A Path From Where I Am To Where You Are

Наоми не нужно сверяться со своим портативом, чтобы знать, что в грузовой лифт за ней заходит Камина. Это может быть только она. — Твои извинения мне не интересны, — говорит она себе за спину. — Я пришла поругаться. — Это мне тоже не нужно. Что нужно Наоми, так это грёбаная минута наедине с самой собой. Она пришла к лифту, чтобы заняться перенастройкой посевных дронов для миссии разведки. Но вообще-то ей хотелось бы обдумать в покое то, что случилось: взрыв того космического корабля и трансляция речи Джеймса Холдена — или кого-то так сильно на него похожего — где он взял на себя ответственность за случившееся. И приказ Камины открыть огонь по «Росинанте», по Эймосу, который ей как брат после всех этих лет, по Алексу и Холдену, которых она уважала. — Ты раздражена, а у нас гора работы, — выплевывает Камина, — Говори, что на уме. — Ладно, — выговаривает Наоми сквозь зубы, — Я здесь не для того, чтобы стрелять по невинным людям. — Я тоже. У нас не было выбора. — Выбор есть всегда, — не соглашается Наоми, отворачиваясь. — Да, я могла бы нас всех здесь приговорить к смерти. Тысячи людей за три. Разве это справедливо? — Тебе лучше от этой математики? — Мы тут все точно не для того, чтобы хорошо себя чувствовать! — едко замечает Камина. Но Наоми было хорошо. Ей понравился захват Наву, трансформация его в Бегемота, полет через Кольцо. Она не помнила, была ли когда-либо счастливее. У нее были длинные рабочие будни, наполненные трудными, но интересными задачами. И ночи были такими же длинными, будоражащими: кожа Камины, ее прищур, ее голос. Сначала всё было довольно неприхотливо, но вскоре Наоми стала замечать, что всё меньше и меньше времени проводит у себя в каюте. К тому моменту, как они начали держать курс к Кольцу, она вообще перенесла все свои вещи к Камине. Ее комнаты остались за ней, где-то на одном из корабельных уровней, но она даже не знала, где. — Твои друзья в порядке — сказала Камина. — Мы их не задели. — Чистая удача, а не твоя заслуга. — Пашанг!.. Извини… но что ты от меня ожидала? Я ожидала, что на моих руках не будет крови. Я ожидала, что ты убережешь меня от этого. Обвинять было несправедливо, и знала это. Она знала, что, если бы у Камины был бы другой выбор, она бы не преминула его сделать. Но Наоми очень долго из кожи вон лезла, чтобы перестать чувствовать то, что она опять теперь чувствовала: что ее труды, старания, гордость снова превращены в оружие массового поражения. За исключением того, что она сама решила помогать Поясу Астероидов. Построить им Военный Корабль. И нечего удивляться случившемуся. Что ты ожидала от меня? — Я не знаю — произносит она наконец вслух. — Вот именно. Тогда почему ты злишься? — Я не злюсь. Камина закатывает глаза: — Ты… Но остаток фразы тонет в звуке столкновения с чем-то мощным. Всё превращается в сплошной хаос из грохота, криков и боли. А потом всё стихает. … Что-то не то с двигателем корабля. Он производит странный звук, который Наоми никогда раньше не слышала. Это странно, потому что в своей жизни она слышала самые разные звуки двигателя. По звукам или их отсутствию Наоми может даже провести диагностику. Корабли имеют свою мелодичность, и Наоми Нагата знает каждую мелодию. Но этот двигатель кричит. Он кричит как… Она пытается открыть глаза, сориентироваться в пространстве. Щурится от света и от боли внутри черепа. Травма головы — думает она. По крайней мере, она может думать. Пока она может думать, она должна быть в порядке. Так Наоми себя успокаивает. Она парит в невесомости. А где-то кричит Камина. … — Ну? Камина опускает портатив на кушетку и закрывает глаза. — Он считает, что «Бегемот» должен остаться. Она лежит на кровати в помещении хранилища, которое переделали в госпиталь. Фрэд весь день закидывает ее сообщениями, а в промежутках она пытается руководить кораблем, пытается понять, как заставить его заработать, после того, как всё это случилось. После того, как Эшфорд их всех чуть не