Они точно (не)будут вместе

- Володя, я… - попытался начать оправдывать себя Юра, как-либо ведь нужно объясняться. Однако не получилось, слова не желали выскакивать изо рта, составляться из мыслей в целые предложения из-за накатывающего возбуждения и чувства беспомощности. А раз реакции никакой, то Володя лишь сильнее вжался в задницу дирижера. Хотя, нет. Скорее сильнее натянул поводок, ведь парень с сережкой ощутил, как кожа ошейника впивается в шею сильнее. Таким образом и получилось, что ягодицы Юрки прекрасно ощущают чуть ли не каждую венку на члене старшего благодаря столь близкому расположению. - м? Думаешь, что я не понимаю? Как бы не так, Юрочка. Оказывается, что ты у нас с ролевыми играми дружишь. Я правильно понимаю? И с кем же ты играл в последний раз, коль ошейник и поводок висят буквально около порога? Кого-то встречал с работы? Или же готовился к моему приезду так тщательно? Конев сглотнул. На самом деле он.. Играл. Просто играл с одним из своих знакомых, просто ради забавы. И, непосредственно, секса. С каким же знакомым он играл? Да таким же, как и он сам, как вся их компания. Юра тусил с ними в особом квартале, где ошивались такие же «нетрадиционные» люди, как и сам Конев, не скрываясь и не боясь быть избитыми. По крайней мере пока что это все – чего добились местные борцы за справедливость и легализацию однополых браков. А ведь в их рядах был бывший парень Юрочки. Но это не так важно сейчас. Давайте вернемся к друзьям Юрки в квартале геев. С ними было не только весело выпить и поболтать, но ещё и поиграть, и заняться приятными вещами, все ведь этого желают время от времени. Тем более надо отдыхать не только душой, но и телом. Даже так. В прочем, это уже заметил Владимир, от чего кареглазому стало жутко неловко. Неужели их первый раз произойдет.. Так? Только из-за того, что Давыдов обнаружил довольно пошлую игрушку, в которой явно видна любовь Юры к подчинению? А хотя.. Володя же не знает, что надевал ошейник именно Конев. Или.. Всё-таки догадывался? Вроде Юрка пока не показывал, что причисляет себя больше к нижним. Только в «Ласточке», но это ведь было безумно давно. Многое могло поменяться. - Володенька..я правда объясню тебе все. – бормочет еврей, закатывая глазки от удовольствия и, борясь с желанием застонать. – только выслушай меня. – однако вместо последующих заигрываний, Юра слышит то, чего явно не ожидал: брюнет звал его по имени. Отчаянно, громко, словно… даже нельзя описать или же понять с ходу, почему Давыдов так кричит, зовет. Вот же он: Конев собственной персоной. Прямо рядом с ним, посаженный на поводок. - Юра.. Юра. Юра! Юрочка!! Юра!!! – все громче и громче, голос буквально вдалбливался в барабанную перепонку. Конечно, тембр Владимира это отдельный вид искусства, но.. слишком громко, слишком часто, слишком.. ** И, наконец, Юра приходит в себя. Тот стоит все так же около столешницы, держа в руках нож, который падает на досочку в ту же секунду, как дирижер вырывается из непонятного оцепенения благодаря крику Володи. Ошейника на шее нет, а за ним лишь стоит Давыдов, что активно трясет Конева за плечи, стараясь услышать хоть слово. Последний даже и не понял сразу, что ж это произошло с ним. А потому, пытаясь разобраться и отойти от ступора окончательно, вздрогнул, принялся говорить абсолютно спокойно: - да, я.. я Юра все ещё, да. – произносит младший, прижимаясь спиной к телу Давыдова. - боже, как ты меня напугал.. – пробормотал Володя, крепко обнимая возлюбленного за плечи, прижимая к себе вплотную. – а то стоишь, молчишь, не двигаешься. Я уже испугался от такого ступора. Казалось даже, что не дышишь совсем. Не пугай так больше, пожалуйста. Ладно, Юрка? «так это все мои фантазии? – удивился про себя Конев. – вот это да, конечно.. я самый настоящий извращенец. И все равно нужно будет проверить, все ли на местах. А то вдруг. Я же мог действительно что-то оставить на виду после моего «отдыха» с друзьями (нет, Юра не занимается групповым сексом. Наверное.) и потом ещё буду удивляться, почему ночью мне в жопу пихают анальную пробку, честное слово». - ох, прости. Я что-то задумался. – хихикнул мужчина. – alles ist in Ordnung¹ - кхм..