Они точно (не)будут вместе

Раскручиваясь на карусели все быстрее и быстрее, Юрка звонко смеётся, пока перед ним сидит любимый вожатый, что смотрит через стекла на пионера первого отряда. Кажется, что в этих квадратиках отражаются звёзды и луна безоблачного неба над «Ласточкой». Либо же у Володи просто глаза светятся от всего происходящего? В таком случае, подобным светом он может и ослепить своего подвожатника. — Юра, прекращай. — послышался его голос с надрывом. Володя явно желал посмеяться вместе с любимым, но почему-то не стал. Такой уж сдержанный этот комсомолец, что с него взять. Тем более вожатый. Очень серьезный вожатый. — малышню разбудишь. — ну и что! — уперевшись ногой в землю и остановив карусель, Конев тут же спрыгивает с металлического аттракциона и подбегает к вожатому пятого отряда, крепко обнимая его за шею и, чуть ли не падая тому на колени. Впрочем…с таким раскладом было бы не менее прекрасно, сами понимаете. Такие шикарные колени, ноги в целом. Как на них не посидеть? Рано или поздно это случится, конечно же. А пока что Юрка просто обнимает любимого за шею, прижимаясь к нему всем телом. — что они сделают, если мне безумно хорошо с тобой. Замерев, глаза за стеклышками расширились и стали быстренько рыскать по местности, проверяя, может ли кто их увидеть. Всё-таки было действительно страшно, что в любую момент их могут застукать вот так. Ещё и сердце заколотилось. адреналин чертов, такая близость переросшего пионера. Ах да, конечно же, Юра почувствовал весь нервоз Володи. Скажем прямо — трудно было его не заметить. Именно поэтому парень выровнялся в спине и схватил любимого обеими руками за лицо, тем самым поднимая его голову вверх, чтобы чудесные глазки за стеклами смотрели прямо на Конева и никуда более. — прекрати оглядываться. Думаешь, что кто-то будет гулять по лагерю в два часа ночи? Володя, правда, не смеши меня. Мы здесь только вдвоем. — Маша, например. — беспокойно отвечает вожатый, будто и не слышал слов бывшего пионера первого отряда. — или Ирина. Вдруг она ищет тебя, а ты тут. Со мной. И вообще. Ты сам прекрасно понимаешь, как неправильно то, что мы делаем. Помнишь? Ты же обещал мне. Мы должны быть более осторож... Но не успевает тот договорить, как Юрец дерзко впивается в чужие губы своими, замирая таким образом. Ещё так плотно губы сжал, словно не хотел впускать в свой рот никого. Даже Володю. Просто желал прижиматься губами к чужим, не отстраняясь ни на миллиметр. Либо же просто не умел целоваться по-другому, может стеснялся. Давыдов же, сидя с раскрытыми очами и сжатыми в переносицу окулярами, наконец прикрыл веки и аккуратно коснулся пальцами талии бывшего пионера и дёрнул на себя, тем самым усаживая к себе на колени, от чего его, Конева, будто прошибло током. Однако, это дерзкое и настойчивое действие заставило Юру приоткрыть губы, чем сразу же воспользовался «примерный» комсомолец, проникая языком в чужой рот, начиная поцелуй. По-взрослому, о чем какую-то часть смены так мечтал еврей. И, наконец-то, получил. Сколько радости и сколько наслаждения. Просто не передать словами. Целуясь, Конев и не заметил, как близко сидел на мужских коленях к причинному месту, о которое даже ухитрился потереться насколько раз собственным пахом, слыша вздохи брюнета от данных действий. И даже почувствовал возбуждение, что с низа его живота плавно переходило в то самое необходимое место, но.. — Стой. — отстраняется вожатый от припухших, из-за поцелуев, губ спустя пару минут. Ещё и прислушался, оглядываясь, будто в кустах кто-то сидел уже минут пять с фотоаппаратом и пытался заснять то, что происходит около отряда малышей между вожатым и отдыхающим. Однако нет. Причина, вроде как, была в другом. — ты слышишь? — нет. — поспешил ответить Юра, собираясь целоваться с любимым дальше. Уж больно не вовремя отвлёкся Давыдов. Как некрасиво оставлять мальчика с накатывающим возбуждением!. Однако, по итогу, отдыхающий действительно услышал звук. Всё-таки музыкальный слух на импортные джинсы не променяешь. — слышу. — девчонки