juste l'art

Летели дни, пролетали месяца, так как то и прошло два года. Подобных дню моего рождения маленьких рассказиков в этом одном большом историческом цикле было много, однако настало время рассказать про тот самый грустный конец и объяснить, почему же он грустный. Началом великого конца стала одна поездка. Это был июль месяц; Макрон взял недельку отпуска и снял виллу на Мальдивах, куда, собственно, захватил и меня. Бриджит он сказал, что едет по кое-каким делам, в точности же я не осведомлена, что именно он ей сказал, но меня убедил, что все в порядке. Признаться честно, тогда уже я чувствовала, что что-то не так: это было заметно по выражению лица Бриджит; последнее время, когда Эмм привозил меня в дворец, она смотрела на меня не так, как обычно, а с ноткой холода. Мне казалось, она что-то заподозрила, ибо даже в разговоре со мной чувствовалось некое напряжение, и порой оно подкреплялось странными вопросами как будто с завуалированной уколкой, на которые мне было сложновато отвечать. Эмм успокаивал меня и хоть не говорил, что я параноичка, но точно об этом думал. Что же до поездки, то дело обстояло так: мы вылетели рано утром, а через 12 часов уже лежали на пляже и провожали закат на берегу океана. Время мы проводили прекрасно, это был словно медовый месяц, хотя мы вовсе и не женаты. Целыми днями мы плавали, загорали, валялись в кровати до 12 дня, срывали кокосы, смотрели наши излюбленные французские боевики, вечером делали барбекю и просто наслаждались друг другом. Но в один день,(он был предпоследним, ибо на следующий нам предстояло улетать), когда мы дурачились в воде, я почувствовала, что за нами следят. * * * * * * — Ха-ха! Ну-ка иди сюда! Мокрый и весь в песке он подбежал ко мне и перевернул вниз головой, а затем, смеясь, побежал с моим телом на спине в воду. — Эмм нет! Твою мать, ну только не кидай!! Буквально секунда — и он подбрасывает меня вверх, я закрываю глаза, готовясь сейчас плюхнуться на дно, но брызга нет, как и моего падения: он так шутил. Постоянно. И прокатывало. — Дурак! Ну в самом деле это уже не смешно! — Ха-ха!! Еще как! Каждый раз, абсолютно! И как будто в первый! Ты ведёшься! И кто тут ещё за доверие мне говорил?!)) Я обхватила его торс ногами, а руками — шею, и посмотрела с негодованием, но на самом деле мне самой было смешно. — Нравится тебе надо мной издеваться? Гляди, Макрон, карма — сучка! По возвращению в Париж я нарисую твою карикатуру на какой-нибудь стене в Сен-Мартене! — О, не сомневаюсь в твоих творческих способностях)) Мы поцеловались. Но я отстранилась первая, и в этот раз, потому что возникло странное чувство, как будто кто-то смотрит на нас прямо из-за пальм. Я обернулась и осмотрела, насколько это было возможно с моим зрением, всю территорию, где мы находились: никого, вроде, не было. — Что такое, цветочек? — Ничего, показалось.. — Показалось что? — Эмм, скажи, мы тут точно одни? — Ну конечно, детка, я позаботился о нашей безопасности — все в порядке не переживай. Ты стала так много переживать, с тобой всё в порядке, может ты хочешь о чем-то поговорить? Я ещё раз посмотрела в сторону суши, а потом развернула голову к Макрону и попыталась улыбнуться максимально внушительно. — Нет.. нет, нет, все хорошо, просто спросила) Он поцеловал меня в лоб, и мы вышли из воды. * * * * * * Это было первым звоночком, далее я была максимально внимательна и бдительна. С Эмом мы стали видеться реже, и в частности из-за меня. Я всё чаще отвечала «прости, милый, я не могу, нужно закончить картину к вечеру» на его предложения съездить за город или за границу и более того, даже сняла квартиру возле того здания со студией, объснив тем, что «просто буду ближе к студии, Эмм, я по-прежнему буду ночевать на выходных у тебя. Я видела, что он был в недоумении и не мог объяснить моё поведение, однако держался и старался принять ситуацию, как бы то сложно ни было. Но сложно было. Очень. Он часто спрашивал, что происходит и почему между нами начала разрастаться стена, а я же, просто стыдясь своих дурных мыслей о том, что о нас уже знают или следят, просто отвечала одно и тоже : «ты преувеличиваешь, расслабься». Но в один момент ему это осточертело, и он сорвался, хотя и «сорваться» то это не назовёшь, скорее просто повысил тон на 0.0387737 децибел, но и это уже настораживало. — Ника, хватит! Это уже невыносимо, я хочу и более того требую знать в чем дело! И ответы в стиле «Ты преувеличиваешь, все в порядке» не принимаются. — Эмм, перестань! Ничего катастрофического не происходит! Ты действительно