Лисица и Цербер

"Все добродетели освобождают нас от господства пороков, одна только храбрость освобождает от господства судьбы" Фрэнсис Бэкон

Наблюдая за разозленным парнем, отбросившим в сторону пустую пачку, студентка не удержалась от беззвучного смешка — почему-то захотелось выскользнуть из своего укрытия, слегка шлепнуть по его идеально выбритой щеке и популярно объяснить, что такую слежку не заметит разве что слепой. Хотя, если быть честной, действовал Мёрфи с умом, тихо, спокойно, как по учебнику: любой другой даже ухом бы не повел. Но она — не любой другой. Давно научилась чувствовать кожей пристальный взгляд и узнавать в уличном шуме даже невесомые шаги. Она ненавидела Сентфор за эти уроки. Ненавидела, но сейчас благодарила. Убедившись, что разочарованный преследователь покинул укрытую старым гравием дорожку, выждала несколько минут и стремительной тенью выскользнула из-за колонны. Добраться до женского общежития короткими перебежками было еще проще, чем скинуть хвост. Но почему-то радости она не испытала. И в следующие дни стало только хуже. Если после встречи в прачечной он навещал ее мысли не чаще раза в день, то со дня в библиотеке появлялся всякий раз, стоило прикрыть глаза. То и дело под опущенными веками всплывали золотисто-желтые радужки, небрежные смоляные волосы, иронично сложенные губы и тонкие пальцы, мастерски высекающие огонь из потрепанной тяжелой зажигалки. Его руки были сухими и горячими, скулы — будто высечены из бесценного белого мрамора, но пронзительный взгляд, прожигающий безупречные дыры под кожей, сулил ровно то, чего она так старательно избегала. Там, в жидком золоте, акульим плавником кружила опасность. Задумчиво перебирая листки с древнегреческими каракулями очередным мучительным вечером, студентка отмахивалась от образа старшекурсника и прикидывала варианты: ни один ее не устраивал. — Быть может, Мёрфи прав? — обращаясь к злосчастной книжонке, Сара недовольно дернула одну из тесемок и, послюнявив палец, попыталась стереть чернильный росчерк на запястье. Она вечно пачкалась. — Отдать и забыть? — В чем прав? — зевнула с кровати Вивиан, решившая проснуться только под вечер. — И что еще за Мёрфи? Если сейчас ты скажешь, что это тот самый Мёрфи из футбольной команды, я тебя придушу. — Я без понятия, из какой он команды, — буркнула Сара, пытаясь не выдать голосом растерянность: примчавшись с пар, сразу села за книги, и даже не заметила присутствие мирно сопящей соседки. А посему выходило, что последний час Вив вполне могла наблюдать и за ее нервными шагами из угла в угол, и за сбивчивым бормотанием над словарями, и за беспокойной возней с дневником. — Я первый раз слышу, чтобы Сара О’Нил упоминала мужское имя всуе. Колись, подруга! — Вив проснулась окончательно и, потянувшись, свесила босые пятки с кровати. — Требую грязные подробности. — Кхм… В клубе, да-да, именно в том, где ты меня бросила, я познакомилась с неким Мёрфи, — немного пожевав губами, уклончиво ответила девушка, не вдаваясь в подробности, встреча на задворках «Подземного мира» была не первой и не последней. — Он ничего, но дружбы у нас не выйдет. — Вот это да! Ты реально решила собрать всю футбольную команду? Думаю, это все же он. И раз так, могу дать бесплатный совет, — соседка уже вооружилась полотенцем и зубной щеткой и натягивала халат, явно планируя очередную ночную вылазку. — Не тормози, дорогая. — Я не представляю, о чем ты, — отмахнулась студентка. — Как бы то ни было, неважно: говорю же, дружить мы не будем. — А кто говорит о дружбе? — озорно сверкнула черными глазами Вив. — Я всегда могу ретироваться, ну, знаешь, если тебе вдруг захочется кого-то пригласить. Книжку там, почитать вместе… Ну, или курсовую написать. Можете готовиться к лекциям хоть всю ночь, если ты понимаешь, о чем я… — Не понимаю, намек уж больно тонок, — усмехнулась первокурсница, незаметно пряча дневник в потайной карман сумки, где он хранился последние недели. — Не о чем говорить. Нечего обсуждать. И уж точно некого приводить. Разочарованная соседка только махнула рукой и скрылась в коридоре, намереваясь привести себя в порядок перед очередной горячей гулянкой. И это было отлично — Сара уже предвкушала ночь, которую посвятит решению главной проблемы последних недель. Все это время студентка была рада неизвестности, приветствуя ее, как старого друга, но сегодня что-то изменилось. Щелкнуло, и она увидела картину целиком. Удивительная вещь — эта неизвестность: с тех самых пор, как чужой дневник попал в ее руки, Сара с облегчением осознала, что цирковая шарманка стихла. Поначалу еще упрямо бренчала, но постепенно сдалась и заткнулась окончательно. И она была готова молиться этим олимпийским богам, хоть реальным, хоть выдуманным за спасительную тишину. Впервые за долгие месяцы она не слышала заунывного мотива, и мир, наконец, заиграл теми самыми красками, о которых с таким упоением ей рассказывала Вивиан. Первокурсница начала замечать заинтересованные взгляды ребят в аудиториях, одобрительные кивки профессоров, чувствовать запах кофе и вкус еды. Давно забытые ощущения захлестнули волной, и девушка с радостью скинула тяжелую сбрую, погружаясь в океан. Но тишина обходилась слишком дорого — каждый день она не разгибалась над учебниками, по ночам переводила дневник, а те короткие часы, что удавалось выделить на сон, не наполняли силой. Каждый раз, опуская занавес, она видела чертовы жёлтые глаза и чувствовала на губах привкус вишневого табака. Сегодня Сара поняла, что променяла одно проклятье на другое. — Эй, на палубе? — а еще обессилившая первокурсница все чаще отключалась. В такие минуты, как сейчас, Вив была действительно незаменима: на парах незаметно щипала ее под столом, в кафетерии — легонького щелкала по носу, в комнате — просто орала на ухо. — Извини, задремала, — встрепенулась Сара, часто моргая в попытке сфокусироваться на соседке. — Что такое? — Одевайся, проветримся, — бросила Вив, перетряхивая шкаф. — А заодно я выбью из тебя все дерьмо. — За что? — подняла бровь девушка. Порой она действительно не могла понять, шутит Вивиан, или нет. Как в тот раз, когда пообещала привести в общежитие толпу стириптизеров. Тогда