Лисица и Цербер

«Ты только никого не подпускай к себе близко. А подпустишь – захочешь удержать. А удержать ничего нельзя…»

Эрих Мария Ремарк

Сара нервно ерзала на жестком металлическом стуле в допросной: детектив Райдер и его потешный консультант нисколько не пугали, но вот курить хотелось страшно. Коря себя за очередной срыв в переулке у ночного клуба, и в который раз кляня несносную соседку за тягу к вечеринкам-катастрофам, студентка нетерпеливо барабанила пальцами по столу и раздраженно отвечала на глупые вопросы. Нет, она ни разу не видела этого Шейна. Нет, она ни разу не бывала в мужском общежитии. Нет, она не употребляла запрещенные вещества. — При желании вы всегда можете найти таксиста, который вез меня из клуба и подтвердить алиби, — не выдержав, первокурсница повысила голос и приложилась кулаком по столу. — Займитесь уже настоящей работой, а не кошмарьте студентов! За себя она не волновалась, но вот за Вивиан… Последний раз Сара видела соседку на входе в управление: зареванную подругу увели под руку в другую допросную и бог знает как сейчас прессовали. — Умерьте пыл, мисс О’Нил! — рявкнул Райдер, нависая над девушкой через стол. — Я еще не решил, как именно вы пройдете по делу: свидетелем или подозреваемой. — Решало не отросло, — ощерилась пуще прежнего студентка. Месяцы, что она жила бок о бок с шерифом и тусовалась с байкерами прошли не зря. Благодаря Никсону Сара выучила, что свои права знать надо как следует, а с легкой руки «Драконов» усвоила, что расшаркиваться перед легавыми — дело неблагородное. — Признайте, — Уже спокойнее добавила первокурсница. — У вас ничего нет. Наблюдая за чертыхающимся детективом и незаметно улыбающимся ее остротам консультантом, выдохнула окончательно: попала в яблочко — предъявить ей было нечего. — Да, мисс О’Нил, вы, пожалуй, в относительной безопасности, — скривился усатый старик. — Чего не скажешь о вашей подруге. Она не отрицает, что знала Шейна Миллера, причем, весьма близко. И я вижу это так, — Детектив откинулся на спинку стула и, растягивая слова, надменно начал. — Скажем, молодая впечатлительная девушка перебрала с алкоголем и поспорила со своим любовником. В пылу драки она бьет его и тот, будучи таким же нетрезвым, получает несовместимую с жизнью травму… — Чушь, — выплюнула Сара, прерывая копа. — И вы это знаете не хуже меня: даже если предположить, что эта байка имеет отношение к реальности, у нас остается один небольшой вопрос. Куда хрупкая девушка может деть тело? Она его сожрала что ли, по-вашему? Времени оттащить труп куда-то у нее тоже не было. — Резко встав, студентка нагло обошла стол и приблизилась к Райдеру почти вплотную. — Мисс Купер и я исполнили свой гражданский долг, сообщив правоохранительным органам о возможном преступлении, и добровольно пошли на сотрудничество, не привлекая адвоката. К сожалению, наши благородные мотивы были истрактованы превратно. А потому я напомню вам, детектив, элементарные правила: предъявляйте обвинения или отпускайте. И меня, и мисс Купер. Казалось, что еще немного и из ушей красного Райдера пойдет пар. На удачу, избежать катастрофы помог молодой Маршал — консультант подчеркнуто вежливо поблагодарил Сару за «содействие и помощь» и распахнул дверь. На миг девушке даже показалось, что парень озорно подмигнул на прощанье. Спустя час, кое-как успокоив Вивиан, студентка отвернулась к стене и поплотнее закуталась в одеяло. — Вот и оторвалась в клубе, да, О’Нил? — прошептала самой себе девушка и зажмурилась, надеясь на скорый приход сна. По злой иронии, Морфей не спешил посещать уставшую первокурсницу и, промаявшись с открытыми глазами до пяти утра, Сара тихонько собрала на ощупь шмотки и выскользнула в коридор. У ранних подъемов была масса плюсов, главный из которых заключался в абсолютно пустой душевой: ни рыскающих в поисках бритвы сокурсниц, ни неприятного шума, ни пошлых шуточек, выведенных тонкими девчачьими пальцами на