Они точно (не)будут вместе

Вздрогнув от испуга, Юрка ещё сильнее вжался спиною в отделанную плиткой стену, передвигаясь ближе к углу этой «коробки» и сглатывая накопившуюся во рту слюну. Как же не вовремя, черт возьми! За что? И кому понадобилось прерывать парней именно на этом моменте, когда те почти приблизились к самому интересному, когда Юра буквально истекал от желания, а Володя начинал сосать ещё быстрее и настойчивее, уже мечтая о том, как проникнет в горячее нутро любимого пионера?! Несправедливость. Одна большая несправедливость и разочарование, вот что это на самом деле. «Оторву голову тому, кто пришел!», - ругался про себя Володя, быстро вскакивая на ноги и выходя из душевого отсека, вытирая губы. Таким образом он мог отвлечь пришедшего на себя, дабы Юрец очухался, натянул на бедра трусы и привел себя в порядок. В прочем, так отдыхающий и поступил, слушая, что же за голоса будут разноситься. Хотя.. Что уж тут прислушиваться, если все было куда ближе, чем мы думаем. Буквально у второго душевого отсека, как же близко они были к обнаружению, Давыдов наткнулся на Лену, вторую вожатую пятого отряда, которая смотрела на коллегу с немым недовольством, будто видела всю сцену меж Коневым и его предметом воздыхания с самого начала. - Что такое, Лен? – спрашивает Володя, продолжая вытирать рот, будто он до этого делал что-то отвратительное. Хотя, тут ещё с какой стороны посмотреть. Например ему, вожатому, не было стыдно за то, что он только что отсасывал своему любовнику. А вот Лена.. Кто знает. Может она назовет их ненормальными и сдаст директору? Может отправит в психушку прямой наводкой,да, тут же, без суда и следствия? Сдаст старшего полиции за развращение несовершеннолетних? Но ведь эта девушка не такая и Володя понял это за все то время, сколько они работали вместе, (вроде и не очень продолжительное), но всё-таки нужно было как-то скрывать от нее сей факт, дабы избежать лишних, никому ненужных, разборок и скандалов. Это было достаточно разумное решение, правда? - что значит, что такое? – нахмурилась полноватая дама, скрещивая руки на груди. – дети одни около душевой стоят, а ты воду пошел проверять уже как десять минут! И вообще. Что с твоим внешним видом? – та потянула руку к лицу Володи, от чего тот отпрянул, пугаясь. Всё-таки не каждый день тебе прямо в лицо сунут пальцы. Однако вожатая сделала выпад и всё-таки нацепила очки коллеге на нос, которые комсомолец тут же поправил, чему и ухмыльнулась в следующую секунду слегка. Или же так, будто догадалась обо всем, честное слово. – что ты здесь делал так долго? Воду же проверить — дело пяти минут. Даже нет. Пары секунд! Где твой галстук, вообще? Это обязательный предмет, Владимир! - это неважно. – неловко улыбается Володя, однако сердце его бурно заколотилось. Нервы, нервы. Вновь захотелось сунуть руку под кипяток, но на этот раз не от плохих мыслей, а из-за того, что переживания уже хлестали через край. А это так мешало. Безумно, мы бы сказали. Надо же мыслить здраво. И, как ни странно, у Давыдова получилось это. Именно сейчас, когда Елена вновь едва не вспыхнула негодованием, тот быстро замахал руками, останавливая ее гневную тираду. – все-все. Конечно важно, молчу. Можешь загонять мальчишек. Разве что с ними Конев попросился, а то воды ему не хватает, как последнему отряду на водные процедуры. Ты не против? Махнув рукой в стиле «делай, как Хочешь», Лена вышла из душевой, зазывая внутрь мальчишек, что тут же стали занимать отсеки. А один из малышей забежал прямо к Юре, что стоял весь красный в углу. Да-да, все так же, совсем смутился подобной ситуации. Он даже дышать боялся, пока Володя разговаривал с коллегой. А теперь его заметили. Спасибо, что не вожатая, однако этот малыш мог сразу рассказать второй вожатой, что пианист уже был в отсеке, когда дети только пришли. Кто ж знает этих хитрых малых. Однако не успел октябрёнок поднять тревогу или же начать