Сара только посмеялась, но всю следующую неделю проветривала комнату и находила мужские стринги в самых неожиданных местах. — Не «за что», а «для чего», — важно продекламировала соседка, вертясь перед зеркалом в слишком легкой для декабря курточке. — Мы подышим воздухом, потом я отведу тебя обратно и прослежу, чтобы ты легла спать. Я больше не могу смотреть, как ты себя изводишь. Такими темпами ты скиснешь, и мы обе это знаем. А я не хочу новую соседку. Мне нынешняя нравится. — Ничего не имею против, — немного подумав, первокурсница кивнула. Идея пройтись казалась действительно не худшей — она бы купила горячий чай, выкурила пару сигарет, послушно укуталась одеялом, а потом, дождавшись, когда Вив свинтит на ночное рандеву, вернулась бы к своему главному вопросу. Вопреки ожиданиям, обычно бурлящий по вечерам студгородок был тих. Немногочисленные кучки ребят толпились у костровых чаш, которых она отродясь не видела, а деревья, окутанные десятками метров гирлянд, таинственно светились в темноте. — Что происходит, Купер? — нахмурив брови, Сара требовательно взглянула на подругу. — Завтра сочельник, милая, — грустно улыбнувшись, покачала головой Вивиан. — Ты не заметила, как подошло Рождество. Теперь понимаешь, почему тебе нужна передышка, О’Нил? Сара охнула и достала из кармана телефон: календарь бесстрастно указывал на 23 декабря. Следом на экране всплыл десяток сообщений от отца: тот сначала писал теплые слова, обещая позвонить в праздник, потом строчил беспокойные вопросы, а в конце, видимо, смирившись с молчанием дочери, оставил сухое пожелание в голосовой почте. — Черт! Вив, я сейчас. Надо набрать папе, — пробормотала студентка и отскочила от подруги. Сжимая трубку, молилась, чтобы отец в очередной раз проявил понимание и не стал журить за тотальное неумение следить за временем. Наконец, долгие гудки оборвались и на другом конце провода прозвучал усталый голос. Пара минут извинений и клятвенных заверений в том, что нью-йоркская жизнь хороша, но уж больно насыщенна, и вот уже мистер О’Нил обстоятельно пересказывает свежие балтиморские новости, попутно уточняя, все ли у нее есть, и нужны ли деньги. У нее все прекрасно, деньги ей не нужны, и она обязательно заглянет домой на пару дней. Спустя полчаса отец, наконец, соглашается повесить трубку, взяв с дочери железное обещание приехать на Новый год. — Так какие планы, О’Нил? — усмехнулась Вивиан, все это время наблюдавшая за беспокойным хождением соседки от дерева к дереву с трубкой у уха. — Если скажешь хоть слово про учебу, я тебя придушу прямо на этом месте, и ты действительно не доживешь до конца года. Брось, — заметив, что Сара готовится протестовать, выставила руку. — Я видела утром списки. Ты первая на курсе, уж не знаю, как умудряешься, но снимаю шляпу. — Я не знаю, что делать, — устало потерла переносицу студентка. — Если подумать, то у меня действительно нет ничего, кроме учебы. — Ну, например, ты можешь пойти со мной завтра в торговый центр и помочь выбрать рождественские подарки. Заодно и папе что-нибудь купишь, — закатила глаза Вив. — Или своему новому приятелю. — Нет у меня приятеля! Ни нового, ни старого, — возмутилась первокурсница, грея руки у огня. Говорила уверенно, но золотисто-желтые глаза уже заняли все мысли, и, сама того не заметив, девушка закусила губу, вновь вспоминая покрытое мудреными татуировками тело. — По тебе видно, что нет, — прищурилась соседка. — На дворе минус пятнадцать, а у нашей мерзлячки щеки розовые! — Это от огня, — буркнула девушка, встряхивая головой и прячась за распущенными волосами. — Костер греет. — Ладно, врушка, пойдем обратно, — благосклонно махнула подруга. — Не дай бог, застужу О’Нил, и Мёрфи на пару с дружком Ньюманом меня прикончат. — В каком смысле? — приподняла бровь Сара. — Они действительно друзья? — Странно, что ты не знаешь, — рассмеялась Вивиан. — Эта компашка на слуху у всего колледжа. Хотя, ты Рождество чуть не пропустила, что с тебя взять. Значит, так, запоминай, моя милая зубрила. — Купер подхватила подругу под локоть и повела в сторону общежития, деловито перечисляя имена. — Знакомьтесь, дамы, красавчик номер один, Эдриан Ньюман: местный супергерой и капитан «Громовержцев», ну его ты уже знаешь по точному броску. Еще есть его лучший друг Мёрфи — он играет в нападении, настоящий зверюга, и, как я поняла, тоже не последний человечек в «Подземном мире». Половина колледжа, которая не сохнет по Ньюману, сохнет по нему, и не зря. Так что не щелкай клювом. Есть еще Джейсон, он со-капитан. Вообще, юноша на любителя — как по мне, уж больно сладкий. Пару раз видела с ними Тео, раньше он здесь не учился, но перевелся поближе к друзьям. Ну, и на закуску две девчонки — Хизер и Андреа. Тоже спортсменки, я болела за них на местном первенстве по легкой атлетике. Ты там, кстати, тоже была, но читала, пока наша команда надирала всем задницы. Хизер в статусе «вечно свободна», а Андреа… Поговаривают, что они с Эдрианом встречаются, хотя раньше вроде как были в ссоре. Думаю, никого не забыла. Ах, да. У Андреа пропал брат Том, и мы все в шоке. Это так, для сведения. — Неужели? — единственное, на что Сара обратила внимание в болтовне подруги, касалось уже знакомой спортсменки. Ну, почти единственное. — А когда он пропал? — Хмм… Дай-ка вспомнить, — задумалась Вивиан. — За пару недель до того, как мы отправились в «Подземный мир»... Странное совпадение, кстати, да? Сначала Том Кемпбелл, потом Шейн Миллер, не находишь? — Да уж… Совпадение, — пробормотала Сара, ковыряясь ключом в замочной скважине. Остаток вечера, что она провела в душевой и на подоконнике, раскуривая одну за другой, прокручивала в голове имена «компашки». Будь Андреа такой же, как Джон, стала бы похищать собственного брата? Да и возрастом ни Том, ни Шейн не вышли — слишком взрослые для рогатого бога. Вертя в пальцах старую фотографию, вновь вспоминала слова Мёрфи. «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, принцесса» В сочельник в торговом центре было не протолкнуться — казалось, что все горожане, как и она, совсем забыли о Рождестве и сейчас впопыхах скупали все, до чего могли дотянуться. Но праздничная