запотевших зеркалах. Замотав мокрые волосы в полотенце, девушка спустилась на первый этаж: будить Вивиан так рано не хотелось, а ловить простуду на холодном октябрьском ветру, таскаясь по улице, было глупо. Удобно устроившись на вытертом диване в фойе общежития, студентка огляделась и, убедившись в абсолютной пустоте холла, достала из большого кармана безразмерной толстовки книжонку, найденную ночью. Воровать улики она не планировала, но дурная привычка тянуть все, что вызывало интерес, оказалась сильнее. — Посмотрим, что тут у нас, — бормотала она, распутывая кожаные завязки дневника. — Доброе утро… Тонкие страницы были методично покрыты древнегреческим: большую часть первокурсница разобрать не могла — на то она и первокурсница, но некоторые слова показались знакомыми. И, судя по тому, что она успела вызубрить с начала года, хозяин книжки был абсолютно безумен. — И что же ты собрался пробуждать, чокнутый? — усмехаясь, Сара неспешно перелистывала дневник. Внезапно пальцы нащупали плотную полароидную карточку, и ироничная улыбка мигом сползла с лица. — А это у нас кто? На студентку смотрела счастливая олдскульная троица: розоволосая нифма, прекрасный, как древнегреческий бог, юноша… и ее новая знакомая, та самая спортсменка из клубного туалета. — Андреа? — не веря своим глазам, девушка перевернула снимок и недоверчиво прищурилась. — «Майями, 1983 год». Бред какой-то. — Захлопнув книжку, студентка быстро обмотала корешок завязками и затянула тугой узел. — Вот уж дудки. Я в эту чертовщину не полезу. Хрен вам, дамы и господа. В памяти воскрес Джон и найденная по случайности старая фотография. Ничуть не изменившийся: юный, притягательный, улыбающийся лишь краешком губ, но ей хватало и этого. Вот новичок старшей сентфорской школы протягивает локоть и спасает ее под своим зонтиком, вот забавно хмурится, раз за разом проигрывая в «Двадцать одно» — поддавался так неумело, но именно в этом и было то самое, особое очарование. Вот ведет ее в густую чащу, открывая новые чудеса мира, и кружит под шум холодного водопада. Теплые глаза, теплые губы, теплые руки. От макушки до кончиков пальцев — ложь. Не найди она в пыльных архивах старую карточку Джона в окружении давно выпустившихся сентфорцев, сколько детей он бы еще похитил во имя своего хозяина? Никто не должен жить вечно. Мысли, подобно злому рою, копошились в голове, невольно проводя параллели между бывшим возлюбленным и новой знакомой. Образы Джона и Андреа рассыпались хрустальной крошкой и вот на Сару сквозь пелену тумана пристально смотрит древний рогатый бог. Никто не имеет права жить вечно. «Твою мать. Твою мать. Твою ж мать!» Девушка сдавила виски, словно холодные пальцы могли остудить воспаленный разум. По пустому холлу разнесся звонкий шлепок — залепив себе со всей силы пощечину, вновь закрыла глаза, надеясь перекрыть непрошеные воспоминания чем угодно: допросом в полицейском участке, тихой поездкой в такси, заливистым смехом Вивиан… горячими руками таинственного курильщика. Легче не стало, и, в которой раз за последние дни, первокурсница устало махнула рукой, отпуская вожжи. Бой с тенями из прошлого был заведомо проигрышным, так какого черта она продолжала трепыхаться? По иронии, стоило только расслабиться, как голову оккупировали простые житейские переживания. Студентка вспомнила, что еще не подготовила перевод к контрольной на понедельник, не отнесла скопившиеся за последнюю неделю тряпки в прачечную и не дочитала методичку по современной культурологии. Беспокойно поерзав на диване еще час под спокойное инди в наушниках, поднялась — Вивиан ей нравилась, но не настолько, чтобы терять в холле весь день, пока соседка отсыпается. За Вив сегодня играл куль одеяла у стенки — недовольно ворочался, что-то бурчал сквозь сон, порой показывая розовую пятку. Усмехнувшись, девушка наскоро завязала еще влажные волосы в пучок, зашторила окно поплотнее, побросала в корзину вещи не первой