распрос, как его тут же взял на руки Володя, забирая с пола ещё и свой галстук на ходу, после чего отнес непослушного и любопытного ребенка к свободному отсеку. А дальше.. Дальше ничего. Все моются, включая Юру, что всё-таки успокоился, наконец-то, начиная намыливать загорелое тело под заинтересованным взглядом Давыдова, что был нацелен на рассмотрение столь прекрасной нагой фигуры и тела отдыхающего в целом, которое почти слилось с телом вожатого воедино. Но это мы можем опустить. Главное, что стоит уточнить, так это то, что между Володей и Юрой так и не получилась близость в этот день. Даже вечера на карусели с поцелуями не получилось устроить, ведь сразу после водных процедур всех детей пятого отряда, вожатый отправил в отряд на тихий час, как и Юру, ведь у всех старших было собрание в актовом зале, где Владимир должен был обязательно присутствовать, разумеется, никто ведь не отстранял его с должности «командира роты малышей». После этого скучнейшего и абсолютно непродуктивного времени для Юры, которое он провел в спальне, лежа на жёстком матрасе койки и глядя в потолок, не в силах заснуть, был полдник, репетиция, ужин и вновь репетиция до самой ночи, после которой ребята остались, чтобы доделать декорации, сценарий октябрёнку Пчёлкину. Так что у вожатого не было сил даже улыбаться на прощание Коневу. За тот день он устал явно больше всех из их трупы и скорее желал выспаться, что являлось абсолютно логичным желанием с его-то нервной и активной работой. Едва ли не так же прошел и следующий день, а за ним ещё один, разве что репетиции теперь были ещё и весь тихий час. Казалось, что парочка со скоростью света отстраняется друг от друга из-за занятости по спектаклю, от чего безумно переживал пианист. Так сильно, что хотелось рыдать. А вдруг старший разлюбил его? Может Юра приелся ему, именно поэтому брюнет не хочет проводить с ним много времени? Да что уж время. Даже минутки свободной не уделял на тот же поцелуй! Или снова забивает себе голову своей «болезнью». Может быть абсолютно все! Однако зря младший так себя накручивал. Ведь, наконец, спустя пару дней после минета, хоть и не законченого, в душевой, Владимир лично зашёл в первый отряд в начале тихого часа, отпросил «друга» у Ирины и даже заглянул к Коневу в комнату, зовя на «срочную репетицию». И Юра не смел ослушаться. Даже наоборот. Ноги сами несли его к возлюбленному на столь долгожданную встречу. И не зря. Ведь только те оказались на улице и пробрались подальше от корпусов, на летнюю эстраду, на которой никого не было и никто не смог бы им помешать, Давыдов обнял бывшего пионера как можно крепче, прижимая к себе за талию. От такого резкого сдавливания костей будущий студент даже охнул, однако не смел отталкивать любимого, по которому безумно соскучился. Как раз наоборот. Из-за этого жгучего чувства одиночества, которое накрыло еврея в последние дни без таких милых и теплых действий от вожатого, отдыхающий ответил взаимностью на объятия своего возлюбленного, оглаживая его широкую и такую любимую спину. - я соскучился по тебе.. – прошептал младший, уперевшись лбом в мужское плечо. И он говорил абсолютную правду, искренне, не стесняясь этого. Ведь Владимир стал для него за эту смену самым дорогим человеком и он, теперь уж, с началом их отношений, если можно было так называть то, что происходит между ними, просто не мог долго оставаться без прекрасного Давыдова, чтобы не целовать его, не обнимать, элементарно не находиться рядом и так далее. Просто невыносимо без этого прекрасного человека и, конечно же, Конев надеялся, что эти чувства взаимны и Вова чувствует себя точно так же. - и я безумно по тебе скучаю, Юр. – последовал поцелуй в макушку от любимого человека пианиста. – мне так жаль, что мы потеряли эти пару дней, не находясь рядом. Прости меня. Да и ты ведь сам все понимаешь и видишь. Репетиции, декорации и подобное. Мы все наверстаем, я обещаю