лихорадка, накрывшая Нью-Йорк, ее ничуть не смущала — в шумной толпе чувствовалась жизнь, и Сара была рада хотя бы на день прикоснуться к такому по-человечески простому безумию. Сидя на бортике у фонтана, девушка безмятежно жевала конфеты, ожидая Вивиан: полчаса назад соседка пообещала вернуться «через пять минут». В памяти воскресли приятные образы, оставшиеся с прошлого Рождества — довольный отец заносил в их небольшой уютный дом разноцветные шуршащие пакеты с подарками и нехитрыми деликатесами, а она, словно маленькая девочка, прыгала вокруг елки, силясь набросить на макушку последний красный шар. Для полноты идиллической картины не хватало только радостной матери в переднике с половником наперевес. Но идеал на то и идеал, что недостижим. Вспоминать женщину, что ни разу не позвонила с тех пор, как она вернулась в Балтимор, было неприятно, но от реальности не убежать. На вопросы о семье она уже давно привыкла отвечать, что в наличии имеется только один родственник. Говорить было просто, но принять куда сложнее. Внезапно от толпы, атаковавшей кофейню напротив, отделился высокий силуэт. Фигура приближалась так стремительно, что Сара не сразу узнала в девушке ту, встречу с которой планировала примерно на никогда. — Сара, привет! — ничуть не запыхавшаяся после спринта через огромный холл спортсменка бесцеремонно села рядом. — Помнишь меня? Я Андреа, мы познакомились пару месяцев назад в «Подземном мире». Коротко кивнув, Сара жестами показала, что ей нужно время дожевать конфеты. Дожевать и придумать, что ответить на случай, если Кэмпбелл подослал Мёрфи. Последнего она не замечала уже неделю, и была несказанно этому рада. Ну, почти. — Прости, что вот так, но я в безвыходном положении, — прямо заявила старшекурсница, решив не ждать, пока девушка закончит со сладостями. — Не знаю, в курсе ты, или нет, но у меня пропал брат, Том. — Заметив еще один осторожный кивок, Андреа, кажется, воодушевилась и продолжила. — Мне кажется, ты могла видеть вещь, что принадлежала ему: небольшой дневник в кожаном переплете. Я понимаю, как все это выглядит, насколько бредовым может показаться, но дело действительно серьезное, а этот дневник… шанс найти его, пока не случилось непоправимого. У тебя есть родня, Сара? — Есть, — проглотив остатки мармелада, наконец, подала голос первокурсница. Спортсменка выглядела по-настоящему расстроенной и растерянной. Примерно то же видела она, когда смотрела на себя в зеркало в те дни, когда искала сначала Кэнди, потом Бобби, а после и собственную мать. — Братьев или сестер нет, но у меня пропадали близкие люди, я понимаю, о чем ты. В глазах Кемпбелл заблестела надежда, и она уже хотела добавить еще что-то, но к фонтану подскочил Эдриан. — Привет, Сара, рад тебя видеть, — напряженно улыбнулся парень. Переведя взгляд на свою подружку, нахмурился. — Андреа, мы это обсуждали, разве нет? Кемпбелл опустила потускневшие глаза и печально кивнула. Взяв протянутую руку бойфренда, девушка поджала губы и неохотно встала с широкого бортика. — Прости, Сара, если потревожила или напугала. Больше я не доставлю тебе неудобств, — пробормотала она на прощанье. — Постой, Андреа, — поднялась за ней студентка. — Мои близкие, к счастью, нашлись. Надеюсь, что и твой брат тоже вернётся. Врать в такое печальное лицо было гадко, но прошлой ночью первокурсница твердо решила избавиться от дневника по-тихому — пробраться в мужское общежитие и аккуратно вернуть книжку на место. И просто забыть. Вытравить из памяти, как нерв мышьяком. Перевод был готов: зашифрован и надежно спрятан среди студенческих записей, замаскированный под курсовую по археологии. За долгие ночи, что она корпела над древнегреческим, смогла убедить себя, что это и есть просто курсовая. Одна из тех историй, что никогда не издаются большим тиражом. А фото — так, пустяк. Думать иначе она просто не могла себе позволить. Провожая взглядом ребят, Сара вернулась к конфетам, но те отчего-то потеряли былой вкус и отдавали мерзкой горечью. «Трусиха. Трусиха и врушка» — Ну и ладно. Зато, в безопасности, — буркнула себе под нос, запивая прогорклый сахарный мармелад крепким кофе. Внезапно глаза, что продолжали по привычке следить за удаляющейся парочкой, недобро сощурились. Быструю тень, что мелькнула вслед за Ньюманом и Кемпбелл, кажется, заметила только она. Потому что только она и смотрела. Недовольно выдохнув, Сара встала: страшно злилась, но ничего не могла поделать — тот самый необъяснимый зуд, что неизбежно выводил на тропу безрассудства, подчинять себе она так и не научилась. Привычки всегда были сильнее, но если с никотиновой она кое-как смирилась, то эта не устраивала однозначно. Сигареты определенно убьют ее, но не сейчас, а вот любопытство грозило фатальным финалом в любое время. И все равно, продолжая чертыхаться, девушка спустилась на подземную парковку, уже представляя, как потом будет извиняться перед Вивиан, что уже, должно быть, рыщет по всему торговому центру в поисках исчезнувшей соседки. Рука, уже было потянувшаяся к ручке тяжелой двери, замерла — сквозь тонкую щелку первокурсница услышала напряженные голоса. Приподнявшись на носочках, заглянула в стекло: половина честной компании и незнакомая троица в клоунских прикидах. «Куда же тебя несет, чокнутая?» Чутьё подсказывало, что о каждом шаге, что она сделает по холодному бетону темной стоянки, придется пожалеть, но непослушные ноги уже несли ее от колонны к колонне. По привычке. Тихо и осторожно, короткими перебежками под бешеное вращение шестеренок в голове. — Никогда не беги напролом, Сара. Ты — хрупкая принцесса, твое оружие не сила, а хитрость. Будь, как она, — Вишня указал пальцем на торчащую из-под шарфа лисицу. — Будь умнее врага, изучай его заранее и никогда не подставляйся. Не показывайся до тех пор, пока не продумаешь хороший план. А если не выйдет, то и не лезь. Только в дешевых боевиках топ-модели с грудью наголо запрыгивают в гущу, раскидывают всех вокруг и гордо несут свою задницу под грохот взрывов. Поняла? Они стоят на сентфорском пустыре, облокотившись на блестящие черные байки. Кучерявый бандит хитро подмигивает и прикуривает вишневую сигаретку, открывая перед