преувеличиваешь! — Вранье! С каких пор ты врешь сама себе? Ладно, обманывай себя и убеждай в чём хочешь — право твоё, но! Меня обманывать не смей. Неужели ты думаешь, что я, действительно, поведусь на это? — Все хватит! Этот разговор бессмысленный! — я развернулась и последовала в сторону двери, но тут же он схватил меня за запястье и слегка толкнул на кровать, но сделал это максимально осторожно, так что вышло, что я просто села на нее, но не по своей воле. Он подошёл к двери и закрыл ее на замок, затем взял стул, стоящий подле стеклянного стола и поставил напротив меня. Лицо его было все таким же добрым, он никогда не внушал страх и повиновение, хотя может и пытался. Было заметно негодование, но глаза все такие же без капли упрёка и такие чистые… выражающие желание встречаться только с моими и ни с чьими больше. О, если б можно было, он смотрел бы только на меня, он часто так говорил, я верила… верю и сейчас. Я пыталась научиться у него проницательности, но редко когда у меня что-то выходило, хоть я и реалист, но так уж сложилось, что вижу в людях только хорошее, сама того не хотя. Тогда я тоже пыталась смотреть прямо и понять, что у него в голове прямо сейчас? Что именно он хочет услышать? На что надеется? Но так и не получалось. Мы молчали минут 5, просто не отрываясь друг от друга и съедая взглядом. Никто не решался начать говорить, но как будто так и надо было. Я воспринимала это, как соревнование : «кто сдастся первым?». Но почему-то резко, не знаю отчего, мне стало дико смешно от происходящего, и я залилась хохотом, его лицо приобрело вид удивленный, но вслед за мной смеяться начал и он. Чуть ли не дойдя до слёз от смеха, мы обнялись, и так он и не узнал ответ на свой вопрос. За неделю до того, как всё узналось, мы переехали снова в Елисейский дворец. Бриджит выглядела значительно свежее и здоровее, нежели за последние несколько месяцев, оттого я радовалась в душе, что женщина идёт на поправку, потому что искренне этого хотела. Она принимала меня радушно, и мне даже казалось, что прежнее тепло, появившееся еще во время нашей первой встречи, снова возвращается. По правде, я любила ее, очень. Она часто содрогала воспоминания о маме, сама того не подозревая. Очень много хороших и дельных советов она дала мне, и даже потом, узнав то, как я с ней поступила, она не сердилась, не билась в агонии, а встала на мою сторону и приняла ситуацию, как есть. Чрезвычайного ума женщина; мудрости конца края нет. Я уважала ее, уважаю и сейчас, спустя столько лет, хоть всё и так вышло. В тот день я встала в непривычно для себя ранее время, часы показывали 8. Мне приснился ужасный сон, который я не могла вспомнить. По телу прошлась неприятная дрожь, по лбу стекали капельки холодного пота, и чувство было до жути настораживающее, как будто сосёт под ложечкой, сердце билось быстро. Я встала и, кое-как приведя себя в порядок, попыталась успокоится и забыть. «Мало ли чего приснится, что ж каждый сон воспринимать как угрозу» с такими мыслями я выходила из ванны и, переодевшись, спускалась вниз. Эмма тогда не было, Бриджит, улыбающаяся мне, но как-то что ли с подвохом, как мне показалось, сказала, что у него важные дела, ну и я как обычно не вмешивалась, ибо мало что в этом смыслила. — Детка, у меня сегодня, вроде как, выходной. Что насчёт приготовить совместный пирог? — О, конечно мэм, не смею быть против. — отвечала радостно я. Она доставала муку, яйца и остальные ингредиенты , я же мыла клубнику и персики. Пока мы готовили, у нас завязался разговор, мы даже смеялись, и в общем-то ничего не предвещало беды. До поры до времени. — Эмм, сказал вы неплохо сладили, — меня почему-то насторожило это замечание. Нервно, заправив волосы за ухо и улыбаясь, как можно невиннее и увереннее, я ответила: — Да, мэм, мы хорошо общаемся. Я открыла шкафчик и дотянулась до самой верхней полки, достав стакан. Бриджит перестала мешать сахарную массу и посмотрела очень серьёзным взглядом. — Нравится он тебе? Я не знала, как реагировать, глаза сразу стали испуганными, и как бы я не пыталась сохранить самообладание, волнение сразу же выступило на моём лице, которое вдобавок ещё и покраснело. — Мэм… я , право… я… мы ведь.. просто общаемся.. Она посмотрела ещё более серьёзнее, вытерла руки полотенцем, которое потом кинула в раковину к грязной посуде, и сказала на пол тона тише: — Скажи, Вероника, заслужила я, чтоб мне врали прямо в лицо?... И стакан, находившийся в моих руках, упал на пол. Треск раздался, казалось, во всём доме, а между мной и ней повисла гробовая тишина. Случилось…