- сделав вид, будто понял, что же Юра сказал на немецком, Владимир кивнул и мягко отпустил плечи Юрки, после отходя на пару шагов назад, будто боялся, что Конев за эти обнимашки его убьет или заедет с локтя в солнечное сплетение. – ладно. Что насчёт ужина? - черт, ужин! – воскликнул дирижер, тут же подскакивая к плите, на которой все это время жарился омлет под тихий смех Давыдова. Главное, чтобы ничего не пригорело. ** Поев омлету под неловкий смех обоих мужчин и их разговоры, Юра и Володя отправились в душ. По очереди, конечно же, хоть и к большому сожалению для обоих, о чем они не сообщили. А там уж, чистые и душистые, они собрались на диване в гостиной, чтобы обсудить, куда же они поедут завтра, что будут смотреть в Германии. Все-таки Володька тут в первый раз, хочется все изучить, везде походить, всюду побывать. Но для начала надо было знать самое главное: - на сколько ты приехал? – спросил Юрий, сидя на диване с ногами и полу боком к спинке, поглаживая в таком положении плечо Владимира, который, в отличии от хозяина квартиры, сидел, как положено. - навсегда, наверное, – тот рвано выдохнул, а Юра аж встрепенулся, уставился на Давыдова с огромным удивлением, большущими глазами, пока тот продолжал. – меня не держит ничего там, в Украине. А ты.. Ты же вдохнешь в меня новую жизнь, правда? Все ведь у нас будет хорошо. Даже спустя столько лет.. мы узнаем друг друга заново, если потребуется. Ты же веришь мне, так? Скажи, что так и будет. - Володя.. – Юрка безумно удивился. Так неожиданно, дирижер явно не был готов к такой тираде и признаниям. Даже неловко как-то стало. Неужели Давыдов, который так далеко был все эти годы, вдруг, так резко, станет жить с ним, с Коневым, под одной крышей?! Шок и ничего более. Однако его слова все равно заселили зерно сомнений в душу дирижёра: правду ли говорит бизнесмен? Или же это всего лишь отговорки, чтобы переселиться к Юре? Да, приятно, но что все это, черт его дери, значит? Как же так получилось? А точно ли все по-настоящему? Дирижер даже ущипнул себя. Да вроде нет. Все в порядке. Значит пора выслушать и рассказ бывшего вожатого. – как ничего не держит? Володь, расскажи мне, что у тебя произошло татам в Украине? И как ты там вообще оказался? Я знаю, просто хочу уточнить все эти моменты и некоторые недомолвки. Ты можешь не бояться. Я не хочу и не буду тебя выгонять. Просто объясни мне, почему ты решил так. Пожалуйста. Давыдов вздохнул, прикрыл глаза и потёр шею, на которой остались ещё капли воды после принятия прохладного душа, ведь на улице было безумно жарко. Да и сейчас эти двое сидели под открытым окном. Но это не так важно. Ведь, кажется, разговор обещал быть долгим. ** Так и вышло. До поздней ночи, забив на режим, Юра слушал о том, что Володя переехал в Украину ещё при распаде СССР, когда у отца начались проблемы, когда приходилось бежать от кредиторов, когда не было других вариантов, когда, в конце концов, Конев потерял с ним, с этим очкастым брюнетом, связь и покинул свой родной Харьков, уезжая в Германию. Там, в новой стране, Давыдов учился, отец работал, стараясь выйти из той плачевной ситуации, в которую загнал себя и свою семью. Да, мужчина решил зайти прям настолько издалека. Так вот. Все, вроде как, было хорошо, Но.. Совсем недавно Давыдов решил признаться в своей ориентации, совершить каминг-аут, хоть и во второй раз, за что услышал множество недовольств, а после и громогласную фразу от отца: - ты мне больше не сын! Какого хуя ты не вылечил свое больное влечение?! Извращенец! Чтоб глаза мои больше тебя не видели! Гребанный извращенец! Моральный ублюдок! Как я мог воспитывать такое чудовище на протяжении стольких лет?! Ты мне противен! Вали отсюда! ** - подожди. – Юра с удивлением уставился на Давыдова. – то есть он.. Просто выгнал тебя из дома? Только из-за того, что его сын рассказал о том, кто ему нравится?! - ага. Да И… Я не в первый раз же признавался. Ты знаешь об этом. – тот опустил голову на спинку дивана, прижимаясь к ней щекой и задумчиво потирая шрамы на руках. Все от многочисленных самоистязаний после походов к психиатру. – кошмар. Хотел