девушкой портсигар. Сара нерешительно вертит в руках ароматную самокрутку, ощупывает, принюхивается. К табаку, как и к алкоголю, она относилась настороженно, но в бандах свои правила, и хотя бы одну дурную привычку заиметь было просто необходимо. Острожно затянувшись, закашлялась — из глаз брызнули слезы, а дыхание сбилось. Усмехнувшись, Вишня протянул руку и ловко, едва касаясь, смахнул слезинку с ее щеки. — В порядке, принцесса? — в его голубых глазах отражалось холодное сентфорское небо, стальным колпаком нависшее над головой. Кажется, еще немного, и рухнет. — Жить буду, — бормочет школьница, силясь унять дрожь в коленках. Вспоминает теплые прикосновения и нежные слова Майкла и дышит как можно глубже. Наваждение понемногу отпускает, а самокрутка раскуривается. Тонкие струйки дыма рассеиваются в воздухе, и они снова седлают байки. Не сговариваясь, выжимают газ на полную, соревнуясь в скорости не друг с другом, а с самим ветром. Впереди та самая широкая и вечно пустая дорога до драконьего казино. К дверям она подъезжает первой. Вишня, как всегда, поддался. Образ старого приятеля развеивается, стоит ей только увидеть напряженный прищур желтых глаз. Тяжело дыша, Мёрфи закрывал собой Андреа, пока Эдриан пытался договориться с неприятными типами, обступившими студентов. Сара не слышит странные имена, даже не пытается вникнуть в не имеющие никакого смысла диалоги, потому что понимает главное — события начинают приобретать дурной привкус, совсем как те конфеты, что внезапно обдали горечью. Подойдя так близко, как только смогла, первокурсница оценила обстановку — чутье не подвело: дело дрянь и с первого, и со второго взгляда. Численное равенство на поверку оказалось шуткой: Андреа полностью отключилась, подражая оленю в свете фар, и против решительно настроенных молчаливых упырей во главе с неприятной байкершей неопределенного возраста остались только Эдриан и... Мёрфи. Он не был опасным, он был в опасности. — Увози ее, — в голосе у Эдриана острая сталь, совершенно не вяжущаяся с мягким образом. — Живо. Ньюман наивен, если думает, что после такого приказа у друзей шанс скрыться от неприятностей: незнакомцы мигом потеряли интерес к парню, начав подступать все ближе к Мёрфи и Андреа. Краем глаза Сара заметила, как желтые глаза недобро заискрили, но тут же по привычке списала все на игру света. Меж тем план, который первокурсница надеялась придумать за время коротких перебежек между бетонными колоннами, так и не появился. Вместо стройной блок-схемы в голове требовательно и тонко звенит одна единственная мысль. «Я совершенно точно об этом пожалею» Вспомнив одну из потасовок, что как-то невольно лицезрела у драконьего казино, мысленно прощается с рассудком, вдыхает поглубже, распрямляется и нарочито громко выходит на свет. — Вот вы где! — дует губы и недовольно трясет волосами, переводя притворно обиженный взгляд с одного старшекурсника на другого. Первым делом отмирает Мёрфи: сжимает челюсть и прожигает глазами. Но все же незаметно отходит к ближайшему байку, пользуясь подаренным шансом, дергая за собой Андреа. — Мы уже возвращаемся, извини, если напугали, — на счастье, Ньюман учится в лучшем колледже Нью-Йорка, а не в классе коррекции, а потому подыгрывает идеально. Так, как если бы репетировали заранее. — Дай нам буквально минутку попрощаться со старыми знакомыми. Дебильно кивнув, Сара шумно прошаркала в центр, продолжая удерживать на себе три чужих неприятных взгляда и один знакомый горячий. — Не так быстро, — отмерев, прошипела широкоплечая байкерша с зелеными прядками, затерявшимися в каре. По-кошачьи приблизившись к первокурснице, грубо взяла двумя пальцами за подбородок и впилась темными глазами в побледневшее лицо. — Кто это тут у нас? — Убери от нее свои руки, Сибил, — упуская идеальный момент, прорычал Мёрфи. А ведь они уже успели сесть на мотоцикл. — Она тут ни при чем. — Зверюшка завела себе собственного питомца? Разве это не прекрасно! — оскалилась Сибил, отпуская Сару, тут же попятившуюся назад. — Что же в тебе такого? Может, ты умеешь прыгать через обруч, милая? — Сибил, прекрати. Мы не впутываем посторонних, — Эдриан говорил тихо, но первокурснице показалось, что голос обычно мягкого футболиста звучит отовсюду, отражается от холодных колонн, низких сводов и десятков машин. — Это непреложное правило для всех. — Вы первые начали нарушать правила, — прошипела та, ухмыляясь Ньюману. Ее спутники, одетые в попугайские костюмы, продолжали хранить молчание, будто и вовсе не умели разговаривать. Просто встали перед мотоциклом, на котором беспокойно газовал Мёрфи. Беззвучные марионетки, опасная незнакомка, испуганная Андреа, напряженный, как тугая пружина, Эдриан и разъяренный он. И с каждой секундой девушке становилось еще страшнее. — Я уже давно собиралась преподать вам урок. Думаю, сейчас самое время. — Я не умею прыгать через обруч, — внезапно прохрипела студентка. Она пятилась ровно до тех пор, пока ноги не уперлись в гудящий спортивный байк, а рука не нашарила тяжелый шлем. — Зверюшка решила показать зубки? — Сибил склонила голову на бок, словно прикидывая, как именно будет рвать первокурсницу. — Может, с тобой еще не все потеряно. А хочешь, расскажу в награду за смелость, кто твои друзья на самом деле? — Вряд ли сможешь, — прошептала студентка, сильнее сжимая кислотно-зеленый шлем. — Что ты сказала? — прищурилась Сибил, недвусмысленно закатывая рукава. Сара так и не выучила, где у рядового человека находятся поджилки, но сейчас была уверена, что повсюду, потому что тряслось все. Как тогда, когда на нее надвигалась жуткая Писадейра. Еще шаг — и обрыв. Но страха больше не было. Только чистое предвкушение, по самые уши накаченное адреналином. Сибил хотела добавить что-то еще, но Сара уже размахнулась и со всей силы врезала брюнетке по лицу. — Я сказала, что со сломанной челюстью говорить проблематично, — процедила студентка, не без удовольствия наблюдая за байкершей. Сибил устояла, но склоненная к коленям голова и дрожащие руки позволяли первокурснице поставить себе мысленную пятерку за размах и точность. В кои-то веки школьная физика действительно принесла пользу. Марионетки дернулись