плачут. Надо проверить, что там. Слезай. — напоследок Володя аккуратно похлопал Юрика по бедру, словно подгоняя лошадку таким образом. И правда. Тогда уже Коника, конечно. Со вздохом, однако наш музыкант действительно слез с колен брюнета, который уже безумно нервничал, заходя в отряд. Мало ли, что могло произойти с нежными, маленькими девчонками. Тем более в такой поздний час. Они ведь не могли не спать до этого времени, так..? По крайней мере вожатый надеялся на это. А за ним и Юрка прошел, заглядывая в спальню девочек, где Володя уже вовсю успокаивал их, пересчитывая. Опять-таки, на всякий пожарный случай. И, успокоив их и себя тоже, через минут так десять он смог выйти вместе с бывшим пионером из отряда, выдыхая по пути. — что у них там случилось? — поинтересовался Юрец. Всё-таки эта малышня за неделю смены стала ему, словно родной, в самом деле! Не зря же его считали подвожатником. — тени испугались просто две девочки. Подумали, что призраки пришли. — с этих слов рассмеялся Юра и Володя за ним, слушая эти великолепные звуки. Он так любил, когда Конев смеялся, улыбался..нечто детское проскальзывало на его лице в такие моменты. Да, именно так! Честность, искренность, воистину детская невинность, искорки в глазах. Бывший пионер становился ещё краше в глазах Давыдова именно тогда, когда так искренне радовался даже мелочам или же не очень смешным шуткам. Так и хотелось любоваться им снова и снова, никогда не отводить взгляда. Жаль только, что это невозможно. Однако, когда такой момент удавалось запечатлеть, комсомолец не сводил с возлюбленного своего внимания, которое так мечтали бы увидеть на себе многие девчонки со всех отрядов, от маленьких и до самых старших. Хотя..к последним это больше относится. — М-да уж.. ну ладно. — выдыхает после звонкого смеха Юрчик, вытирая влагу с уголков глаз, однако так и не скрывая своей широкой улыбки. — Может сходим к реке и поплаваем? Ночь очень теплая и вода, наверное, тоже. Тем более днём было очень уж жарко. Ну пойдем, Володь! Жаль, но Владимир отказался. Всё-таки было уже довольно поздно, а им двоим нужно было срочно выспаться. До подъёма ведь оставалось всего чуть больше четырех часов, что вряд-ли хватит для здорового сна. Кого мы обманываем. На здоровый сон и близко не тянет. Этого времени же катастрофически мало! А если бы эти двое пошли плавать.. Было бы и того меньше времени на то, чтобы поглядеть цветастые сны, которые у каждого из них были абсолютно разные. Именно поэтому Давыдов проводил Юру до отряда, хоть тот и пытался упираться, горя безумным желанием побыть рядом с комсомольцем ещё больше, поцеловал кудрявого в щеку на прощание и ушел, как и Конев, что уже через пять минут счастливый завалился спать, даже не раздеваясь. В прочем, этим он не отличался от Володи, что, тихонько проникнув в их с Женей комнату, увалился в постель и, вспоминая жаркие поцелуи на карусели, уснул. Даже без укора на ночь о том, что болезнь прогрессирует и слишком быстро обволакивает их с Юркой. Точнее сам Давыдов заражает бедного отдыхающего. В прочем, раз фанат «Машины времени» не думает об этом сейчас, то это уже прогресс. Поздравляем, товарищи! ** Следующие два дня прошли в бурной подготовке к спектаклю. От чего страдал и Володя, и Юра. Куча репетиций, незаконченный сценарий для Пчёлкина, отсутствие декораций, Маша со своей «Сонатой»! Эта безумная карусель событий завлекала в свой танец недосыпа и едва ли не выгорания Конева и Давыдова, крепко обнимая их и прижимая к себе. И действительно. Все это происходило с «близкими друзьями», которые носились по лагерю, как сумасшедшие. Едва успевали поесть, что уж тут говорить про близкие встречи. Именно поэтому за двое суток Юра получил лишь пару поцелуев в щеку. В частности перед сном, когда они оставались в кинозале вдвоём, чтобы завершить некоторые пункты по подготовке к выступлению. Чего было действительно очень мало..