найти мне врача вновь. Мол, до сорока ещё не поздно. Но тут уж мы с матерью были против. И, если она не так сильно возражала, то я был настроен категорично: не хотел переживать все это вновь. Боль, страдания, слезы, отвращение ко всем врачам этого мира. А что отец.. лишив меня работы, выгнал из дому. Ну что уж тут поделать. Видимо судьба у меня такая – скитаться и никогда не найти своего пристанища. Какая жалость. - а ты разве не отдельно от них живёшь? – удивился Юра. Просто.. Володя ведь уже взрослый мальчик, так неужели все ещё живёт с родителями? У него, вроде как, бизнес свой. При чем прибыльный. Так почему же он не может переехать? Или… может быть дело совсем в другом, о чем не знает Конев? Сейчас и узнаем, как раз. Ведь Володя, поправив очки и вздохнув, наконец продолжал: - Живу. Точнее, жил. Отец безумно категорично настроен против меня, как ты понял. Тем более, что этот дом мы проектировали и создавали вместе, искали и заказывали материалы, рисовали чертежи не только для моего дома, но и для всего поселка этого в принципе, а это значит, что это связано с работой, с которой он благополучно меня выпер, выдав зарплату за отработанный последний месяц. Он дал мне время собрать вещи и уехать, пока не разрушит мой домик, в котором я не так давно живу. Да, все настолько плохо. Мой отец просто моральный урод. Даже не я. Уж лучше мне нравятся мальчики, чем я буду его копией, как все говорили в детстве. Не дай бог стать таким ужасным человеком. Я вообще удивляюсь, как моя мама сошлась с ним. Она ведь даже, мне кажется, не настолько гомофобна, как мой папаша. Юра судорожно выдохнул. Как же может родной отец так поступать со своим любимым сыном?! Он ведь души не чаял в Давыдове, хвалил. А тут очередное признание, что ему, Володе, нравятся мальчики и все. Он же не убил человека, не ест младенцев, не употребляет наркоту. А он так. Настолько перечеркнутое доверие теперь всего лишь из-за любви! Кошмар. Даже страшно стало. Воистину страшно. «хорошо, что меня просто вытолкали из дома, а не настолько издевались над моими чувствами и достоинством. Еще и квартиру ведь выделили, а Володенька. Мой Володенька лишился всего лишь из-за любви ко мне. Значит ли это, что я тоже виноват в том, что с ним произошло?» - вздохнул Юрка вновь и придвинулся к возлюбленному, крепко его обнимая. И, хоть не сразу, но получил в ответ такие же теплые, полные любви и беспомощности, крепкие обнимашки. - Тише, Володенька. Зато, я теперь знаю, куда мы пойдем. Наперекор твоему отцу! ** Однако утром Юра так и не признался, куда же собирается тащить Володю, от чего последний довольно сильно переживал. Мало ли что, куда и зачем. Тем более смущала фраза «наперекор твоему отцу». Куда же можно пойти здесь, в Германии, чтобы утереть нос отцу, который находится далека отсюда? Аж в Украине, в Харькове. Это, на минуточку, тысяча восемьсот тридцать километров от нынешнего положения сына Льва Давыдова. Безумно интересно, что же это и как будет. Однако Конев резко стал партизаном, не собираясь ничего выдавать Вове, даже после его отчаянных просьб. - Ну Юр. Расскажи. – взмолился Давыдов за обедом, помешивая ложкой суп. – ты уже полдня не говоришь мне никаких подробностей о нашей будущей прогулке! Я уже даже начинаю переживать. Что за кошмар вообще. – бормотал тот, опустив взгляд в тарелку. И ведь был похож сейчас на маленького ребенка, которого обидели, не дали игрушечку. Именно поэтому дирижер засмеялся, умиляясь безумно с этой прекрасной мордашки. - не переживай, Володенька, - улыбается Юра во все тридцать два зуба. – все узнаешь. Тем более. – тот поднял взгляд, посмотрел на часы. – через два часа надо начинать собираться. Поедем туда на метро. Как раз оценишь и сравнишь с Харьковским. - почему не на машине? – удивился Давыдов. – разве не так работает, что если у тебя есть машина, то ты всегда ездишь на ней? Разве я не прав? Или у вас тут бензин дорогой? - ну как тебе сказать. – Юрка пожал плечами. – не всегда же на машинах разъезжать. Сам только подумай. Тут не то, чтобы бензин дорогой. Просто иногда хочется обычной суеты. А то что эта машина. Едешь, музыку свою