тебе. - Верю. – тут же отзывается Конев, поднимая взгляд на брюнета с яркой улыбкой на все лицо. Давыдов тоже по нему скучал! Как тут не радоваться вообще? Все верно, без счастья никуда. – я верю тебе, Володь. Последние дни.. Мы точно будем вместе! У нас же будет время после репетиций, например. Или так же, как и сейчас. Просто украдешь меня с тихого часа и все. Клянусь, я буду весь твой в любое время дня и ночи, только позови! Губы Владимира тронула счастливая, радостная улыбка. Как же он был рад, что Юра скучал по нему так же, как и сам Давыдов по бывшему пионеру. Ещё и клялся в том, что придет по первому же зову. Такой светлый парень, иногда дерзкий, но все равно до безумия любимый. Абсолютно искренний, чему Володя просто не находил аргументов «против». Видимо Юрчка действительно любит его всей душой, как и сам комсомолец. В порыве чувств брюнет даже запустил руку в чужие волосы, начиная аккуратно оглаживать кудрявый, непослушный затылок. Этот прекрасный хохолок, что никогда не укладывался.. Зато, подобным образом, вожатый мог издалека замечать возлюбленного. Да и вообще. Как такой затылок, такую прекрасную спину и плечи не заметить издалека, как этот прекрасный вид можно заменить на что-либо другое? Либо же на чье-нибудь другое тело? Зверство. А если Юрка встанет в боком, то вообще не будет проблем разглядеть его даже с плохим зрением. Такой шикарный профиль и любимое все: носик, губы, подбородок, аккуратные веснушки. Сразу видно, как солнце любит этого мальчишку, так-то расцеловало его нос и щеки. В прочем, так бы с удовольствием сделал бы и вожатый. Но это будет только тогда, когда он, Владимир, будет уверен на все сто, что их никто не заметит. Конев же наслаждался компанией Володи не меньше, чем сам комсомолец. Ему безумно нравилось, когда Давыдов улыбался, гладил его волосы. Это казалось таким интимным действием. Наверное самым интимным между ними, если не считать попытки близости в душе. А следом, когда пианист совсем расслабился и потерял бдительность, его лба тут же коснулись теплые губы, заставляя мальчишку ярко краснеть под тихий смех вожатого. - ого. Я и не думал, что так засмущаю тебя одним лишь поцелуем в лоб. Ты такой милый. - Ничего ты не засмущал меня! – возмущается пианист, хмурясь и делая вид, что не услышал последней фразы, хотя та заставила его внутренне расцвести, будя в животе бабочек. Однако.. все верно, тот безумно стеснялся, непонятно только, от чего и почему. Разве что вот: Юра не может это объяснить Володе, который этого и не требует. Просто любуется покрасневшими щеками бывшего пионера, после нежно поглаживая их большими пальцами, таким образом заключив в плен прекрасное личико, на которое хочется смотреть вечно. - Да-да. Конечно. Не бойся показывать своих эмоций. Я же перестал бояться. Ради тебя. – да, несмотря на то, что у Володи на душе все ещё скребли кошки из-за того, что он болен, заражает любимого музыканта и пытается вовсю его совратить от сильных чувств, Давыдов всё-таки старался не показывать этого на глазах у Конева, чтобы не заставлять его вновь переживать по поводу психического и морального состояния вожатого. Тем более тот пытался хоть как-то перебороть все это самостоятельно. Как сегодня. Пришел лично за евреем, чтобы вытащить его на романтическую встречу, если можно это так называть. А ещё, самое главное. Наклонившись ближе к лицу шатена, оставляя мягкий поцелуй на щеке, наш очкарик теми же аккуратными, ненавязчивыми «чмоками» двинулся к ушку Юры. А когда настиг, зашептал. – Юрочка, я люблю тебя. Больше всех на свете люблю, знай это. Я всегда буду любить тебя, слышишь? От данных слов, признаний в безумной любви и клятв у Юры в глазах защипало, а сам бывший пионер как можно крепче обнял Володю, пряча свое личико в его груди, упираясь лбом в его плечо. Ещё и кивать начал. Медленно, лишь пару раз для того, чтобы Давыдов понял все. Ну, ещё для того, чтобы смахнуть слезы с