свежести, вытряхнула из «банки-засранки» горсть четвертаков и, прихватив планшет, покинула комнату. Забравшись с ногами на дребезжащую машинку, открыла электронные записи и нажала на «плей»: традиция проводить утро субботы в прачечной в компании конспектов и музыки ей нравилась. В это время здесь всегда было пусто — остальные отсыпались после пятничного загула, и ей не приходилось воевать за контейнеры для чистого и место в очереди к сушилкам. Если подумать, жизнь в кампусе Саре пришлась по душе — здесь было приятнее, чем в Балтиморе и уж точно лучше, чем в Сентфоре. Если подумать, где угодно было лучше, чем в Сентфоре. Погруженный в туманы городишко настолько снизил планку, что в выпускном классе Сара была готова поехать учиться хоть на Аляску. По счастью, последний год в балтиморской школе, который она провела, не разгибаясь над книгами, подарил сразу три отличных варианта. И ни один из предложивших полную стипендию колледжей не стоял на льдине. Девушка вспоминала, как гордо улыбался отец, перечитывая за ужином ответы от приемных комиссий, как обстоятельно перечислял нью-йоркские забегаловки, которые полюбил во время командировок. Вспоминала, как украдкой рассовывал по сложенным в чемодане вещам зеленые купюры: с деньгами было туго, но О’Нил старший перетряс все закрома, чтобы у дочери были хоть какие-то карманные на первое время. Эти воспоминания Сара любила — они были действительно теплыми. Теплыми и бесцеремонно прерванными щелчком по носу. Студентка недовольно открыла глаза и тут же сдавленно охнула. В лучах холодного октябрьского солнца, что пробивались сквозь высокие панорамные окна прачечной на задворках кампуса, стоял он. За первые встречи в слабо освещенном парке и темном тупике за клубом она так и не смогла толком рассмотреть Мёрфи. Теперь же видела все: высокие острые скулы — коснешься, и поранишься, пронзительные глаза — действительно желтые, легкую ухмылку — такая куда красноречивее многих слов, смоляные волосы — он их точно не укладывал, но лежали превосходно. Вытаскивая наушники, первокурсница нервно сглотнула — то ли от того, что так и не позавтракала, то ли от того, что при свете дня он выглядел лучше… любого, кого она здесь успела заметить. — Ну, привет, принцесса! — ухмыльнулся он, разглядывая то ее, то корзину, стоящую рядом. Сара поспешно прикрыла футболками торчащие из горы вещей трусики и бюстье, радуясь, что успела выстирать все, что принесла. Нервное копошение, как и черные ажурные стринги, не остались незамеченными: парень усмехнулся и запрыгнул на соседнюю стиральную машинку, с интересом наклоняясь к корзине. — Только не говори, что ты из этих, — буркнула Сара, пряча за свитерами нижнее белье. — Из которых? — дернул бровью Мёрфи, барабаня пальцами по металлу. — Из тех, кто ворует женские трусы, — состроила гримасу девушка, слезая. Одна из машинок противно пропищала, сигнализируя об окончании стирки. Быстро перебрасывая мокрые вещи в сушилку, украдкой взглянула на парня. Тот только хищно улыбался. — Брысь от моих тряпок! Студентка выдернула корзинку у него из из-под носа и, не глядя, вытряхнула все как попало в барабан. — Серьезно? Будешь сушить трусы с джинсами? — усмехнулся Мёрфи, наблюдая за резкими движениями. — Я заметил совершенно восхитительный кружевной лифчик. Будет жаль, если испортится. — Переживу, — проворчала первокурсница. — При тебе перебирать белье я не буду. Он неспешно спустился на пол и почти вплотную приблизился к девушке. Сара почувствовала тот самый аромат. Раньше бы в голове первым делом всплыл образ кучерявого бандита, но теперь… Запах вишневых сигарет словно сменил покровителя, признавая Мёрфи новым амбассадором кисло-сладкого дыма. Тонкие губы сложились в неуловимую хищную улыбку, зрачки расширились, перекрывая золотисто-желтую радужку. У него в глазах — солнечное затмение, не иначе. У нее в голове — помутнение, без сомнений. — Тебя так легко смутить, принцесса? — почти