Персик

Коко выходит из палаты и замечает светлую макушку в конце коридора. Подходит. — Что ты здесь делаешь? — Надеялся увидеть тебя, — отвечает, всматриваясь в резкие черты лица. Коко опустил плечи — расслабился. — Ты мог просто позвонить. — Пошли со мной, — Инупи берёт Хаджиме за руку и ведёт за собой в сторону лифта. — Куда? — Неважно, — Сейшу тянет его к себе и осторожно касается губ. — Я кое-что понял. — Смотрит на Коко и встречается с его пронзительным, строгим взглядом. Этот взгляд. Коко смотрит так разве что, когда слышит какую-то глупость, или когда что-то идёт не по плану, но сейчас причина иная. Этот разговор, он точно знает, что будет дальше. — Что же? — Усмехнулся. — Я хочу быть рядом с тобой сейчас и не только. Пока мы ещё не на поле боя. — Коко в ответ нахмурился и потер переносицу. — Ты можешь перейти к нам. — Не могу. — Коко знает и даже рад, что Сейшу выбрал Такемичи, но рядом быть не может. Хочет, но понимает, что безопасность Сейшу требует определённой жертвы. Сейчас бы бросить всё это, забрать его, да куда угодно лишь бы вдвоём, лишь бы эта война их не касалась, но он не может. Это поставит жизнь Инупи под угрозу. Лифт открывается и они выходят. Инупи всё ещё держит его за руку и ведёт за собой. Он знает, что Коко не любит мотоциклы, но сейчас до невозможности хочет поехать с ним вместе, куда глаза глядят. Лишь бы Коко крепко за него держался, лишь бы не отпускал, лишь бы не уходил. Они едут вместе уже минут тридцать, иногда останавливаются, потому что Коко это нужно. Вокруг лишь деревья, никого нет. Только они вдвоём. Вместе. Рядом. Ещё час и они приезжают на набережную. Никого нет. Тихо и спокойно. Инупи подходит к морю и ждёт Коко. — Давно мы сюда не приезжали — Хаджиме подходит, резко тянет на себя Инупи и целует нежно, сладко. Отстраняется, ухмыляется, — А в лифте ты не был таким стеснительным. — показывает язык. Давно же в нём исчезла эта игривость. С тех пор, как он ушёл к Майки лишь боль, страх и замешательство — его верные спутники. Но он выдержит это только бы с Инупи всё было хорошо, только бы никто не смел давить на него, как Муче тогда. Что-то тёплое и влажное на языке возвращает Коко в реальность. Он удивлённо вскидывает брови, улыбается, протягивая руку к лицу Инупи. Гладит щеку, заводит руку, вплетая пальцы в светлые, мягкие волосы, притягивает его ближе. — Люблю, когда море отражается в твоих глазах, — Коко шепчет на ухо, крепко обнимая Сейшу за талию. Они стоят так ещё какое-то время, а потом садятся на песок. Сидят, иногда болтают обо всём на свете, иногда молчат и просто смотрят на закат. Коко вздрогнул. Холодает. — Поехали домой, — Сейшу говорит так, будто они давно живут вместе. Он бы всё отдал лишь бы проводить время, как раньше. Приезжать сюда на набережную и сидеть на пледе в объятиях Коко, но они по разные стороны баррикад. И вместе будут только, когда появится время у обоих, только, когда это не поставит под угрозу их жизни. — К тебе в магазин? — Ещё варианты? — Поехали. Спустя полтора часа они уже приехали домой. Коко идёт в ванную комнату, попутно скидывая одежду, как раньше, когда Инупи ещё не работал с Дракеном, когда они ещё были членами «Чёрных драконов», когда Сейшу ночевал у Коко. Хаджиме знал, что Инуи это не любит, но как он может упустить такую возможность. Игриво смотрит на Сейшу, голым заходит в ванную и, закрывая дверь, показывает язык. Инуи всё ещё стоит у входа, удивлённо наблюдая за этим представлением. А потом усмехается, как же давно он не видел Хаджиме таким. А как больно и тоскливо было от той вымученной улыбки, когда Коко говорил, что счастлив быть на вершине с Майки. Если бы не время, что они провели порознь Инупи сорвался бы и начал что-то кричать вслед Коко, но сейчас он просто собирает одежду и заходит в ванную, где во всей красе стоит Хаджиме и что-то рассматривает у раковины. — Всё ещё хранишь её и даже пользуешься, — усмешка на лице. — А ещё меня ненормальным называл. Составишь компанию? — Кивает на душевую кабинку. — Нет, здесь и так тесно. — Раньше тебя это не останавливало, — Коко улыбается. Знает, что тот испытывает, несмотря на спокойное выражение лица. Знает, что Сейшу реагирует на каждый его выпад, каждую фразу и непременно ждёт продолжения. Но