ресниц подобным образом. И он, комсомолец, действительно осознал все, что так хотел донести ему смущённый и такой трогательный Конев, стал медленно гладить подвожатника по затылку, целуя в висок, в щёчку. Иногда даже в шею, вызывая тем самым волну мурашек по спине музыканта, что едва сдерживался, чтобы не расплакаться от того, насколько же все это мило и прекрасно. Но.. Он ведь так и не дал своего ответа на сие страстное признание! Поэтому и решил сделать это сейчас, чтобы вожатый, мало ли, не надумал себе чего-нибудь плохого: - Слышу.. я тоже буду любить тебя всегда, Володя. Даже когда мы разъедемся. Я буду любить тебя всегда и никогда не забуду. Буду писать тебе письма. Ради тебя пойду в консерваторию и стану пианистом, чтобы идеально сыграть для тебя «Колыбельную» через пару лет, когда мы с тобою встретимся. Клянусь. – отстранившись от вожатого, чему последний удивился, отдыхающий смахнул слезки и протянул Володе мизинец, мягко улыбаясь. – клянись тоже. - клянусь. Я.. Перестану делать с собой плохие вещи, перестану мучить себя и обязательно навещу тебя в Харькове, когда ты поступишь в консерваторию. А ещё буду вечно любить тебя. Клянусь. – с натянутой улыбкой Давыдов пожимает чужой мизинчик, шмыгая носом. Всё-таки он тоже был на грани слез после всех этих признаний. Им обоим простительно, всё-таки, пара действительно сказала друг другу достаточно милых и нежных слов, которые так важны в отношениях. Ещё и скрепили клятву таким, хоть и детским, но по-настоящему искренним, даже милым, способом. И пусть все это сбудется. – да будет так. Однако все хорошее когда-нибудь заканчивается, это неизбежно. Время действительно летело со скоростью света для этих двоих. Правильно говорят: счастливые часов не замечают. Так и получилось. Парни даже не успели заметить, как мелькнуло ещё пару дней и вот, закончился спектакль, который они готовили всю смену, прошла прощальная линейка ещё днём, в конце тихого часа, и наступил ужин перед вечерним костром. Последнее мероприятие в лагере «Ласточка» этой, второй смены. И последней смены в жизни Конева. А на следующее же утро все ребята должны разъехаться по домам, что касается и Юры с Володей, которые уже безумно грустили из-за этого. Конев так точно, это было видно по его грустной мине во время ужина. Хорошо ещё, что вожатый это не заметил. Может только пока, кто ж знает. Зато узрели друзья бывшего пионера, сидящие с ним за одним столом. - Юрчик, ты чего? – поинтересовалась Ульяна, трогая пианиста за руку. Так нежно ещё, кошмар какой. Чтобы Уля, ещё и нежно касалась. Где бы это записать. – ты совсем ничего не ешь. Заболел, что-ли? На мгновение Коневу даже показалось, что та переживает. Однако это было невозможно. Это же Ульяна! Как кто-то из ПУКов может беспокоиться о нем, Юре? Верно, никак. Это абсолютно неправдоподобно, поэтому парень и убрал руку в сторону, почесывая плечо после. Ещё и улыбнулся так натянуто, стараясь скрыть все переживания по поводу расставания с Володей подобным способом: сокрытием чувств. Хотя, зачем, если девчонка не знает, почему так волнуется ее друг. - все нормально. Я просто не голоден, вот и все. Перенервничал, видимо, перед спектаклем, вот и не лезет ничего. – хмыкнул пианист, пожимая плечами. – поэтому забей, все нормально. - но ты же справился на «ура»! – подскочила тут же Ксюша. Ещё более странно. На что этим двоим сдался кудрявый?! – давай. Уже незачем волноваться, даже бессмысленно. Поэтому ешь скорее и пойдем собираться на костер! - девчонки, сегодня что, праздник какой-то? – Юра стал оглядываться на этих двоих, что окружили его с двух боков, будто перекрывая попытки к отступлению. Казалось бы, куда парню бежать.. Ишь ведьмы, ну. Конев ещё и посмеялся со своей фразы. Всё-таки их поведение и поступки действительно вызывали подозрения. – или вы заболели? Температура? – а под непонимающим взглядом девочек пианист неловко усмехнулся, прекращая смеяться, будто