убил. Она выглядит изможденной. — В смысле — остаться? — Стать станцией, здесь, в Кольце. — Думаешь, внутрякам это понравится? — Мы только что спасли их жизни, — она устало пожимает плечами, — По мне так хорошая сделка. Наоми задает вопрос, ответ на который уже знает: — Тебя он тоже попросил остаться? — Да. — И ты согласилась, — говорит она сквозь зубы. Внезапно ее накрывает подобие паники: что-то словно сжимает грудь, мешая воздуху проникнуть в лёгкие. — Он хоть знает, насколько серьезно ты ранена? — Он… — Знает, сколько тебе потребуется операций? — Я в порядке, — Камина недовольно сверкает на неё глазами. — Я провела несколько часов, слушая, как ты кричишь от боли, пытаясь, блядь, умереть от потери крови. Я не считаю это «в порядке». Наоми тогда не удалось добраться до стены. Просто не за что было ухватиться, чтобы подтянуть себя в невесомости. Она звала ее снова и снова, но боль Камины, видимо, застилала собой все остальные ощущения. Она не отвечала. Только кричала. А потом наступила ужасающая тишина. — Я не истекала кровью. — Истекала, — трясёт головой Наоми, — Я здесь оставаться не хочу. Лицо Камины приобретает вдруг странное выражение, как будто реагирует на что-то, что случится в скором будущем: — Наоми, Поясу нужна эта станция. — Хорошо, но это не значит, что ты ею должна управлять. — Значит. Не стану, так Доуз добьется того, что поставят кого-то из его приближенных. Если фракции не захотят союзничать, мы потеряем то преимущество, которое у нас сейчас есть перед внутряками. — Это за тебя Фред говорит. — Это говорю я! — выплевывает Камина. А потом замолкает, медленно вдыхая и выдыхая через нос. Пытается сохранить спокойствие, — Ты же любишь этот корабль. Наоми и правда любит. Сверкающий серый крутящийся барабан, могучий рев двигателей. Она любит всё то, что он значит для Пояса. Но крики Камины до сих пор стоят у нее в ушах. И часто, когда она закрывает глаза, перед ней встаёт картина приближающейся к «Роси» ракеты. И как все экраны мигают и ходят волнами от того, что протомолекула пытается сделать со всей техникой. А нарастающее напряжение в их отношениях с внутряками вот-вот может перерасти в войну. Это не то место, где можно жить спокойно. Здесь их ждет только насилие. Но Камина же говорила не только о корабле. — Пожалуйста, — говорит Наоми. — Давай просто вернемся на Тайко. Лицо Драммер становится невозмутимым: — Я не могу этого сделать. Было время, когда Наоми думала, что это только ей тяжело оторвать свой взгляд от Камины. Но со временем она стала понимать, что такие же трудности испытывают почти все. Дело было в том, как Камина себя преподносила, с какой важностью подавала. Наоми гадала, знает ли Камина о своем эффекте на людей. Нравится ли ей это. — Я не хочу играть в политику, — мягко говорит Наоми, — И я не хочу смотреть, как ты убиваешь себя ради Пояса. Ты ранена. Тебе нужно время на восстановление. Пожалуйста, пойдем со мной. Она уже знает, как закончится этот разговор. Она заставила Камину выбирать очевидное. Возможно, ей казалось, что они чем-то стали друг для друга. — Хочешь — иди, — ледяным голосом говорит Драммер. — Камина? — Что? — Может…хоть минуточку подумаешь? — Не о чем думать. — Правда? Они смотрят друг на друга. Когда Наоми понимает, что только тишина будет ей ответом, она качает головой и идет к двери: — Ладно. — Погоди, — говорит Драммер. Быстро, как будто бы слово выскальзывает у нее изо рта еще до того, как она успевает позволить это. Наоми оборачивается. — Не надо. Просто…останься, — Наоми видит, как тяжело даются Камине слова, — Я не могу пойти с тобой, но ты…останься здесь. Со мной. Наоми замирает на месте на мгновение. Затем пересекает комнату, быстро наклоняется и целует Камину в губы. Та кладет на ее затылок руку, прижимая к себе, и поцелуй становится глубже, дольше… Какое-то время так продолжается, а потом Наоми мягко кладет руку на грудь Камины, отстраняя ее от себя. И затем поворачивается и поспешно, пока не передумала, выходит из комнаты.