прошептал он, наклоняясь к ее уху, пристально изучая порозовевшие щеки и высохшие губы. Мерзавец совершенно точно знал, что делает. Девушка сжала кулак так сильно, чтобы короткие ноготки впились как можно глубже. Боль отрезвляла, возвращала в мир. — Пожалуй, так легко смутить можно разве амишей, — сбрасывая с себя наваждение, холодно бросила студентка, с наслаждением замечая тень смятения, промелькнувшее на его лице. Он знал, что делает, но не знал, с кем. — Подай вторую корзинку. Опешивший визави протянул пустой контейнер и следующие пару минут, не отрываясь, наблюдал, как тонкие пальцы неспешно перебирают белье, сортируя верхнее и нижнее, цветное и белое, хлопок и кружево. — Ты про этот лифчик говорил? — усмехаясь, Сара подняла повыше подарок Вивиан, сделанный пару недель назад: та надеялась, что аховое белье подтолкнет соседку-затворницу к амурным приключениям. — А я про него и забыла. — Беру слова обратно, — прохрипел Мёрфи, прикрывая глаза. — Никакая ты не принцесса, ты коварная королева, соблазняющая рыцарей неприличным бельем. — Ну, почему же неприличным? Это «Виктория», — рассмеялась Сара, заканчивая раскладывать по сушилкам вещи. — Выдыхай, рыцарь, я закончила. — Благодарю, миледи, — отвесив театральный поклон, парень вновь запрыгнул на машинку, откуда следующие минуты наблюдал, как девушка сначала распихивает по щелкам монетки, а потом пристраивается неподалеку, забираясь на старую технику с ногами. — Ну, а теперь колись, что ты забыл в студенческой прачечной? — она сложила руки на груди, одаривая нового знакомого строгим взглядом. — Я нахожусь в студенческой прачечной на законных основаниях, потому что и сам, знаешь ли, студент. — Допустим, — задумчиво побормотала Сара. — Но я не вижу, чтобы ты принес что-то на стирку. — Справедливо, — кивнул Мёрфи. И в следующий миг первокурсница горько пожалела о своём вопросе: парень сбросил кожаную куртку и одним ловким движением стянул с себя темную толстовку. — Четвертак найдется? Как завороженная, она разглядывала расписные жилистые руки и подкаченную грудь — запястье опоясывала черная змея, вплетаясь в мудреный узор, что поднимался вверх по плечам и переходил в ровные волны, покрытые листьями. Дольше всего, не дыша, рассматривала два идеально ровных собачьих черепа, скалившихся друг на друга из-под ключиц. Лисица, жившая на ее груди, довольно замурчала, будто встретила старых знакомых. Мягкий полуденный свет и Мёрфи точно сговорились, решив свести ее с ума — лучи бродили по безупречному торсу, скользили по ровным кубикам пресса, ложились на ребра, ласкали плечи и шею. Во рту пересохло, а под сердцем заплясали искры — не в силах не то что моргнуть, но даже сделать вдох, Сара завидовала солнцу, потому что оно могло касаться этого тела. По позвоночнику прошла предательская дрожь, а к щекам подступил румянец. Думала, что обыграла, и сама не заметила, как оказалась в дураках. Пошарив по карманам, бросила в него монету, и позорно опустила глаза. — Благодарю, — усмехнулся Мёрфи, забрасывая толстовку в барабан и нажимая первую попавшуюся кнопку. — Теперь мы оба заняты стиркой. Ты довольна? — Более чем, — сглатывая ком в горле, пробормотала студентка, изучая покрытую сеткой трещин плитку на полу. — Так и будешь щеголять? — Ни в коем случае, — иронично изогнув бровь, он небрежно накинул куртку. — Лучше? — Наверное, — бросила она. Нихрена не лучше: в черной коже на голое тело он выглядел еще привлекательнее. — И часто ты так стираешь вещи? — Бывает, — усмехнулся парень, самодовольно наблюдая за краснеющей первокурсницей. — Ну, что, перекур? — Не замерзнешь? — с сомнением покосилась Сара на неприветливый пейзаж за окном: сухие листья пролетали мимо, недвусмысленно намекая на скверную погоду. Хотя, сигарета сейчас была просто жизненно необходима. — Это вряд ли. Пошли, — кивнул он на дверь. Нервно спрыгнув на пол, на дрожащих ногах девушка выскользнула наружу и поспешила затянуться, пряча