решил, что шутка не удалась (раз уж никто не смеётся, то так оно и есть, верно?), объясняя наконец, что имеет ввиду. – с какого перепуга вы решили обо мне позаботиться? Я, конечно, все понимаю, но этого я точно не понимаю. Колитесь, что вам надо? Подруги переглянулись, после виновато опуская взгляд, будто они в чем-то провинился. Тут-то Юра и стал переживать немного, пульс участился, а по спине даже побежала капля холодного пота. Что они успели натворить ТАКОГО, что так грустно, безысходно смотрят в пол, боясь взглянуть на соотрядника?! Может подставили его? Видели, как тот занимается чем-то плохим? Например , с одним..а, что? Вы про кого вообще? Мы абсолютно ничего не знаем и не в курсе. - Ульяна, Ксюша. – Конев смотрит то на одну, то на вторую девушку. Медленно переводит взгляд с каждой, ибо не хочет, чтобы голова закружилась от резких поворотов. – что происходит? Вы же не убили человека? Я не собираюсь помогать вам прятать тело, мне это не надо. - Юр, прости. – подаёт голос, наконец-то, Ксюша. И ведь какой-то такой виноватый, словно она действительно тех ещё дров наломала. Поистине страшно, желаем вам сказать так. – просто ты не кушал, а мы уже, если ты не заметил, закончили. И когда я относила тарелку, меня остановил Володя и попросил, чтобы мы с Улей заставили тебя поесть. Точнее я попросила ее помочь мне в подобной ситуации. Вдруг не получилось бы, не послушал бы меня. Я не должна была этого говорить , но раз уж ты так просишь все тебе рассказал, то вот. Так оно и было. Можешь спросить у... — однако рядом тут же закивала Ульяна, подтверждая слова Ксении. Поэтому вторая продолжает. А скорее завершает фразу, наконец. — вот...в общем, покушай, пожалуйста. Не расстраивай его. Он переживает. - Кто? Володя попросил? - услышав про Владимира, музыкант тут же обернулся и уставился на старшего, что спокойно ел за своим столом и общался с Ириной, будто не обращая внимания на своего возлюбленного. И ведь даже не смотрел в сторону Юрки, разве что краем глаза раз в пару минут. Артист, ей богу. «Он действительно думает, что я не замечу, как он косится на меня во время этого диалога с Петровной? Ах ты ж жук..» - усмехнулся еврей собственным мыслям, садясь ровно, спиной к вожатому и лицом к тарелке. А после стал спокойно кушать под удивлёнными взглядами неполного состава ПУКов, что переглянулись меж собой. Однако, раз тот ест, то их миссия выполнена и девочки могут уходить. Так они и сделали, оставляя Конева одного. Только вот ненадолго, ведь тот уже скоро доел и отправился на выход, как вдруг за руку его взял Володя, притягивая чуть к себе, будто хотел обнять, и быстро, на ходу, бросая: - Посидим немного у костра и на наше место. Только обязательно отпросись у Ирины! – и только музыкант кивнул в знак согласия, как комсомолец буквально испарился, так быстро он, похлопав Юру по плечу, будто они такие «близкие друзья» (в прочем, для окружающих так оно и было), ушел куда-то вперёд, довольно быстро покидая здание столовой. Это действие было можно понять без слов. Как никак Лена с детьми одна, так ещё и Давыдова попросили помочь Жене разводить костер, пока рядом не будет ребят из остальных отрядов. И вообще, это дело не смертельное, даже наоборот. Владимир так доброкачественно исполняет свою работу, как и всегда. Просто красота. Не только для вожатых, которым помогает брюнет, но и для старшего воспитателя. От того Конев заулыбался ещё ярче, гордясь своим любовником, как раз направляясь в свой отряд, чтобы после, всем составом, отправиться к Костровой площадке. Хорошо, или же не очень, что он, костер, будет не таким уж и длинным для шатена. В любом случае, Юра безумно хотел попрощаться с Володей, а потому даже лучше, да, действительно куда лучше, что те пораньше свалят с мероприятия на свое место. Конечно, сие действо воистину знаменательно для всех - конец второй лагерной смены это вам не хухры-мухры. Однако за все это