и подскочили к жуткой сопернице. — Уезжай уже, чего ждешь? — закричала студентка, поняв, что Мёрфи так и не двинулся с места. — Ну! Третий раз не понадобился и парень, закрыв шлем, рванул наружу, обдав окаменевших приспешников смесью густой пыли и выхлопа. Довольная собой, не слыша ничего, кроме стука сердца, заполонившего весь паркинг, первокурсница огляделась и замерла. Где-то в Сентфоре сейчас устало качал головой один Вишня: главный урок О’Нил выучила крайне скверно. Сибил молча разогнулась и первокурсница сдавленно охнула — на лице брюнетки не было и следа встречи с тяжелый шлемом. Недвусмысленно ухмыляясь, кивнула «группе поддержки» и те в один миг запрыгнули на байки, бросившись за Мёрфи и Андреа. Сама же Сибил в погоню не стремилась, только щурила глаза и с хрустом разминала пальцы. Пискнув, первокурсница обошла байк, но уперлась спиной в одну из чертовых бетонных колонн. С человеком она бы еще могла побороться, но лицо брюнетки недвусмысленно намекало, что людьми тут и не пахло. На этот раз списать все на крепкое тело байкерши или неудачный удар не выйдет. «Вот ты и вляпалась. Теперь уже точно.» — Уезжай, Сара, — перед Сибил вырос Эдриан. Даже не взглянув на студентку, сбросил пальто, сжимая кулаки. — На чем? — пробормотала она, озираясь по сторонам. — Куда? — Думаю, Сибил ее мотоцикл в ближайшее время не понадобится, да и шлем у тебя уже есть. — прошептал старшекурсник, не сводя глаз с темнеющей брюнетки. — Если действительно хочешь помочь, догони Мёрфи. Он в меньшинстве. «Мёрфи» Словно наяву студентка увидела как попугайские байки нагоняют черный мотоцикл. Неспешно зажимают. Смыкаются все плотнее. До тех пор, пока он не начнет нестройно вилять, пытаясь выбраться из тисков. Скользкая декабрьская дорога закончит работу. Представляя черный шлем, одиноким перекати-полем катящийся по холодному асфальту, Сара сжала кулаки и приказала шестеренкам внутри замереть. Больше она не собиралась рассуждать — вскочив на кислотный байк, нацепила шлем с вмятиной, оставшейся после встречи с каменным подбородком Сибил, и привычным движением выжала газ. Выруливая со стоянки, краем глаза заметила, что Эдриан пропал. Только злобная брюнетка с зелеными прядками в окружении мрачных теней. Но ее это уже не заботило. Перед глазами развернулись оживленные праздничной суетой городские улицы, а острый слух уловил уже затихающий вдали рев моторов. Сейчас был важен только он.

***

«Это уже слишком» Он летел, силясь выбросить из головы ненавистную О’Нил, вновь появившуюся не в том месте не в то время. Летел, вспоминая огромные голубые глаза, слабый писк и неожиданно мощный для таких тонких рук удар. Каждое ее слово, каждое движение, каждый вдох для него был… Слишком. Он летел так быстро, как только мог, пообещав не упустить подаренную невозможной девчонкой попытку. Но преследователи не отставали: казалось, еще немного, и дарованный за несуществующие заслуги шанс будет упущен. Будь он один, вариантов было бы больше, но верещавшая сзади Андреа не вписывалась ни в один план. Мёрфи выругался и вырулил на встречную полосу в надежде, что Скай с приятелем будут не так хороши в агрессивном потоке. Мимо проносились гудящие машины, лошадиные силы были на пределе, а Андреа сжимала ребра все жестче. От перспективы быть зажатым аляпистыми байками с двух сторон спасали только встречные потоки, но память подсказывала, что такими темпами единственной альтернативой сломанным костям останется только опасный перекресток и слишком оживленное шоссе — на таком с визжащей обузой делать точно нечего. В арсенале оставался только один козырь, и он молился, чтобы лучшая привычка, приобретенная с годами, не дала осечку. В худшие моменты, когда выход отсутствовал как понятие, Мёрфи неизменно собирался — чувства обострялись, мозг работал как в последний раз, а глаза начинали видеть дальше, чем Мойры в свои лучшие времена. И сейчас перед ним, как живые, выстаивались маршруты: неудачные исчезали, спорные слабо светились, верный — пульсировал золотой нитью. Он прокричал Андреа, чтобы та дернула его на нужном повороте. Приготовился резко разворачиваться. Глубоко вдохнул. И пропал. Сердце ушло в пятки. Крики Андреа растворились. Потому что в зеркале промелькнул знакомый кислотно-зеленый байк. Еще миг назад ровный строй мыслей обрушился хлипким карточным домиком. Еще миг назад довольная улыбка сползла с лица, а челюсть скрипнула до тошнотворной боли. Сибил выбралась. И это могло значить только одно — Эдриан проиграл. Не выстоял. Не смог защитить ее. Мир затопила багровая пелена. Мёрфи представил, как ненавистные голубые глаза безжизненно смотрят в одну точку. Как ненавистные светлые волосы тускнеют на грязном бетоне. Как ненавистные тонкие руки теряют пульс и холодеют с каждой секундой. Кемпбелл верещала что-то в динамик шлема, но ему было плевать. На все. Резко затормозив в десятке метров от такого важного и нужного поворота, он ждал Сибил, не отрываясь от отражения в зеркале. Смотрел и терял воздух. Вот кислотный байк равняется с мотоциклом Ская, но не просто обгоняет, а резко подсекает, вставая на переднее колесо. Улицу затапливает дым и звук мотора. Облака рассеиваются, и пирсингованный придурок заваливается на бок, рассыпаясь на кричащие наколенники и налокотники. Минус один. А она уже разворачивается зеленой молнией, летя наперерез второму преследователю через плотный поток так непринужденно, словно не замечает бьющихся вокруг машин, стелится по земле, и с невиданным мастерством выталкивает ублюдка на встречку, где он сминается грудой металлолома под тяжелой фурой. Минус два. И вот кислотный байк несется на Мёрфи и резко тормозит в метре — Сибил потеряла остатки разума, не иначе. Но забрало приоткрывается, и на него смотрят не безумные черные глаза, а ярко голубые, светящиеся будто изнутри. — Это Сара? — шепчет из динамика Андреа, но он ее не слышит. Он собирается вскочить и разделаться с чертовой О’Нил вместо Сибил. А первокурсница как ни в чем ни бывало снимает помятый шлем, слегка хмурится и шевелит своими бледно-розовыми губами. — Мёрфи! Очнись! Куда дальше? — ее голос доносится будто издалека. Вот она, та самая осечка: впервые он