Лисица и Цербер

"Доб­лесть горя­чее стре­мит­ся при­нять удар на себя, чем жесто­кость — нане­сти его"

Сенека

Во рту растекалась тёплая соль. Сара сплюнула кровь на пыльный бетон и пересчитала языком зубы — одного не хватало. Криво усмехнувшись, девушка откинулась на жесткую металлическую спинку стула и посмотрела вверх. Серые колонны терялись в высоких сводах, но через дыру в кровле она смогла разглядеть небо, что уже окрасилось черным и недобро проблескивало редкими звездами. — Выходит, прошло больше пяти часов, — пробормотала она, облизывая пересохшие губы. Студентка не тешила себя надеждой подремать: руки были скованы за спиной, а по паре рёбер, кажется, расползались тонкие трещины — не самое удобное положение для отдыха. Вздохнув, она вгляделась в пустоту перед собой, прикрыла глаза и попыталась вспомнить, когда именно всё полетело к чертям. Может, когда она согласилась пойти с Вивиан в злосчастный клуб Ньюмана? Нет, не то. Или когда стянула дневник из разгромленной комнаты Шейна Миллера? Мимо. Тогда еще был шанс свернуть с этого клятого шоссе на безопасную и тихую просёлочную. Когда выдавливала зубную пасту на палец? Да, вот он. Лучший день в жизни. Сара невольно улыбнулась и тут же скривилась от боли. Худший день в жизни, когда… Первокурсница поморщилась и открыла глаза: хрупкое декабрьское солнце осторожно заглядывало в окно, украдкой касаясь ее лица, смахивало остатки сна. Ночью они не заботились об аккуратности: шторы были свалены кучей под широким подоконником, рядом — сломанный карниз. Каждый осколок раскрошенного бокала, каждая складка на простынях, каждый вдох возвращал в ночь, проведенную под гипнозом требовательных рук, горячих губ и опасных глаз. Щеки залил румянец, и Сара зажмурилась, силясь стряхнуть наваждение. «Ночь прошла. Кончилась. Всё» Пустая кровать подтверждала мысли и, вдохнув поглубже, студентка поднялась на локтях. Окинула комнату другим взглядом: ни Мёрфи, ни одежды. Ее собственная ровной стопкой лежала на кресле в углу. Кивнув самой себе, девушка встала и, перепрыгивая через осколки, добралась до ванной. Его не было и там. — Ну, с добрым утром… — пробормотала отражению и открыла тугие вентили. Кран плюнул ржавчиной, поскрипел и, наконец, выдал холодную струю. — В конце концов, бывало и хуже. Поежившись, Сара встала под неровный поток и наскоро ополоснулась. Халаты в «Антеросе», очевидно, презирали: замотавшись полотенцем, девушка нашла маленький тюбик, вздохнула, не обнаружив одноразовой щетки, и выдавила немного пасты на палец. По телу продолжали бродить мурашки, у ног блуждал сквозняк и вся ванная, и весь номер, и весь отель вдруг показались ей невероятно чужими. Словно не было ночи, наполненной глубокими вздохами и хриплым шепотом. Будто она по случайности забрела туда, где ей были совсем не рады. — А чего ты ждала? Кофе в постель и сахарных соплей? — втирая мятный гель в десну проворчала мутному зеркалу. Сара напротив выглядела, как обычно: бледная, хмурая, с синевой под глазами. Лисица, напротив, хитро щурилась, будто знала что-то недоступное хозяйке. Пальцы пробежались по лицу, отбросили тяжелые мокрые пряди назад и замерли. — Сахарных соплей не нашел, но кофе в наличии, — раздалось за спиной. Студентка окаменела, не решаясь повернуть голову. Только медленно перевела взгляд и нашла в отражении его. В руках два больших дымящихся стакана. Губы сложены в ставшей уже знакомой ухмылке, а глаза… Думать о них было опасно, потому что в памяти вновь замаячила ночь. Вдохнув, спешно вытерла перепачканный пастой палец о край полотенца, натянула одну из тех идиотских улыбок, что скрывают стыд, и обернулась. — Доброе утро, — пробормотала она. — Горячей воды нет. — Поёжившись, кивнула на