слушаешь. Скучно ведь! Иногда так хочется поспорить с какой-нибудь бабушкой, которая, увидев мою сережку в ухе, начинает орать о том, какой я педераст и так далее. Так забавно их бесить. Или я просто слишком жестокий. - разве у вас не идут митинги по поводу легализации однополых браков и абсолютных свобод людей нетрадиционной сексуальной ориентации? – удивился Володя. Так много репортажей было об этих мероприятиях. Лев всегда плевался, когда видел такое, однако продолжал смотреть. И ведь не понятно из-за каких целей и почему. Но больше всего отцу Давыдова нравились программы, в которых эту политику критиковали и желали пидорасам смерти. Может оттуда стала развиваться еще большая ненависть к «голубым»? кто знает. – нам по телевизору, чуть ли не каждые выходные, в новостях показывают. И ваши ведь активисты много чего делают для того, чтобы вам жилось тут хорошо, и вы не боялись за свою жизнь. Точнее мы. «Значит им показывают такое», - ухмыльнулся довольный Юра, опуская взгляд в тарелку. Его план, все-таки, может сработать! Просто великолепно вот и почему Конев у самого себя такой умный! А еще… очень умиляло то, что Володя исправил местоимение «вы» и «вам» на «мы» и «нам». Неужели должно было пройти целых четырнадцать лет, чтобы он наконец открыл свои прекрасные зеленые очи по шире и наконец понял, что он нормальный! Какое чудо. - идут, в том и дело. – отвечает на вопрос младший. – однако, сам понимаешь. Тут люди военной закалки, кто-то, как я, из СССР перебрался. Вот и получается, что старики не желают уступать молодежи место с ее взглядами. Самый просто пример – ты и твой отец. Ты хочешь быть со мной, жить счастливо, а он тебя считает ненормальным. Понял? К слову. Твой отец смотрит новости? Ну.. те, которые про нас, с митингов? - да, теперь понял. И да, он смотрит их, но не отзывается лестно, понятное дело, - совсем загрустил Давыдов. Вновь напомнили про отца. Но это не так важно. Можно пережить. Просто…тут все было так хорошо, в Германии. Митинги в защиту сексуальных меньшинств, появление каких-то свобод уже, на данном этапе. Подумаешь, более старое население против преобразований. Такие же, как они, не желали, чтобы Союз распался. И ничего ведь. Живут как-то уже девять лет, все устраивает. Ну и вот. Почему Володя раньше не подумал перебраться сюда? Может тогда все было бы куда лучше. Хотя, того уже не узнает никто. Правильно люди говорят: лучше там – где нас нет. - Эй, ты чего грустишь! – удивился Юрка. Однако, получив в ответ лишь короткое мычание, тот усмехнулся. В голову пришла идея. – ну не грусти, Володенька. Тем более я знаю, как поднять тебе настроение. И не только его~ - после чего, именно с этой фразой, Юра полез под стол, подползая к Давыдову, чтобы поднять ему все: от настроения и до кое-чего другого. ** Через два часа, собравшись, и спустившись в подземку, парни благополучно отправляются на метро к назначенному месту, о котором знал лишь дирижер. Точнее будет сказать к тому месту, в которое хотел привести Юра своего любовника, о котором подумал вчера, когда Давыдов рассказал о ситуации с отцом. К слову о нем самом. Володенька, который сгорал от нетерпения из-за поездки и смущения после произошедшего между ними, ехал спокойно. Или почти. Его слегка потряхивало в метро от того, насколько же сильно он хочет узнать, что задумал его возлюбленный. Но это так, лирика. Рано же или поздно, а если быть точным, через полчаса после выхода, те добираются до места – огромной площади, на которой собралась уже большая компания, целая демонстрация. И ведь все – с радужными флагами, в яркой одежде, с сердечками на щеках и прочим. Парни, девушки, даже взрослые, какие-то старики… казалось, что здесь собрались просто все представители ЛГБТ-сообщества! Ну, по крайней мере те, что живут в Германии и желают стать официальной ячейкой общества, а не изгоями среди всех, что страдают от дискриминации по признаку ориентации и влечению к своему полу. - Юра? – Давыдов удивленно поворачивает голову на сопровождающего, однако не успевает опомниться, как его закутывают флаг. Но не одного. А с Коневым, что одной рукой держит само полотно за уголок, а