смущенное лицо за клубами дыма. Меж тем идея выйти наружу оказалась действительно отличной — октябрьский ветер быстро привел мысли в порядок, и сейчас она смотрела на него иначе. Быстрыми шестеренками в голове прокручивались «если» и «но». — Зачем ты здесь, Мёрфи? — прямо спросила она, вглядываясь в его лицо снизу вверх. — Зачем ты здесь на самом деле? — Твоя взяла, принцесса, — вздохнул парень, застегивая куртку. — Стирать я и правда не собирался. Хотел расспросить тебя о Шейне. Он был моим приятелем, и я волнуюсь за него. Может, ты заметила что-то, что упустили легавые? — Это вряд ли, — пожала плечами девушка, успокаиваясь: объяснение показалось логичным. — К тому же, я и не осматривалась особо. Хотя, постой… — поджав губы, Сара смерила парня недоверчивым взглядом. — Как ты узнал, что я была там? — Если я скажу, что у меня есть свои подвязки в участке, а по кампусу слухи расходятся быстрее хламидий, ты мне поверишь? — улыбнулся Мёрфи, затягиваясь. — Пожалуй, — коротко кивнула студентка. — Так или иначе, порадовать тебя мне нечем, извини. И еще… — Задумчиво следя за вихрем бурых листьев под ногами, добавила, понизив голос. — Мне жаль, что с твоим другом случилась беда. Нет ничего хуже, чем не знать, где близкие люди. — Спасибо на добром слове, Сара, — невесело усмехнулся он, прикуривая вторую сигарету, и хлопнул себя по лбу. — Слушай, а маленькой книжки ты, случаем, не находила? — О чем ты? — стараясь сдержать участившееся дыхание, как можно спокойнее спросила она. Перед глазами тут же вспыхнул дневник, полный пугающе бредовых каракуль. — Ну, знаешь, небольшая такая книжечка в кожаном переплете. Я давал ее Шейну почитать, а он так и не вернул. Комната опечатана, посмотреть сам уже не смогу. Мерфи говорил ровно и убедительно, и она с радостью поверила бы каждому слову. Если бы была клинической идиоткой. — Боюсь, что нет, — пробормотала первокурсница, поспешно затаптывая тлеющий бычок носком грубого ботинка. — Ну, бывай, мне пора. — А вещи? — не готовый к такому повороту, Мёрфи хмурил брови и выискивал причину резкой смены температуры беседы. Но на лице студентки не дрогнул ни один мускул. Этому трюку научилась с подачи Человека в маске: каменной статуей сидеть за столом, пока твоих друзей колотит толпа уродцев. Кивнув, Сара юркнула в прачечную, сгребла в охапку планшет с телефоном, и вылетела обратно, не сбавляя темп. — Эй, а как же остальное? — Мёрфи все еще не понимал, почему настроение студентки менялось так стремительно, как пролетали сухие листья. — Джинсы, свитера… Лифчик, в конце концов! — Я вернусь за ними позже, — процедила она сквозь зубы. — Надеюсь, к этому времени ты уже закончишь со стиркой. — Да что с тобой, принцесса? — ироничная ухмылка давно пропала, и теперь он выглядел по-настоящему обеспокоенным. Но ее это уже не волновало. — Ты не всегда самый умный в комнате , — бросила она через плечо оставляя растерянного парня на холодном ветру. Следующие дни Мёрфи, которого девушка ни разу не видела в стенах коллежа с начала года, маячил повсюду. За каждой дверью, за каждым углом, за каждой колонной. Тут и там Сара натыкалась на испытующий острый взгляд и напряженные губы. Приходилось все чаще сжимать кулаки, круто разворачиваться на пятках и поспешно скрываться за дверьми, углами и колоннами. В какой-то момент студентка поймала себя на мысли, что начинает ненавидеть восход солнца: каждое чертово утро ей приходилось покидать общежитие и выходить в мир, где ее поджидали золотисто-желтые хищные глаза. С чувством беспокойства, которое появляется незадолго до бури, вернулась и дурная привычка — первокурсница заимела собственную зажигалку. Но любимые вишневые сигареты покупать отказалась, выбрав омерзительно-мятные. Беспощадно выстуживая комнату, каждый вечер просиживала на подоконнике, пуская ментоловый дым в темнеющее небо и пролистывая тот самый дневник, что нашла в комнате Шейна. С каждым днем, что парень