безумно мало, катастрофически. И обоим, понятное дело, жутко не хватало внимания друг друга, хоть ты на стену лезь. И как только быть с этим? А вот так. Тем более, к счастью, один момент всё-таки появился. Оттуда, откуда его явно никто не ожидал. А появилась такая возможность близости меж возлюбленными, ещё и при свете дня, когда Володя собирался отводить своих ребят купаться в общий душ после обеда. Да-да, в «Ласточке» душевая была общая. Ещё и принимали водные процедуры по старшинству — от пятого отряда к старшему. Как и сейчас. Давыдов стоял около душевой, пересчитывал детвору, собираясь идти проверять воду, но неожиданно подлетел Юра. В одних лишь трусах и с полотенцем, что было закинуто на плечо, что сразу привлекли внимание Володи. Так хотелось увидеть его вид сзади, на который Давыдов не раз обращал внимание на зарядке. Безумно привлекательные формы и.. «О чем я только думаю». — ругался про себя Давыдов, не слыша, что ему говорит сам Юра. И ведь продолжал пялиться на пах бывшего пионера дальше. Пока Конев всё-таки не дёрнул вожатого за ушко, тут же привлекая его внимание к своей персоне. Такой потерянный взгляд, даже испуганный. Однако забавный до чёртиков, от чего еврей и засмеялся тихонько. — Земля, Земля, прием! Как слышно, прием! — щелкает пальцами перед перепуганным лицом Юра, продолжая улыбаться. Явно, что он не заметил взгляда Володи, что был направлен на столь интимную зону Конева. Либо же культурно сделал вид, что ничего не заметил. Что вряд-ли. Поэтому будем надеяться, что вариант первый. А может ему просто нравилось, как Давыдов смотрит на его причинное место..? Кто ж знает. Только сам Юрка. — да, прости. Я задумался. — как ни в чем не бывало продолжал старший, снимая с себя очки и протирая стеклышки подолом белой футболки. — так, что ты там говорил? — можно я с твоими в душ схожу? Ну пожалуйста! — заметив непонимающий взгляд Володи, принялся умолять Конев. И, казалось, что уже готов упасть перед ним на колени. Либо же это фантазии темноволосого стали выползать из клетки запретных дум, которую сам вожатый пытался создать в своей голове, чтобы не поддаваться ей и стараясь сдерживаться прогрессивную болезнь. — по-дружески, Володь. А то нам никогда воды не хватает. Тем более парням, девчонки все сливают! — да, к-конечно. — запнулся брюнет, натягивая очки обратно на нос. А после быстро прошел ко входу в душевую, бросая на ходу, — сейчас, только воду проверю! — и вот. Оказавшись в помещении и забежав в третий от двери душевой отсек, Володя, не раздумывая, рванул на себя красный вентиль, подставляя под напор руку, которую тут же обдало невыносимым жаром, а капли попали на футболку и красный галстук, оставляя видные кружочки. Столь безжалостный и даже дикий напор, который сам вожатый и выкрутил для себя, заставил Давыдова взвизгнуть от невыносимого ощущения, губы сжались в тонкую полосу, очки запотели, лишь бы никто за дверью ничего не услышал. Особенно Юра, который как-то обратил внимание на мягкость рук комсомольца и расспрашивал, чем же он пользуется. Не хотелось, всё-таки, чтобы Конев узнал тайну своего любовника. Тем более сейчас. По крайней мере брюнет считал, что он слишком молод для этого, пока что, и совсем ничего не понимает. Раз не осознает, что то, что они делают — абсолютно неправильно, то и эти мучения не поймет. Хотя Володя называл и считал это абсолютно другим, но не так важно. Не будем вдаваться в подробности. И вот, вскоре боль, как обычно, как по привычке, сменилась удовлетворением и даже успокоением, от чего брюнет и выдохнул, слегка улыбаясь. Слава богу, что у вожатого есть подобное лекарство от неправильных мыслей в сторону парней— кипяток (да-да, именно так он называет свои мучения, как бы посчитал Юра). Просто сунешь руку в кипяток, заставляя себя мучиться пару секунд в наказание за отвратительные мысли о парнях. В частности о Юрке, которого Володя безумно хотел защитить от этой болезни и своего дурного влияния. Очень хотел! Но было уже поздно. Кажется, что Конев уже заразился. Какой же отвратительный комсомолец! Навязал неправильное мнение младшему. Как по возрасту, так и по «статусу». Что же теперь делать? «А может. Может не нужно ничего делать? — продолжал размышлять Давыдов, пока его правая рука «варится», в кипятке, с каждой секундой становясь ещё более яркого оттенка. Хотя, казалась бы, куда тут ещё ярче. — всё-таки я...