в этот раз он просто выходит. Идёт на кухню, заваривает чай, достаёт полотенце, относит его Коко, оставляя рядом своё, и уходит обратно на кухню. Пьёт чай, ожидая Хаджиме. Когда выйдет наверняка начнёт подкалывать. — Это просто прекрасно, обожаю запах твоего геля для душа, — Коко, как всегда не стесняется. Удивительно, что он решил обернуть полотенце вокруг бёдер. Раньше он просто голым выходил, но те времена в прошлом. Инупи допивает чай и идёт в душ. Тёплые капли воды и аромат персика. Он никогда раньше сам его не покупал — это был странный подарок от Коко, но он до сих пор покупает себе такие же или похожие просто, потому что Хаджиме это нравится, да и ему самому тоже. И эта красная, ярко-красная помада лежит на полке рядом с раковиной, потому что Коко любит это. Любит красить губы Сейшу в красный, и когда он одевает красные туфли тоже любит. Сейчас, когда Инупи выключил воду, в ванную заходит Коко, подталкивая его к зеркалу, смотрит на его вьющиеся от влажности волосы. Вплетает в них пальцы, целует пряди, наблюдает за тем, как щеки Сейшу краснеют, а он сам разглядывает предметы у раковины, всеми силами пытаясь не смотреть в зеркало. Коконой делал это так много раз, но каждый новый Инупи реагирует, как в первый. Хаджиме открывает помаду и подносит её к губам. Сейшу не сопротивляется — любит, когда так происходит, любит то, как сосредоточено Коко смотрит на его губы в этот момент и неважно через зеркало или напрямую. Инупи просто любит, когда Хаджиме так влюбленно и сосредоточено смотрит на его губы. Настолько, что хочется прямо сейчас поцеловать его, оставить эти красные отпечатки на коже, но он держит себя в руках, и Коко обязательно его за это похвалит. Во всяком случае раньше он так делал. — И каблуки надень, — закрывая помаду. — Те красные. — Эта фраза заставляет Инупи улыбнуться. Он выходит из ванной вслед за Коко, совсем забыв про полотенце. Сейшу открывает дверцу шкафа в комнате и достаёт туфли. Те самые. Собирается уже надеть их, но Коко не позволяет. Толкает на кровать, забирая туфли, подходит к ничего не понимающему Инупи, нависает сверху. — Сейшу, я ещё ничего не сделал, а у тебя уже стоит — эта дерзкая, наглая ухмылка и хитрый, пронзительный взгляд. Коко встаёт перед ним на колени, ведёт языком по внутренней стороне бедра, останавливается. — И с каких пор ты такой раскрепощенный? — Коко покрывает поцелуями бедро, поднимается выше, доводя до грани, но не пересекает её — дразнит. Он обожает это делать, ему нравится, как Сейшу извивается под его ласками, как кусает накрашенные губы. Как же чертовски хорошо на Сейшу смотрится эта помада. Коко еле держится. Крыша поехала ещё в тот момент, когда он заметил эту чёртову помаду в ванной, когда он понял, что Сейшу до сих пор пользуется тем гелем с ароматом персика. Коко просто в шутку его подарил когда-то, но как же хорошо им было после. Ведь он не сдержался, когда впервые почувствовал этот запах на Инупи, обнимал его долго, крепко, зарываясь носом в шею, вдыхал этот аромат. Ещё по лицу получил после, но сейчас это уже не важно. Оно того стоило. Коко поцелуями опускается к щиколотке. Оставляет засос чуть выше и одевает красную лодочку на ногу. Инупи надевает вторую и за подбородок притягивает Хаджиме к себе, впивается в его губы, размазывая помаду, ложится на спину, позволяя Коко быть сверху. Целует долго, горячо, уверенно, а потом валит Хаджиме на бок, после оказываясь сверху. Снова вовлекает его в жаркий, требовательный поцелуй. А Коко рад этому, ведь Инупи не часто проявляет инициативу. Обычно он всегда с интересом наблюдает, любит получать всё-всё, что Коко ему даёт и предлагает. Соглашается на любую авантюру, воплощает любые фантазии, а сейчас просто покрывает его тело поцелуями, оставляя отпечатки своих губ. Хаджиме — чертов фетишист, а Инупи не против: ошейник — почему нет? Чулки — окей. Кляп — ну можно. Каблуки — да он всегда их носит, лакированные, ярко-красные — только дома. Помада — при долгом отсутствии Коко он дрочит с накрашенными губами. Всё же Сейшу такой же извращенец, как и Хаджиме, если не хуже. Ведь наручники это его инициатива, а про игры с воском Коко вообще никогда не забудет. Хаджиме вплетает пальцы в пшеничные волосы, улыбается, запрокидывая