время самым дорогим человеком для отдыхающего, в его последнюю, самую запоминающуюся, смену в лагере «Ласточка», был именно Володя, с которым Конев и хотел попрощаться как следует, без лишних глаз. Только они вдвоём и никто больше, ни одна живая душа не помешает им. Разве что у Ирины Петровны надо отпроситься, чтобы вожатая не устроила скандал очередной на ровном месте . Так и случилось. Благодаря тому, что Юрчка благополучно получил разрешение на то, чтобы уйти с костра под надзором Володи, оставалось только лишь ждать этого времени. Тем более, Ирина так быстро согласилась, потому что именно об этом болтал с ней Давыдов в столовой. Повезло вдвойне! А то время до костра, как же оно медленно тянулось.. Будто нарочно пыталось заставить Конева все больше нервничать, переживать, мысленно ругаться, чтобы стрелка часов бежала все быстрее. А ещё его не понимали ПУКи , что наблюдали за тем, как пианист блуждает по комнате, бурча под нос: «когда это все закончится?». Только вот никто истинной причины не знал и хорошо. Однако вскоре эти мучения для Юры закончились. Сперва локация отряда, которую сегодня видит пианист в последний раз, сменилась огромной площадью для костра, а после уже еврей, разом с возлюбленным, под шумок сбежали с мероприятия, пока никто не видел, отправляясь на свое место , под иву, чьи ветви касались пляжного светлого песочка. А что же там? Чуть ли не сразу Володя притянул бывшего пионера к себе и, крепко обняв за талию, прижимая к себе вплотную, принялся страстно целовать его мягкие, обожаемые губы, тем самым извлекая не только ответные движения уст и языка, конечно же, а так же и тихие, редкие стоны со стороны Конева, что, встав на носочки, как можно крепче обнял старшего за шею, притягивая его лицо ещё ближе к себе. И, которой раз, эти двое забывают снять с Давыдова очки.. Но это не так важно, в общем, ведь целоваться им этот предмет абсолютно не мешает, именно поэтому парни продолжают с удовольствием сосаться, как бы это грубо не звучало, у шикарной ивы, со всей страстью, что у них была и есть друг к другу, пока вдруг вожатый не прижал отдыхающего к дереву и не склонился к его шее, начиная целовать ту. И ладно, если бы только целовал.. Тут же вдруг кожа натянулась, а сам еврей простонал от неведомых новых ощущений, запрокидывая голову назад. - Во..! Что ты делаешь? – сквозь тяжёлые вздохи спрашивает Юрочка, стараясь посмотреть на Володю краем глаза, что продолжает целовать чужую шею, раз за разом натягивая кожу, всасывая ту движением губ. А затем и вовсе перешёл на укусы, оставляя отметины, из-за которых Юра буквально сходил с ума. Ещё и широкие ладони.. теплые руки Давыдова так ласкали талию кудрявого пионера, что тому казалось, будто он вот-вот растает. Да, ровно настолько эти действия были горячими для него. Та и вообще, Владимир сам по себе горячий, так ведь? Конечно же вы согласитесь с этим утверждением, мы уверены. Подняв голову тут же, Володя смотрит в глаза возлюбленного и, запустив руки под его майку, начинает ласково гладить его талию, оголённые бока. - целую тебя..и трогаю талию под майкой. – озвучивает свои действия вожатый. – ты против этого? Я могу прекратить. - нет, не прекращай! Но.. Володя, разве мы можем сейчас, ну.. Здесь? – вопрошает Конев, сглатывая. Его сердце вновь заколотилось, понимая, что может быть дальше. Однако, чтобы лишний раз Давыдов не переживал, не думал, что парень против их близости или боится этого, пианист решил кое-что сделать сам: неловко провести одной рукой по предплечью возлюбленного, скользя вниз и, по итогу, зацепив собачку молнии, расстёгивает брюки брюнета, чем довольно сильно удивил очкарика, который усмехнулся, опуская взгляд на руку бывшего пионера, что уже приспустила ткань с брюк Володи вниз. - судя по всему, ты абсолютно не против того, что происходит прямо сейчас. Даже наоборот. Я прав? Ты действительно этого хочешь, Юр? У тебя есть право выбора, не