языки, пальцы Наоми, скользящие по ней, внутри неё. Но она еще не хочет полностью отдаваться этому чувству. Что она хочет — всегда хочет — это смотреть на Наоми. А так она этого делать не может. Она пытается сесть, продолжая целовать Наоми, и та смеется ей в рот. Ей не нужно слышать шутку Наоми о том, что Камина — актив за них двух. Она итак это знает. — Заткнись. — Я ничего не говорила, — продолжает смеяться Наоми. — Мне нравится на тебя смотреть, — говорит Камина, пока они меняются, и теперь Наоми оказывается под ней. — Мне нравится разрешать тебе смотреть на меня, — ухмыляется Наоми. Она поднимает руку по внутренней стороне бедра Наоми, и пальцы вновь оказываются там, где они были. Камина испускает прерывистый выдох. — Помнишь, как мы трахались в первый раз? — спрашивает Наоми. Камина кивает, пытаясь — безуспешно — сдержать стон, когда Наоми начинает водить пальцем по её клитору. — В первую же секунду, как я увидела тебя в доках…пашанг, мне так тебя захотелось!.. А потом ты повела меня в этот бар, помнишь? Бедра Камины подстраиваются под движения пальцев Наоми. Наоми, которая всё ещё знает, что делать, как именно трогать её. Камина сжимает челюсть, выдыхает через нос и кивает. — Помнишь, как я сильно кончила? Как ты заставила меня кончить? Чёрт. Я столько раз лежала потом на кровати на «Кантербери» и вспоминала о том, как жарко это было. — Да? — То воспоминание помогло пережить мне много ночей, — ухмыляется Наоми, а потом прикрывает глаза, словно вспоминая. — Я трогала себя, представляя, что это ты. Думала о твоем рте, представляла тебя у себя между ног, что ты делаешь там со мной… Твою мать. — Наоми… — еле слышно выдыхает Камина. — Я думала, представляла, как твой палец проникает в меня, — продолжает Наоми, открывая глаза и впуская свой палец в Камину, глубоко. Камина пытается удержать равновесие, опираясь вытянутой рукой в стену. Ее бедра качаются, внутри что-то растет, что-то напрягается. Она начинает терять контроль. — Я столько фантазировала о ролевухах. О том, как ты связываешь меня. Дразнишь меня. — Наоми, — выговаривает Камина как предупреждение. Она чувствует нарастающее напряжение мышц, их горячесть. Так всегда, когда Наоми разговаривает с ней. Сводит её с ума. — Я представляла, как опускаюсь перед тобой на колени….блин, я, наверное, раз сто вообразила себе твой вкус перед тем, как удалось впервые тебя попробовать, — говорит Наоми, начиная двигать пальцами по клитору Камины быстрее. — Твою мать… — Представляла, что делаю тебе хорошо. Что ты кончаешь мне в рот… — Черт, Наоми… Камина падает вперед, на руки, со стоном вжимаясь в губы Наоми, и та прижимает её к себе свободной рукой за затылок, крепко держа, пока та содрогается. В конце концов, Камина расслабляется в её объятиях. Она лежит, восстанавливая дыхание, словно в дурмане ощущая, как Наоми проводит пальцами вверх и вниз по её спине. — Пашанг! — наконец выговаривает она, а Наоми ухмыляется и целует её в плечо. — Что из сказанного было правдой? Или было сказано, чтобы я кончила? — Всё — правда, — слегка смеется Наоми, — Даже немного стыдно. — Очень заводит, — протестует Камина. Они замолкают опять, и Камина закрывает глаза, представляя все те места, где их кожа соприкасается. Замечает, как стучит сердце Наоми в груди, ее размеренное дыхание. — Знаешь, по чему ещё я скучаю? — говорит Наоми. — Ммм? — По тому, как ты трахала меня страпоном. — О да! — Да? — Непременно. Наоми довольно хмыкает, потом целует Драммер: — Я сегодня опять не иду на работу, да? — Ты сегодня даже с кровати не встанешь, Нагата. … И всё-таки, через несколько часов из постели их выгоняет голод. Камина, завернутая в простыню, сидит за кухонным столом и ищет, что бы заказать. Ей сложно сосредоточиться, потому что Наоми ходит рядом в одной тоненькой рубашке. — Ты до сих пор это пьешь, да? — спрашивает Камина. — Ой…я думала, тебе нравится кофе. Хочешь что-то другое? Кофе тоже пойдёт. Наоми пристрастилась к нему, пока была на «Росинанте». Камина любила тот ритуал, который был у них на «Бегемоте». Камина тогда начинала свой рабочий день, как только разлепляла глаза. Спустя какое-то время каждое утро на пороге ее корабельного кабинета показывалась Наоми с чашкой кофе в руках. Она шла к столу и, когда Камина тянулась за чашкой, Наоми перехватывала её руку и притягивала её к себе. Всю. И целовала. И улыбалась. — Мне нравится, когда ты делаешь кофе. — Так и что, — невзначай говорит Наоми, нажимая на кнопки на кофе-машине. — Фред не отдаст тебе твою работу обратно? — Сама бы не взяла. Но неа. Особенно после того, как я ему врезала. — Того стоило. — Стоило, — ухмыляясь, соглашается Камина. — И на «Цереру» ты не собираешься. — Нет. Наоми оборачивается, опираясь на кухонную стойку. Потом, словно бы решив чего-то, говорит: — Окей. Тогда куда мы отправляемся дальше?