голову назад, когда Инупи прикусывает и оттягивает сосок. Он вздрагивает от холода, когда Сейшу стягивает с него полотенце, а после садится верхом на его бедра. — Без растяжки, ты уверен? — Коко беспокоится и протяжно стонет, когда Сейшу выливает прохладную смазку на его член. — Хаджиме, я с самого начала знал, чем это закончится. — Коко не сильно удивился такому повороту событий. Инупи всегда готовится заранее, когда хочет сразу и много. Но неужели неделя воздержания так влияет на Сейшу? И ведь действительно в таких случаях он отдаёт гораздо больше, чем обычно. — Смазка с ароматом персика, — Хаджиме буквально мурчит. Сейшу лишь улыбается в ответ, направляя член Коко. — Стой, ноги, я хочу видеть твои ноги, — и Сейшу подчиняется, отползает назад, слезая с кровати, смотрит за тем, как Коко садится, протягивая ему руки. Он держится за них, вставая на кровать. Раньше, до того, как они с Коко пошли разными путями — это было привычным делом вставать на кровать в обуви, но сейчас это нечто необычное, ощущается иначе. Особенно, когда Коко облизывает машонку, посасывает яички. — Коко, — стонет Сейшу, вплетая пальцы в чёрные волосы, на что Хаджиме довольно улыбается, отстраняясь и облизывая губы. Инупи знал, что обозначает этот взгляд. — Черт, просто трахни меня уже. — С чего это? Сегодня ты сверху, — Коко сладко мурлычет, заставляя Инупи согнуть колени сильнее. Стоять на кровати на каблуках и так неудобно, а сейчас ещё и в полуприсяде невероятно сложно. Сесть Хаджиме не позволит. Так ещё и изводит. Его язык, черт возьми так приятно. Выхода нет. — Прошу, позволь мне сесть на твой член, — Коко аж слюной давится от такого заявления. Он ожидал чего угодно от своего «стеснительного» Сейшу, но не такой прямой просьбы. Обычно Инупи обходил стороной эту фразу и ей подобные, но видимо сейчас он уже не может сдерживаться, да и Коко уже тоже. Только бы не кончить сразу. Ему не терпится, но он всё равно решает подразнить Сейшу. — Хм-м-м, так не терпится, — улыбается, проводит руками по бёдрам, а потом обратно, поддерживая и помогая Сейшу устроиться на его члене. А потом вытягивает его ноги, так чтобы их было удобно гладить. Ноги Сейшу, как отдельный вид искусства. Первое время их отношений, Коко был готов кончить только от одного их вида. А когда Инупи одел чулки, он именно так и сделал. Пришлось удовлетворять Сейшу иначе. Именно тогда он понял насколько приятно видеть, как Сейшу мечется под ним, как красиво он выглядит с размазанной помадой и засосами по всему телу. Как чертовски ярко выглядят следы от его рук на бледных ягодицах. И как божественно выглядит эта шлюшка в чёрных чулках. К слову после того, как он назвал так Сейшу, ему показали, что главная шлюшка здесь именно он. Потому что в тот день это произведение искусства выебало его так, что он едва стоял на следующий день. Больше Коко не говорил подобного. Разве что только в своей голове. Сейчас им так хорошо, так тепло, жарко, сладко вместе. Они думают лишь друг о друге, лишь о том, как сделать приятно. И их не заботит тот факт, что вместе они лишь до утра. Есть только этот момент, когда Коко вовсю стонет, едва не срывая голос, а Сейшу двигается медленно и размашисто, заставляя Хаджиме задыхаться от наслаждения. Коко не уступает, стимулирует член Инупи, а потом облизывает пальцы, медленно ведёт языком, собирая стекающие капельки. Надменно, с высока смотрит, ухмыляется, ждёт. Наблюдает за тем, как Сейшу тянется за его рукой. Он знает — Инупи нравятся его руки, особенно пальцы. А то, как он слизывает стекающую по ним смазку, сводит с ума настолько, что Сейшу кончает, изливаясь, пачкая животы обоих. — Какой несдержанный, — запыхавшись, хриплым голосом с растрепанными волосами, но от этого не менее пафосно говорит Коко, заканчивая следом.

***

Сейшу стоит в ванной, стирая размазанную по губам помаду, смотрит в зеркало и вспоминает тот день, когда они остались наедине в последний раз. После 9 сентября прошёл уже месяц. Инупи одевается и уходит. — Это тебе, — ставит на могилу корзину с персиками и закончившуюся красную помаду. Легко совсем немного приподнимает уголки губ вверх, прикрывая глаза. — Если бы я только знал, чем это закончится, то увёз бы тебя гораздо дальше, чем та набережная.