не видит выхода. В голове лишь молочный туман, в ушах — стук крови, под ребрами — тугой узел. Сил хватает только на то, чтобы рассеянно кивнуть налево. Забрало он так и не поднял, потому что знал — картина, которую увидит эта ненавистная девчонка, действительно может убить, потому что под черным шлемом угрожающе тихо рычал перехвативший контроль монстр. До заштатного мотельчика на краю мира добрались быстро — О’Нил ехала следом, спокойно и уверенно держа руки на руле, хотя он знал, что, вздумай он поддать газу, она немедленно бы обогнала, покружилась на переднем колесе и улетела в закат. Потому ей даже ветер не соперник. Успокаивая дыхание, Мёрфи твердил про себя, как мантру, одно короткое слово. «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу» Чертова О’Нил, сидевшая на мраморном пьедестале в его голове только подмигнула, встряхнула своей белокурой копной и заливисто засмеялась. Антерос как обычно был где угодно, только не за стойкой своей древней развалины, и Мёрфи, так и не сняв шлем, отправил сообщение Аиде, перегнулся через ветхий ресепшн и подцепил одинокий ключ. Молча двинулся в единственный свободный номер, стремительно зашел в ванную и хлопнул тонкой дверью. Оставив девушек в обществе скрипучих кресел, наконец, приподнял забрало и с облегчением выдохнул — страшное обличье все-таки схлынуло. Умывшись ледяной водой, сел на край ванны и закурил. Одну. Вторую. Третью. Выходить не хотелось, но выбора не было. Бросил недовольный взгляд на зеркало и, наконец, вылез из своего укрытия. Сара и Андреа молча сидели друг напротив друга, не поднимая глаз. Одна — с десятком вопросов на губах, другая — с непроницаемой маской, сулящей только тишину. Минуты тянулись медленно, по одной вытягивая из подруги терпение. — Мёрфи! Может, ты, наконец, расскажешь, какого черта здесь творится? Кто такие эти Скай, Сибил и… как там его? Что вы от меня все время скрываете? — не выдержав, Андреа вскочила и обрушила на него лавину. — И при чем тут вообще я? Все, что ему осталось, недвусмысленно указать подруге на сидящую в кресле первокурсницу и надеяться, что до Андреа дойдет элементарный намек. Но та лишь дула губы и сжимала руки на груди. — Я на перекур, — расшифровав сигналы за Кемпбелл, Сара кисло улыбнулась, и, пнув свою сумку под кровать, вышла из крошечной комнатенки, отсалютовав напоследок. — Сделаю пару звонков, а потом вы найдете мне транспорт до дома, потому что этот зеленый кусок лома до города не дотянет. Проводив девушку взглядом, Мёрфи перевел глаза на Андреа и показательно постучал себя пальцем по лбу. Подруга только растерянно пожала плечами и выжидательно уперла руки в бока. Парень устало сел на скрипучую кровать и приготовился отвечать на ее вопросы, а потом — на десяток сверху, которые уже маячили на горизонте. Но хлипкая дверь распахнулась и на пороге возник мрачный и изрядно потрепанный Эдриан. — Слава богам, вы целы! — укрывая в объятьях возлюбленную, мигом забывшую обо всех «кто» и «что», Ньюман благодарно кивнул приятелю. — Не думал, что вы справитесь. — Я о тебе того же мнения, — хмыкнул Мёрфи, щелкая зажигалкой. — Уже готовился оплакивать твои останки после стычки с Сибил. — Она сильна, но нельзя сломать то, чего нет, — многозначительно опустил глаза Эдриан. — У меня была небольшая фора. — О чем вы? — отлипая от груди Ньюмана, Андреа, наконец, вернулась к теме. — Мне вообще кто-нибудь объяснит, что тут творится? — Теперь это твоя проблема, — усмехнулся Мёрфи и, махнув рукой, выскочил в коридор, оставляя друга разбираться с тысячей вопросов в одиночку. — А я на перекур. Сара стояла снаружи, облокотившись на обшарпанную стену и задумчиво крутила в пальцах тлеющий бычок, источавший удушливый ментол. — Откуда у тебя эта дрянь? — скривился он, протягивая пачку ароматных вишневых. Первокурсница закатила глаза, но предложение приняла. — Такое разочарование. Сара только неоднозначно хмыкнула и глубоко затянулась. На него не смотрела — считала первые звёзды, появившиеся на стремительно темнеющем зимнем небе и, кажется, действительно увлеклась этим занятием, потому что вторую сигарету взяла машинально, не отрываясь от сверкающего свода. На бледно-розовых губах играла легкая улыбка, а кончики светлых волос послушно парили на ветру. — И где же учат так гонять? — не зная, что сказать, но испытывая острую необходимость в ее голосе, пробормотал он, затягиваясь. Сара продолжила хранить молчание, спокойно созерцая небо. Вокруг нее клубился густой дым, и Мёрфи показалось, что еще миг, и она просто растворится. — В Сентфоре, — еле слышно выдохнула она, не сводя глаз со звезд. — У тебя, наверное, есть вопросы? — впервые он неуверенно мялся с ноги на ногу. Впервые был не против ответить на пару сложных вопросов. Впервые хотел рассказать что-то сам. — Всего объяснить не смогу, но… — Не стоит, — равнодушно перебила его первокурсница, и, наконец, перевела взгляд. Холодный. Спокойный. Словно пара далеких звезд перекочевали на ее лицо. Там, на шоссе, ее глаза светились совсем иначе. Тогда в них плескалась жизнь. Сейчас же трещал космический лед. — Мне правда не интересно. Поежившись, она затушила недокуренную сигарету о подошву, не глядя забросила бычок в мусорку, и вернулась в мотель. А он, как дурак, остался стоять в темноте, пытаясь осмыслить, почему такая бесстрашная и упрямая тогда, сейчас она отказывалась проявить даже крупицу интереса, прячась, как улитка в раковину. — Потому что ты монстр, и она это чувствует. А прекрасные принцессы, седлающие ветер, с монстрами не якшаются, — неслышно ответил он сам себе, растоптал окурок, сплюнул и двинулся следом. В холле Сары уже не было, а вот Антерос, наконец, соизволил появиться. Хитро прищурившись, пробежался взглядом по Мёрфи и, лукаво улыбнувшись, пошарил рукой где-то внизу. На стойку опустилась пыльная темно-зеленая бутылка. — Это для вас с прекрасной белокурой дамой, — расплылся он, двигая шампанское к краю. — Включено в обслуживание. — Мне это ни к чему, — буркнул Мёрфи, равнодушно щелкнув пальцем по фольгированному горлышку. — Шампанское для влюбленных. — Именно, — кивнул Антерос и, придвинув бутылку еще ближе, озорно подмигнул и исчез в тусклом