продолжал считаться пропавшим, тревога становилась все плотнее, осязаемее. Казалось, еще неделя и она окажется под непроглядным колпаком. Вот и новая жизнь. Безуспешно игнорируя тихую болтовню, посвященную грядущему Дню благодарения, студентка торопливо дописывала эссе, обложившись библиотечными учебниками, периодически чертыхаясь под нос. На пороге маячил день сдачи, а ночи, неизменно проводимые в беспокойной и бесполезной возне, лишали последних крупиц силы. Как раз в одну из таких ночей она сдалась и села за перевод: казавшиеся на первый взгляд безумными строчки постепенно приобретали смысл. Перечитывая каждую по сотне раз, первокурсница убеждала себя, что это просто один из ветхих мифов, хотя автор с ней бы не согласился. С упорством фанатика человек, писавший о древних богах, доказывал, что олимпийцы реальны. Сара была готова примириться с прошлым, что изобиловало страшными чудесами, но допустить подобного в своем настоящем — вот уж дудки. Но все равно упорно продолжала копаться в словарях, откладывая на потом курсовые, доклады и конспекты. Результат не заставил себя долго ждать: идеальный средний балл висел на волоске, а преподаватели беспокойно косились на лучшую студентку курса, которая все реже поднимала руку на парах и все чаще беззастенчиво дремала на заднем ряду. — Эй, принцесса, — Мёрфи опустился на свободный стул рядом. Золотисто-желтые глаза смотрели серьезно и виновато, словно прося дать шанс на разговор. — Есть минутка? — Не называй меня так, — прошипела девушка, оглядываясь на сокурсниц: те уже вовсю толкали друг друга, кивая на О’Нил, до сих пор ни разу не замеченную в обществе парней. — Твои шестьдесят секунд пошли. — Справедливо, — невесело усмехнулся Мёрфи. — Прости, Сара. Я не должен был тебя обманывать. — Это все? — продолжая хмурить брови, бросила первокурсница, не отрываясь от конспектов. — Нет, не все. Ты не заслужила лжи, — понизив голос до минимума, он придвинулся ближе, вызывая предательскую волну мурашек. От него пахло так, как она помнила — холодной ночью и вишневым табаком. Один из тех коктейлей, что неизбежно приводят к тяжелому алкоголизму. Сглотнув, студентка сжалась, но не отодвинулась. Просто не смогла. — Вот тебе правда. Думаю, что именно из-за книжки, которую ты нашла, Шейн и попал в неприятности. — Значит, ты по доброте душевной решил огородить меня от проблем? — сощурилась Сара. Чертовы мурашки продолжали бродить по телу, но злость придавала сил. — И только? — А разве должна быть лишь одна причина? Нет, принцесса, их может быть куда больше. И, да, твоя безопасность входит в число приоритетных, — ухмылки и усмешки остались в прошлом: Мёрфи говорил тихо, спокойно. Серьезно. — Я не хочу, чтобы пострадал кто-то еще. А еще я думаю, что ты достаточно хорошо разбираешься в людях, и чувствуешь, что я говорю правду. — Этот дневник тебе не принадлежит, — отрезала Сара, пропуская мимо обращение. Аккуратно раскладывая книжки по стопкам, передвигая тетради и блокноты, сосредоточенно смотрела перед собой, словно боялась, что рядом сидит не старшекурсник, а Медуза Горгона, готовая обратить ее в камень. — А потому, будь добр, не мешай мне заниматься. — Глупое упрямство, — прошептал Мёрфи, поднимаясь со стула. — В моей комнате его нет, — бесцветно бросила она, перелистывая учебник. По шее пробежал холодок, подсказывая, что на последних словах он замер. — Спрятан достаточно надежно, чтобы ни ты, ни кто-либо еще не мог его достать. — Держалась как могла, скрывая самодовольную улыбку, понимая, что попала в яблочко: он действительно планировал обшарить женское общежитие. — Ты прав, в людях я разбираюсь неплохо. — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, принцесса, — с сожалением покачав головой, Мёрфи, наконец, отошел от стола и медленно покинул библиотеку. В дверях парень обернулся и печально подмигнул девушке на прощанье. И теперь Сара уже не радовалась тому, что смогла его раскусить.