забывай об этом. - Тщщ. – свободной рукой Юрчик прикрыл рот Давыдова, чтобы тот молчал и не болтал всякого, усмехаясь уголками губ. Ещё и подмигнул так загадочно, игриво, словно прямо сейчас собирался трахнуть Владимира самостоятельно, хоть и не имел в этом никакого опыта. Все бывает в первый раз, сами знаете. – абсолютно прав, Володь. И я действительно имею выбор. Знаешь, каков он? Провести с тобой вечер именно так. Ты же тоже хочешь этого, правда? Получив в ответ кивок от вожатого, бывший пионер аккуратно улыбается, будто боясь спугнуть брюнета, оглаживая рукой, прикрытый лишь тканью боксеров, чуть затвердевший член возлюбленного, прикусывая губки от возбуждения, что нарастало в его шортах. Всё-таки.. Это действительно безумно кружило голову. В какой-то момент пианист даже думал, что его, Юркин, член вот-вот сам выпрыгнет из штанов от всех приятных ощущений, которые испытывает еврей прямо сейчас. Но не суть дела. Опустив руку с чужого рта, Конев наконец стягивает лишние вещи с бедер возлюбленного, начиная плавно наглаживать половой орган Владимира. Так неловко, наивно.. и это вновь отдавалось отголосками совести в сознании вожатого, что переживал из-за всей этой ситуации: Юрка ещё ребенок. Это ощущается по его неуверенным движениям, жуткой неловкости. Тем более мальчику всего шестнадцать! А он уже так пытается доставить удовольствие совершеннолетнему Давыдову: обхватил орган брюнета теплой ладонью, плавно надрачивая ему. Интересно, так же Юркины музыкальные пальцы ублажают самого Конева? От этих мыслей старший безумно возбуждался, на что указывала его эрекция. Такая бурная, что еврей, решив, что это все из-за его действий, загордился сам собой. Даже хихикнул. То ли от неловкости, то ли ещё от чего, произнося далее: - Ого.. тебе настолько сильно нравятся мои действия, Володя? Я делаю всё правильно? - да, Юрочка. – улыбается вожатый, уронив с уст тихий стон. – однако у меня есть идея получше. – и, пока не успел Конев отреагировать или ответить, брюнет стягивает с возлюбленного шорты и белье, после чего.. Володя берет в одну свою широкую руку оба половых органа, прижимая их вплотную друг к другу и начиная двигать, надрачивая одновременно, от чего пианист застонал, выгибаясь и, тем самым, вжимаясь спиной в дерево. - Володь..! О боже, как же это.. Необычно~. – слышится стон со стороны младшего. – не останавливайся, пожалуйста.. - не остановлюсь.. – наклонившись к уху Юры шепчет вожатый, кусая мочку. А после его губы вновь принялись блуждать по шее возлюбленного, оставляя там абсолютно все: от поцелуев и до засосов, следов от укусов. Ох уж и достанется Коневу от матери с отцом.. Но это уже последнее, о чем нужно думать в подобные моменты. Важнее другое: сосредоточиться на ощущениях и наслаждаться процессом, что и получалось у пианиста вовсю, о чем говорили его стоны. Их и старший не мог не оценить, именно поэтому снова припал к ушку любимого, шепча. – какие же у тебя возбуждающие стоны.. я еле сдерживаюсь, Юр. - не сдерживайся. – уже хнычет пианист от переизбытка эмоций и чувств. – возьми меня, Володя.. прошу тебя, возьми меня прямо здесь и сейчас, я правда готов! - какой же ты нетерпеливый.. – продолжает шептать Владимир, после кусая любимого за ушко. А что же дальше? Взяв оба органа в другую руку, старший перевел смоченную конечность ближе к аналу возлюбленного, смачивая и мягко натирая анальное колечко, пока Конев в очередной раз дёргается, сжимая ягодицы. Пришлось укусить его за ухо сильнее, чтобы тот прекратил волноваться и прислушался к старшему. – тише, Юр, тише.. расслабься. Тебе не будет больно, обещаю. И пианист послушался. Снова прижался спиной к дереву, расслабил ягодицы, хоть и безумно боялся, волновался, переживал из-за всей этой ситуации. Неизвестность пугала, однако он доверял своему возлюбленному. Даже больше, чем себе. Так что вожатый мог продолжать смачивать его проход, пока наконец не