свете ламп. Нахмурившись, Мёрфи развернулся на пятках, но шампанское прихватил. Сам не понял, почему. Наверное, по привычке. Попутно чертыхаясь двинулся в номер — вспоминать цифры на двери не было нужды: достаточно просто идти на крики Кемпбелл. — Ты должен был рассказать мне раньше! Я бы смогла сделать куда больше! — вопила девушка, нервно меряя мрачную комнату шагами. Сара молча стояла у двери, изучая собственные пальцы. — Как я могу теперь доверять тебе? Вам? — Андреа, прошу, поедем домой. Аида все объяснит. Просто вернемся в город, — устало растирая переносицу, Эдриан тенью следовал за возлюбленной, но та распалялась пуще прежнего. — От кого угодно! Но только не от тебя! — заламывая руки, девушка, наконец, остановилась и зло посмотрела на замершего в дверях Мёрфи. — И уж точно не от тебя! Ты всегда говорил мне правду. Не обманывал ни разу! По крайней мере, я так думала! Ему осталось только пожать плечами и незаметно поставить бутылку на пол, ногой отодвигая подальше. — Эй, Андреа, — неожиданно подала голос первокурсница. Быстрым движением вытащила из-под кровати сумку и, немного покопавшись внутри, достала потрепанную книжечку в кожаном переплете. — Я должна была отдать тебе ее раньше, но я не знала… — Вдохнув поглубже, прямо посмотрела в застывшее лицо. — Обстоятельства, при которых я ее нашла, были не лучшими, и я не знала, могу ли тебе доверять. И за это я хочу извиниться. Прости за потерянное время. — Спасибо! — выхватив дневник Тома, Кемпбелл просияла и тут же распустила завязки. Глаза пробежались по первым страницам и сразу потускнели. — Я ничего не понимаю! Тут все, кажется, на греческом. — На древнегреческом, — подсказала Сара. Заметив расстроенное лицо, поспешила успокоить девушку. — Заходи завтра ко мне в общежитие, я отдам тебе и перевод. Не знаю, поможет ли… но, вдруг. Наблюдавший за неожиданной сценой Эдриан, потеряв остатки сил на последних словах, не выдержал и сдавленно охнул: давно решил, что если дневник и найдется, то он его спалит втайне от Андреа. Мёрфи, знавший о планах приятеля, только усмехнулся себе под нос: Сара, что обитала в его голове, довольно покрутилась на мраморном пьедестале и отвесила театральный поклон. «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу-обожаю» — Ребята, вы, безусловно, классные и с вами очень весело, — продолжила первокурсница, устало усаживаясь с ногами в ободранное кресло, — Но я бы хотела узнать, как мы отсюда выберемся. — Что ж… — Эдриан беспокойно покосился на друга, и, получив утвердительный кивок, взял успокоившуюся Кемпбелл за руку. — Нам с Андреа нужно уладить кое-какие дела. А тебя отвезет Мёрфи. Ты не против? — Хорошо, — вдохнула Сара и откинулась на спинку. — Мёрфи так Мёрфи. Счастливого пути. Покосившись на блондинку, он пожал руку Эдриану, потрепал по плечу Андреа и запер за ними дверь, пытаясь понять, что делать с равнодушной статуей в кресле. Но стоило замку щелкнуть, студентка выпрямилась и, не сводя с него внимательного взгляда, поднялась. Медленно подойдя к окну, девушка отодвинула замызганную штору и вгляделась в черное небо. Не решаясь встать рядом, он замер в метре за ее спиной в попытке прочесть мысли из белокурой головы. О чем вообще могла думать та, что с такой легкостью перевела наверняка мудреную писанину Тома? Та, что с такой отчаянной отвагой пошла против страшного соперника. Та, что с такой невероятной небрежностью закладывала немыслимые виражи по скользкому шоссе. А невозможная девчонка все продолжала изучать небо за стеклом пока, наконец, не посмотрела на него через отражение. — Ты знаешь, что сегодня Сочельник? — не обернувшись, обратилась к окну. — Праздник. — Я про него забыл, — бросил он, силясь разгадать, что за игру она решила затеять. — Тебе правда не интересно, что сегодня произошло? Сара запустила руку в задний карман черных джинс, достала оттуда маленькую полароидную карточку и, не оборачиваясь, подняла повыше. Тома, Андреа и Хизер, носивших тогда совсем другие имена, он узнал сразу. Нахмурившись, повторил за ней и молча взглянул в отражение на стекле. — Если ты имеешь в виду что-то, что угодно, имеющее отношение к этому, — тихо произнесла Сара, возвращая снимок обратно, — То нет. Мне не интересно. Предпочту держаться от этого подальше. — Тебе не кажется, что это не совсем вяжется с твоим поведением, принцесса? — не выдержав, сделал шаг. Еще один. Вставая почти вплотную к хрупкой спине, наклонился к маленькому ушку. — Ты так стремишься держаться подальше, что стащила и перевела таинственный дневник, оставила себе странную фотку, ввязалась в стычку на парковке, угнала чужой байк и устроила краш-тест крайне опасным… людям. Уж не знаю, как это называется в тех краях, откуда ты появилась, но здесь у таких действий другое название. — У меня для тебя кое-что есть, — поджав губы, Сара пошарила в кармане безразмерной толстовки, игнорируя все, что он только что сказал. — Увидела сегодня в торговом центре и почему-то подумала о тебе. Выдержав самую долгую в его жизни паузу, девушка медленно повернулась и раскрыла ладонь. Он не помнил, когда ему что-то дарили на Рождество. Наверное, потому что таких случаев не было: всегда брал сам и ничуть не расстраивался. Однажды Хизер предложила устроить «тайного Санту»: все синхронно согласились и так же синхронно забыли. Но сейчас смотрел на раскрытую ладонь с маленькой черной коробочкой, и понимал, почему люди так любят этот ритуал. Скрывая сбившееся дыхание, бережно подцепил, потянул за ленту и снял крышку. Внутри на темном бархате лежала «зиппа»: черная, блестящая — всмотреться повнимательнее и найдешь собственное отражение: сдвинутые брови, расширившиеся глаза, подернутые предательской поволокой. Сара в его голове скромно опустила взгляд и улыбнулась одними уголками губ. «Она подумала» — У меня тоже кое-что есть, — кажется, спустя вечность, прохрипел он, отступая и даже не решаясь взглянуть на нее. — Не подарок, конечно, но к Рождеству, думаю, подойдет. — Как мальчишка, подорвался к двери и нашарил старую тяжелую бутылку. — Любишь шампанское? Она лишь коротко кивнула и вновь отвернулась к окну, словно понимая, что любой неосторожный взгляд может