***

«Она слишком умна для первокурсницы» Только что Сара О’Нил, сосредоточенно глядя перед собой, пронеслась мимо, сжимая в руках стопку книжек. Вылетела пулей, едва заметила его на входе в столовую. Недовольно цокнув языком, Мёрфи проводил студентку взглядом и прислонился к холодной стене. Декабрь вовсю лютовал, затапливая кампус ледяным ветром и мелким колючим снегом. — О чем задумался? — спросила голосом Эдриана тень за спиной. — Заканчивай подкрадываться, — раздраженно бросил парень. — Сто раз же просил. — Надеюсь, хотя бы на двухсотый он поймет, — усмехнулась Андреа, вставая рядом. — Но я присоединяюсь к вопросу. Поначалу Мёрфи искренне радовался воссоединению лучших друзей, но довольно быстро вспомнил, почему не сильно горевал, когда они разбежались — попугайчики-неразлучники порядком надоедали. Влюбленные взгляды, нежные объятия и вечно сплетенные руки не были наигранными, но все равно казались слишком приторными. Хотя из всех примеров, что были перед глазами, этот вызывал меньшее отвращение. Сам Мёрфи не любил ни разу, и судить о незнакомом чувстве приходилось, смотря на знакомых. У Хизер любовь не задерживалась дольше, чем на пару недель, и неизменно заканчивалась истерикой в обнимку с ведром мороженого. У Аиды и Коры любви как будто и вовсе не было — одни скандалы да поджатые губы. Эдриан и Андреа хотя бы не разносили все вокруг, споря о планах на вечер, но вот все остальное… Наблюдая за ними, Мёрфи никак не мог взять в толк, почему, казалось бы, такие близкие люди, с таким упоением лгали друг другу, скрывая самое важное. Старик Платон как-то раз сказал, что любовь — серьезное психическое заболевание, и он все чаще ловил себя на мысли, что готов подписаться под каждым словом. — Есть подвижки с Шейном? — тихо спросил Эдриан, наклоняясь ближе. — У Маршалла ничего. — Нет, — покачал головой Мёрфи. Ни подвижек, ни идей. Нихрена у него не было. Даже сигареты, и те заканчивались. — Глухо. — А дневник Тома? — беспокойно кутаясь в объятьях возлюбленного, подключилась Андреа. — Шейн обещал отдать мне его… Вдруг, там что-то важное? Что-то, что поможет мне найти брата… Поймав быстрый тяжелый взгляд Ньюмана, Мёрфи в очередной раз усмехнулся про себя: вот она — безусловная и абсолютная любовь, пропитанная ложью так глубоко, что, кажется, кроме нее ничего и не осталось. — Дневник спрятан достаточно надежно, — цокнул языком парень, выцепляя из кучки первогодок белокурую голову. — Чтобы ни я, ни кто-либо еще не мог его достать… Сара методично забрасывала монетки в кофейный автомат на другом конце зала, пока ее шумная подружка увлеченно рассказывала что-то, размахивая руками. Сравнивая девушек, он все больше укреплялся в мысли, что О'Нил была определенно слишком умна для первокурсницы. Да и для простой студентки вообще. Яркие голубые глаза, казалось, смотрели глубже, в самую суть. Такой взгляд можно встретить лишь у тех смертных, кто повидал слишком много. — О чем ты? — подскочила Андреа, прерывая его раздумья. — Так ты знаешь, где он? — Скажем так, — поморщился Мёрфи, прикидывая, какой ответ поможет скорее отделаться от попугайчиков и не выдать новую знакомую, по чистой случайности втянутую в опасную игру. Упрямица подставилась, прихватив артефакт, но точно не заслуживала проблем. — Я знаю, кто в теории может его раздобыть. — И кто же наш таинственный союзник? — нахмурился Эдриан, которому всегда нужен был план. Казалось, что он даже нужду справляет по четкой схеме, проработанной и просчитанной заранее. — К кому нам обратиться? — Вам — ни к кому. Я решу этот вопрос сам, — отрезал он. Получилось грубее, чем хотел, но сказанного не воротишь. — Мой… кхм… источник очень серьезно подходит к таким ситуациям. — Да кто это? — нетерпеливо воскликнула Андреа, не обращая внимания на темнеющее лицо приятеля. — Я не двинусь с места, пока ты не объяснишь, что происходит. Мёрфи, это же Том! Это мой брат, ты понимаешь? — Человек, который, возможно, знает, где дневник, — уклончиво ответил Мёрфи, выделяя первое слово для Эдриана. — Увидел его по случайности, а потому мы должны быть очень аккуратны. — Я понял, — кивнул приятель. — Но ты должен назвать имя. Хотя бы для подстраховки, если потерпишь неудачу. — Именно! — подхватила Андреа. — Может, мне, как сестре Тома, дневник будет получить проще! Я могу поговорить! — Вряд ли послушает, — задумчиво пробормотал Мёрфи, глядя, как