протолкнул палец внутрь. Сначала одну фалангу, затем ещё.. послышался стон Юры. Такой жалобный, тонкий, несмотря на его ломающийся голос. От того и послышался вздох со стороны вожатого. Он ведь получает сейчас безумное моральное удовлетворение. - Ох, Юра.. – шепчет тот в шею любимого отдыхающего, с которым на утро уже расстанется, отпустит назад, в родной Харьков. – обожаю тебя и твои стоны. – с этими словами старший стал мягко двигать пальцем в чужом проходе, а когда почувствовал, что смазка начала выделяться, а стенки чуть расслабились, ввел и второй палец, начиная разрабатывать Конева, растягивать его стеночки под стоны не только самого еврея, но и Владимира. Не забывайте, что он успевает надрачивать им обоим, пока трахает пианиста пальцами. Все быстрее и быстрее. Так же, как и движения рукой, от чего их стоны сливаются в унисон, разносясь по пустому пляжу. Хоть бы никто не пришел в столь важный для обоих момент, когда парни отдаются друг другу всей душой и телом. Конев от удовольствия и новых, непривычных ощущений, выгибается раз за разом все больше и больше, извивается. Ноги его подрагивают и, если бы рядом не было возлюбленного вожатого, он точно бы свалился. Та же участь настигла и Давыдова, однако тот действительно упал на пианиста: прижал его весом собственного тела к дереву вплотную и тяжело застонал на ухо, ускоряя движения. - Володя! – в очередной момент вскрикивает Юра, когда в него входит третий палец, что так быстро двигается внутри. И вот, не успевает ни один из парней среагировать, как у пианиста наступает разрядка — он кончает в руку Давыдова, попадая на его белую майку. Начав тяжело дышать и, словно рыба, хватать ртом воздух, будущий студент чувствует, как сперма Владимира попадает на его одежду, а из дырочки достают пальцы, от чего тут же становится до ужаса пусто внутри. Но не успевает тот даже расстроиться, как чувствует прикосновение чужих губ ко лбу. Это, конечно же, старший оставил мягкий поцелуй на прекрасном лице. Таком покрасневшем от смущения, с которого, то и дело, стекали капли пота. Настолько сильно растрясли Конева сегодня, да, все так. Однако, почему же не продолжили дальше? Как видите, обоим хватило и этой близости, да и мальчики ещё не готовы к более.. интимным занятиям. Но это только пока. - ты лучший, Юра.. – после этих слов вожатый и пионер провели вместе ещё какое-то количество времени, после чего, к сожалению, пришлось отвести Конева в отряд, чтобы Ирина Петровна не подняла тревогу. Однако, по прибытию, оба любовника не спали какое-то время. Надо же было отстирать «молоко» друг друга от одежды, в этом ведь завтра кому-то уезжать, а кому-то провожать пионеров к автобусу, после отмечать конец смены с коллегами. Дел не в поворот, в общем. И во всех этих моментах обязательно нужна одежда. ** К слову об этом. На следующее утро, совсем рано, пионеров подняли, чтобы те взяли чемоданы, позавтракали в последний раз и заняли свои места в автобусе. И да, каждый в своем, чтобы без путаниц. Так и получилось Многие плакали, прощались со своими друзьями, особенно если были в разных отрядах. И им Юра завидовал. Почему же? Да потому что они могут обниматься и, чуть ли не целоваться, у всех на виду, прощаясь. А ему, Коневу, остается лишь смотреть на Володю, что стоит за стеклом автобуса и вспоминать их вчерашнюю прощальную ночь, от чего его руки, ноги покрывались мурашками. Так же, как и шея. Она, мало того, что болела, так ещё ее пришлось прятать за шарфом, говоря всем, что ему просто болит горло. Вот же нажил себе приключений с этими укусами. Но это не важно. Куда важнее то, что сейчас автобус отъезжает и Юра, припав к стеклу, начинает активно махать вожатому, который делает то же самое в ответ. Ещё и подмигнул так загадочно, улыбаясь. Именно таким Конев всю дорогу представлял своего возлюбленного. И именно так он будет вспоминать его ещё несколько лет. Верно. Это только начало нашей истории.