я действительно влюбился в него. А он? Может Юра меня совсем не любит и я его совращаю? Но тогда он бы вряд-ли целовал меня вчера на карусели. А может он просто боится меня обидеть тем, что не хочет отвечать взаимностью мне и именно поэтому притворяется, чтобы ещё дружбу нашу не разрушить?! Ну.. Есть вариант, что у нас все искренне и по-настоящему. Тогда я не должен ругать себя, хоть это и ненормально. — промелькнула надежда в мыслях Володьки. — В любом случае..я, скорее всего, все равно пройду лечение, когда вернусь в Москву. Так, на всякий случай, если решу, что Юра просто... Не хочет обижать меня. Наше расставание с ним я точно не переживу без помощи психотерапевта, а с ним, доктором, может смогу вновь относиться к Коневу, как к другу». — однако мысли его были прерваны голосом, который принадлежал самому музыканту, что вошёл в душевую для того, чтобы отыскать вожатого, который, будто, заблудился среди леек. Как-то очень долго его нет, не находите? Разве что Давыдов этого зова не слышит, полностью погруженный в мысли. Либо же за потоком воды ничего не слышно, такое ведь может быть. Тот достаточно сильный и громкий, соответственно, всё-таки так много кипятка хлещет из крана на мужскую руку. Однако своим громким тоном Юра все равно пытается, хоть как-то, перекричать напор, который слышит и так ему режет уши: — Хэй, Володя! Ну куда ты делся?! Не смешно. Взял и свалил прятаться от нас, да? Негодник. — со смехом Юрец медленно прошел к необходимому отсеку. — кто не спрятался, я не виноват! — и выпрыгнул к Давыдову, но..улыбка его теперь сменилась ужасом, а руки тут же закрыли кран с кипятком, хотя и его обожгло тоже, после чего оттянули Володю к другому отсеку. А ведь вожатый даже не успел сообразить, что произошло. Только стоял и хлопал глазами, пока кудрявый малец держал его за плечи обожжеными руками. — ты что делаешь, Володя?! Ты же руки себе так покалечишь. — а затем опустил взгляд и..увидел эти руки, цвета варёного рака. Даже хуже, как казалось. Теперь Юра испугался ещё сильнее. — Володь..зачем ты это делаешь? Зачем? — Юр. — Володя пытался взглянуть в глаза парня, который вот-вот расплачется. И верно. Когда Конев поднял взор на комсомольца, в его очах блестели слезы, а губы дрожали. От обиды, конечно же. Так только смотреть на то, как Давыдов причиняет себе вред. У вожатого аж сердце сжалось от подобной картины. — прости меня. Я просто опять думал о плохом, в отношении тебя. Я не хочу. Не хочу портить тебе жизнь, ты понимаешь? Это.. Всё-таки это все так неправильно. Нам нужно лечиться. Нет. Мне нужно. Ты не виноват в том, что я болен. Я просто боюсь, что однажды потеряю контроль и сделаю это с тобой, о чем буду очень долго жалеть, Юрка.. я правда не хочу портить тебе жизнь. Моя уже испорчена, я ничего с этим не могу сделать. А твою жизнь я не хочу обрывать. Юра молчал, от чего Володя успел запереживать в два раза сильнее, чем до этого. Вдруг парень оттолкнет его прямо сейчас, как сделал это когда-то вожатый? Хотя, там поступок был явно невиннее, чем тот, о котором прямо сейчас говорит комсомолец. Однако.. неожиданно бывший пионер взял обожжённую руку мужчины в свои две и мягко поцеловал. Хоть и горели губы от температуры любимой, приятной на ощупь, ладони, но Конев просто не обратил на это внимание. Зачем же заостряться на этих мелочах, если прямо сейчас это абсолютно не важно? Вместо этого, оставив ещё пару поцелуев на красной руке, Юра поднял взгляд на вожатого вновь, мягко улыбнулся. Слез, как не бывало в этом светлом взгляде. А ведь он, Володя, был так шокирован поведением еврея. Это было видно по его раскрытым очам за квадратными стеклышками очков, что стали ещё больше и, казалось, готовы были выскочить из орбит, когда подвожатник произнес: — Не сдерживайся. Сделай это со мной, Володя. Сейчас же. Пожалуйста. Я..