белокурая студентка внимательно листает слишком тяжелую для таких тонких нежных рук книгу, прихлебывая горький черный кофе. — Слишком умна… — Погоди, — проследив за взглядом друга, протянул Ньюман. — Ты о ней что ли? Это же Сара. Сара О’Нил! — имя Эдриан и Андреа выкрикнули одновременно. — Вы-то откуда ее знаете? — недоверчиво покосился на приятелей Мёрфи. Мысль о том, что первокурсница успела примелькаться и Ньюману и Кемпбелл, не укладывалась в голове. Серой мышью Сару, безусловно, не назвать никак, но и флер популярной девчонки она не источала — просто жила и, казалось, старалась делать это как можно незаметнее. — Я встретила ее в клубе месяца полтора назад, — растерянно улыбнулась Андреа. — Она приятная… Только начала учиться, как я поняла. Ну, а больше я ничего и не знаю, если честно. — Это я пригласил ее, — подхватил Эдриан и тут же поспешил объясниться. — Что? Я едва ее не покалечил: мячом прямо по затылку зарядил. Ну, и внес в список в качестве извинений. — Развел руками Ньюман под тяжелым взглядом приятеля, меняя тему. — Выходит, дневник у Сары? — Нет, — сквозь зубы поцедил Мёрфи. — И вы в это не полезете. Андреа! — Обращаясь к подруге, с нажимом добавил он. — Я найду дневник Тома. И его самого мы тоже найдем. Только, пожалуйста, не мешай. И не лезь к первогодке, договорились? Девушка нехотя согласилась. Под тяжелым взглядом кивнул и Ньюман. Оставив попугайчиков беспокойно обниматься и бормотать друг другу нежные слова утешения, Мёрфи вылетел из зала: только что первокурсница покинула кафетерий. Выбора не оставалось — книжку нужно было забрать как можно скорее, иначе приятели, теряя остатки терпения и осторожности, влезут в поиски. А совместная работа у них заканчивалась обычно фатальнее, чем романы у Хизер. Он говорил с Сарой О’Нил всего четыре раза. После первого невольно вспомнил о ней, передергивая в душе: стройные ноги вкупе с подтянутой задницей ему понравились. После второго образ девушки пришел к нему за перекуром. Тогда он поймал себя на мысли, что было бы неплохо продолжить тот короткий разговор в переулке за клубом. Ему было мало имени, хотелось большего. Спросить, как у нее появилась такая татуировка. Спросить, откуда приехала, что любит, а что терпеть не может. Впервые почувствовал желание залезть не только в трусы, но и в голову. После третьей встречи в прачечной думал о ней почти постоянно — из памяти не выходили злые голубые глаза. Первокурсница раскусила его, как орех, и это заводило еще сильнее, чем кружевное белье, которым та, усмехаясь, трясла перед его носом. Сильнее, чем приоткрытые розовые губы, неровное дыхание и расширившиеся зрачки, когда она разглядывала рисунки на его теле. Тогда же понял, почему на белой коже под ключицами жила именно лисица — чертовка оказалась куда умнее, чем могло показаться на первый взгляд. После четвертого раза в библиотеке Сара О’Нил поселилась в его голове окончательно: нагло перетащила чемоданы, раскидала повсюду свои ажурные лифчики и толстые книжки, смахнула пыль с мебели и нахально заняла все пространство. Закинув ногу на ногу, села на выросший из ниоткуда пьедестал, открыла дневник Кэмпбелла и хитро прищурилась, намекая, что ей уже все ясно. И с Томом, и с Андреа, и с Эдрианом… и с ним самим. И если в друзьях скрывались чудеса, то в нем — один только страх. Он уже представлял, как большие голубые глаза наполняются ужасом, а длинные стройные ноги несутся прочь. Потому что иначе быть просто не могло. С тех пор каждую ночь беспокойно ворочался в постели, нервно изгоняя белокурую бестию из головы, но всякий раз терпел фиаско. Лисица неизменно возвращалась: не наяву, так во сне. Ластилась, сворачивалась клубком на коленях и мурчала что-то неразборчивое. Быстрой тенью следуя за первокурсницей по кампусу, Мёрфи понял, что всей душой ненавидит Сару О’Нил. Слишком умна. Слишком проницательна. Слишком упряма. Слишком… Слишком глупо было думать о Саре, следя за Сарой — завернув за угол, парень с ужасом осознал, что копна светлых волос, за которой он следовал, как за маяком в ночи, исчезла — чертова О’Нил просто испарилась. Да, без сомнений, он ее возненавидел. Сплюнув с досадой, Мёрфи достал пачку сигарет и громко выругался — пустая. Пнув носком ботинка несколько камушков, засунул руки в карманы и зашагал прочь, кляня себя за невнимательность и безответственность. Это было слишком.