стать фатальным. Пальцы отчего-то предательски дрожали, но фольгированная обертка слетела сама. Следом с традиционным хлопком выскочила и пробка. Обведя комнату глазами, Мёрфи с удивлением обнаружил на замызганном столике два высоких бокала. Наполнив, вернулся к окну, и не глядя протянул один ей. — Спасибо за подарок, принцесса, — прошептал он, не сводя глаз с чёрного неба за стеклом. — Спасибо за шампанское, Мёрфи. Знаешь... — еле слышно отозвалась она, аккуратно пригубила шипучку и поставила бокал на подоконник. — Я его просто обожаю. Тугой узел, росший под ребрами последние часы, с треском лопнул. Он сдался. Стекло недовольно загудело, встречаясь с вытертым ковром. Сжав хрупкие плечи, Мёрфи резко развернул ее к себе, наклонился и, не давая ни секунды на раздумья, впился в бледные губы. Вкус вишневых сигарет, шампанского и чего-то еще, неуловимого, невероятно сладкого, дурманящего и опасного. «Ответь мне. Ради всего святого, ответь мне» Единственная мысль, оставшаяся в голове. Еще миг, и он отстранится, разорвет поцелуй и выскочит из чертового мотеля. Оседлает байк, разгонится до двухсот и впишется в ближайший тупик. И больше никогда не посмеет приблизиться к ней. Еще миг. И она ответила. Так, как не отвечала ни одна из тех, кого он целовал до этого. Без скулежа и рывков. Спокойно и мягко, словно объясняя, что все уже хорошо. Развеивая любые «если» и «но» в прах, осторожно, но уверенно, обвила его шею, прижала прохладную ладонь к щеке. И нервная «неправильная» дрожь, что всегда идет рука об руку с сомнениями, отступила. Невозможная О’Нил, не раздумывая, говорила «да» каждым движением, проводила тонким пальцем вниз от уха до ключиц, сжимала его волосы, углубляла поцелуй и пахла так, как не пахла ни одна смертная. И он отпустил себя. Прижал к окну и усадил на широкий подоконник. Длинные стройные ноги тут же обвились вокруг, прижимая ближе, не давая ни единого шанса отступить назад. Он и не собирался. Выдыхая в висок, проникал под одежду, бережно сжимал упругую девичью грудь, неторопливо пересчитывал рёбра, вновь и вновь, не скупясь на паузы, впивался в разгоряченные губы — спешить было уже некуда. Словно его вечное гудящее шоссе в никуда, наконец, опустело, и он впервые поднял глаза — там, над головой, сияло небо. Такое же светлое и голубое, как ее глаза. Потянув хрупкое тело на себя, подхватил под ягодицы и, оставляя дорожки поцелуев на шее, медленно приблизился к кровати. Еще недавно казавшееся ветошью покрывало обдало нежностью шелка. Мёрфи приподнял края толстовки и очертил ладонью едва заметные линии плоского пресса. Сара неспешно приподнялась и одним движением смахнула ставшую лишней одежду — под свободной кофтой прятался тот самый черный кружевной бюстгальтер, которым она бессовестно трясла у него перед носом, казалось, вечность назад. Рыкнув, быстрым щелчком раскрошил застежку и отбросил белье в сторону. Не выдержал и отстранился: любоваться ею он хотел не меньше, чем ее саму. По темной комнате бродили редкие бледные лучи, что отбрасывали проезжавшие вдали машины: холодный свет отражался в подернутых поволокой глазах, скользил в легких пушистых волосах, очерчивал каждую косточку под тонкой кожей, ловил каждое движение. Неспешно Сара расстегнула молнию и, будто дразня, слегка приспустила джинсы. Провокация удалась — он вновь сдался. Узкие штаны затрещали и полетели в темноту, следом в угол отправилась и его одежда. Он целовал мягкие губы, нежную шею, обводил языком контур рыжей лисицы, спускался ниже, оставляя быстрые дорожки на теплом теле. Сара выгнулась дугой и запустила длинные пальцы в его волосы, возвращая обратно. Целовала его щеки, глаза, прикасалась к пульсирующим жилам на шее. Протянув руку к прикроватной тумбочке, Мёрфи нащупал шуршащий фантик. Обычно неловкая возня в этот раз ничуть не смущала: отчего-то казалось, что все, что происходит сейчас — правильно от начала до конца. Без исключений. Каждое прикосновение кожей к коже — как разряд тока. И он чувствовал, как электрические импульсы проходят сквозь, блуждают внутри и заземляются на неизведанных глубинах. Мёрфи навис над ней, не в силах оторвать взгляд: Сара смотрела прямо, ничуть не смущаясь, изучая его лицо. Медленно протянув руку, очертила большим пальцем скулу, губы, подбородок, огладила шею и, вцепившись в затылок, вновь притянула к себе. И он сдался вновь. Был готов складывать знамена раз за разом, преклонять колено и присягать ей одной — невозможной и невероятной. Ненавистной и обожаемой. Не сдержавшись, резко вошел на всю глубину, вызвав волну дрожи и долгий выдох. Не давая привыкнуть, повторил, но на этот раз медленнее. И еще. И снова. Еще медленнее. Пока, наконец, не услышал тихий жалобный стон. Спрятав глаза за пушистыми ресницами, Сара сводила брови и прикусывала губу. Так она ни разу не делала в его снах. Потому что это был не сон — она была здесь. С ним. Наяву. Горячая, мокрая, дрожащая под каждым прикосновением. И это было выше его сил. Любых высших сил. Закинув длинные ноги на плечи, он вгонял себя в нее глубоко и яростно, уже не боясь, что зверь может вырваться наружу — прирученный легким взмахом изящной руки монстр покорно опустил уши, ожидая команды. Лежать. И вот уже она укладывает его на лопатки. Сквозь едва приоткрытые веки, темнеют глаза — никакого цвета, один зрачок. Двигается настолько медленно, и уже с его губ срывается протяжный глубокий стон. Она закрывает глаза и ускоряется. Вытягивается напряженной струной, впивается ногтями, оставляя на его теле свои собственные узоры и падает ему на грудь, обдавая разгоряченную кожу рваными выдохами. Сидеть. Он переворачивает обмякшую Сару на живот, подтягивает к себе, и вбивается до тех пор, пока не начинает чувствовать накрывающую волнами дрожь. Сжимает узлы простыней, хрипит, срываясь на гортанный рык, и рушится на нее. И весь мир рушится в унисон: потому что сейчас до него начинает доходить, что именно имел в виду Платон. — С Рождеством, Мерфи, — прошептала Сара, устраиваясь на его груди и мгновенно погружаясь в объятья Морфея. — С Рождеством, принцесса, — пробормотал он, целуя еще влажный лоб. Он был абсолютно и бесповоротно болен Сарой О’Нил.