- Юра облизывает пересохшие губы, тут же их закусывая. — я действительно очень хочу этого. По-настоящему хочу, любимый. Правда любимый! Я люблю тебя. Слышишь? Безумно люблю! Я не буду против. Нет-нет. Давай сделаем это. Прошу тебя, Володя.. прямо здесь и сейчас, чтобы не жалеть об упущенной возможности. И молитвы бывшего пионера были услышаны. Володя, мягко извлекая свою руку из чужого захвата, тут же толкнул Конева к стене, отделанной плиткой, после прижимая ещё и своим телом к гладкой поверхности. И все для того, чтобы нацепить очки на голову, дабы не мешались, и резво, хоть и с колотящимся от страха сердцем, поцеловал любимого. От столь резкого действия Юра промычал в чужой рот, однако сопротивляться не стал. Наоборот. Тот лишь обхватил шею Володи, притягивая к себе чуть ближе и также принялся отвечать на столь горячий поцелуй. И вновь взрослый, с безумным переплетением языков, которое сводило с ума и кидало в жар. В следующие же секунды руки комсомольца стали сжимать упругую задницу Юры, обдавая ягодицы жаром из-за недавней «процедуры» с кипятком. Да и вообще, эти действия заставляли Конева простонать в чужой рот, после чего руки с тонкими, поистине музыкальными, пальцами скользнули к шее вожатого, нервно развязывая его галстук, который довольно быстро оказался на полу душевой. Ещё хорошо, что тот был сухим. В прочем, парням как-то плевать сейчас на то, что красная тряпочка может с лёгкостью промокнуть. Тем более в такой момент, когда Юра так близко прижался к паху Давыдова, предвкушая близость, о которой мечтал, и почувствовал.. твёрдый половой орган в его шортах. «так быстро возбудился... Это точно его член или я что-то путаю?» — однако долго об этом размышлять ему не дали. В следующую же секунду комсомолец сунул руку в трусы бывшего пионера, касаясь его твердеющей плоти и начиная плавно надрачивать ему, извлекая из любимого рта пианиста новые, тихие стоны, один за одним. Ещё и той рукой, что не была в кипятке и, в отличии от последней, была безумно холодной, что дарило ещё больше впечатлений и удовольствия от процесса, заставляя вскоре и член Юрки встать по стойке смирно. Этого Давыдов и добивался, а когда заполучил, усмехнулся, присаживаясь на корточки перед отдыхающим. Володя действительно безумно хотел доставить бывшему пионеру удовольствие, успокоить его перед основными процессом, подготовить, подразнить. Однако, не успел тот даже коснуться языком чувствительного органа, как послышалось Юрино: — это не больно.? Я не боюсь, просто мне действительно интересно. — на выдохе произносит тот, зарываясь пальцами в волосы возлюбленного и чуть сжимая их. Тогда брюнет и поднял взгляд, мягко улыбаясь Юре и отрицательно качая головой, намекая таким образом, что больно ему не будет. Так делает и Конев: кивает вожатому и прижимается к стене всем телом. — хорошо. Начинай, пожалуйста. — не бойся. — шепотом отвечает комсомолец, все ещё проводя рукой по чужому половому органу, стимулируя его. — я сделаю тебе очень приятно. — и, в доказательство своих слов, вожатый наконец берет в ротовую полость возбуждённую головку члена отдыхающего, на которой уже выступила пред семенная жидкость, смачивая горло Володи. И то было как раз кстати, ведь москвич не собирался долго медлить и тут же стал, хоть и медленно, покашливая слегка с непривычки, посасывать орган пианиста. Ещё и смотрел на Юру с таким жалобным выражением, что, лишь при взгляде на лицо брюнета, еврею хотелось кончить. Но нет. Он держался. Разве что, получая столь новые ощущения, едва сдержал крик наслаждения, захлёбываясь им. Это было безумно приятно, о чем говорили постанывания Конева и пальцы его, что сжали темные волосы как можно сильнее. Следом послышались и пошлые, мокрые звуки, которые издавал ртом Володя во время минета, что безумно возбуждали сознание бывшего пионера и не только его, конечно же. Кто знает, сколько бы продолжалось сие удовольствие с обеих сторон, если бы дверь в душевую не открылась, а в самом помещении не послышались медленные шаги.