второй крепко обнимает возлюбленного за талию. А ведь было это не совсем удобно, ибо рост, хоть и не сильно, но различался. Именно поэтому еврей, с улыбкой, произнёс, строя глазки: - сюрприз! Вот и это место. Помоги, пожалуйста. Возьми за другой уголок флага, а то мне не совсем удобно. И Давыдов не отказывает. Даже наоборот- начинает улыбаться и придерживает второй уголочек флага, свободной рукой обнимая любимого дирижера за талию. Идиллия. Либо же это из-за того, что на них никто не обращает внимания из-за уймы людей вокруг? Непонятно. - Володенька. – вновь строит глазки Юрчик, смотря в очи возлюбленного. Такого приятного зеленого цвета они. Завораживают. – а если нас будут снимать. Ты же поцелуешь меня на камеру? Я ведь прав? И тут до Володи начало доходить. Вот зачем Юра сюда привел его! Сюда сейчас приедут репортеры, чтобы снимать очередной митинг и, если их с Коневым снимут, особенно, если те будут целоваться… это сделает особенно больно Льву! Как бы не был дорог отец и его мнение когда-то нашему светлому парню, ангелочку Володеньке Давыдову, сейчас все в прошлом. И не будет более кнопки «пощадить». Только добить репортажем с того места, где «голубые» борются за свои права, а среди этой массы людей Володя целуется с ним. Прекрасным парнем – Юрой Коневым. Как бы зеленоглазый хотел познакомить кучерявого с мамой. Но, видимо, не получится из-за воли отца, ее мужа. Что тут поделаешь. Только лишь смириться, если, конечно, Давыдова не взбунтует. Но этого мы с вами пока что не знаем. - Конечно поцелую, Юрочка. – улыбается Володька. Да и не только по тому, что рядом с ним этот милый кареглазый парень. Нет, есть еще причина: Давыдов раскусил коварный и хитрый еврейский план! Вот это победа. Однако осталось лишь воплотить план в жизнь. И ведь уже скоро предстала подобная возможность: приехал небольшой фургон, полный репортеров. Затем еще один. Так что на каком-то канале точно покажут этот праздник жизни, который увидит Давыдов. Он не скроется от этой радужной волны, что накроет его с головой при просмотре телевизора. - тебе не страшно? – вдруг спрашивает Юра, пытаясь выцепить тот момент, когда на них будут направлены огромные объективы видеокамер. - мне? – Давыдов удивляется. Почему именно Юра спрашивает сейчас об этом? Неужели ему страшно, что брюнет не захочет исполнять сей план? Конечно захочет! Пусть не сомневается. Именно поэтому очкарик повернулся лицом к Коневу, накинул им на плечи флаг так, чтобы последний не свалился и взял любимого за личико, поднял на себя, глядя в глубокие карие глаза, в которых что-то блестело. Еврейская хитрость? Возможно. – мне абсолютно не страшно, Юр. Ты же рядом со мной. Ты помогаешь мне. Ты… ты просто лучше всех на свете. Знаешь. Я бы никогда не побывал здесь, никогда бы не хотел бороться до конца, если бы не знал тебя и не любил тебя. Поверь, сейчас я говорю это искренне. Правда, я никогда не забывал тебя и теперь точно никогда не забуду. Ведь… мы вместе будем снова и заживем прекрасно. Я прав? Не отвечая ни слова и даже не смотря, смотрит ли на них камера, Юрка приподнимается на носочки и с яркой, довольной улыбкой, обнимая возлюбленного за плечи, впивается в его сочные уста, которые так желал расцеловать. А ведь через время, когда на экранах, тем же вечером, вышел сей репортаж по новостям везде, несомненно и в Украине, семья Давыдовых узрела на экране собственного сына в объятиях какого-то парня, с которым они так страстно целовались, мать аж взвизгнула. Но не от страха, нет-нет. От радости, после чего заплакала, опускаясь на диван перед телевизором. Ее сын явно счастлив….Лев же бросился звонить, хотел накричать на Володю за сей произвол, но даже если бы он дозвонился, то Володя все равно не поднял бы. С этого дня у него новая жизнь. Объединённая с любимым мужчиной, что расцвел после четырнадцати лет разлуки. И теперь ему все ни по чем. Ведь… Пусть все пялятся. Пусть смеются. Но этим мужчинам будет плевать на всех и всё, пока их сердца бьются в унисон, а руки сцеплены разом настолько крепко, что их не разобьют ни огонь, ни холод. И никакие напасти им ни по чем, пока они: Юра и Володя – вместе.