ванну, и дёрнулась в сторону выхода, намереваясь освободить комнату. — Не так быстро, принцесса, — прищурившись, бросил он и стремительно приблизился. Поставив кофе на край, обеими руками облокотился на бортики и навис, перекрывая все пути к отступлению. Золотисто-жёлтые глаза смотрели спокойно и пристально, так, словно все решения уже были приняты, а будущее — предопределено. Так, будто из них двоих только он знал, что было и что будет. Бледные щеки опалило горячее дыхание — вишневые сигареты. Сара нервно сглотнула, не решаясь отвести взгляд: внезапно всё стало реальным. Всё было по-настоящему. Стоило только моргнуть, как ее губы, влажные, мятные, накрыли другие — сухие, кофейные. По-хозяйски Мёрфи развернул её к умывальнику, отбросил влажные волосы, огладил открывшуюся шею, лопатки и замер. Решившись, девушка открыла глаза и столкнулась с нечетким отражением — он остался за спиной, внимательно изучая в дневном свете хрупкие плечи и острые позвонки, словно впервые видел женское тело. Внезапно захотелось залезть в голову и подслушать чужие мысли, но еще сильнее хотелось, чтобы теплые пальцы вернулись на ее кожу. О чем думал, Сара не имела понятия, а вот Мёрфи… он, кажется, действительно знал все. Потому что белое полотенце полетело на пол, чтобы тут же укрыться под черной толстовкой. Пряжка кожаного ремня звякнула о плитку. И вот она уже стоит и стонет перед зеркалом не просто голая, а абсолютно обнаженная и не может оторваться от отражения, потому что картина на стекле завораживает. Его пальцы везде — сжимают, считают ребра и бесцеремонно проникают в приоткрытый рот, а неровное дыхание пробивается под кожу, блуждает в волосах и развеивается, чтобы накрыть новой волной. Дрожащие ноги уже отказываются стоять, но они не нужны — её держат его руки. И когда кажется, что лучше быть не может — дальше только пропасть, у уха раздается горячий шепот: «Не закрывай, смотри». И она смотрит до тех пор, пока в глазах не начинает темнеть. Последнее, что она услышала — гортанный рык. Последнее, что почувствовала — его сердце, бившееся в её груди. — Эй, принцесса, просыпайся, — первокурсница очнулась на его расписных руках. В желтых глазах играли искры, на губах — та самая ухмылка. Но за маской невозмутимости пряталось тяжелое рваное дыхание. — Стоять можешь? — Девушка неопределенно дернула головой и он аккуратно опустил ее на пол. Пятки встретились с холодным кафелем и она поежилась, стыдливо прикрываясь. Наваждение медленно отступало, и Сара уже озиралась по сторонам, силясь подобрать подходящие слова. Но в голове как назло было пусто. — Думаю, горячую воду мы все-таки сможем раздобыть, — Мёрфи хитро прищурился, ловко повернул вентиль, и комната тут же наполнилась паром. Никакой ржавчины, никаких ледяных потоков — только тёплый влажный воздух и блестящий кафель. Подражая хамелеону, «Антерос» преобразился: уже не отталкивал, а приветливо улыбался. — Залезай, будем тебя отогревать, — Мёрфи шагнул в ванну, скрываясь в воде, и поманил первокурсницу двумя пальцами. — Мне не холодно, — изо всех сил борясь с румянцем на щеках, Сара осторожно прикоснулась к распахнутой ладони. — Но я все же составлю тебе компанию. — Аукцион невиданной щедрости объявляется открытым? — усмехнулся он, прижимая девушку к груди. Длинные пальцы неспешно пробежались по шее, плечам, груди, вызвав новую волну мурашек, побарабанили по солнечному сплетению и опустились ниже. Охнув, студентка прикрыла глаза. Она растворялась в густом пару, в горячей воде, в прикосновениях. В нем. Описывая первых людей с двумя головами, двумя парами ног и рук, Платон, должно быть имел в виду именно это: миг, когда уже неясно, где чьё сердце, дыхание и стон. Ноги свело, через каждую клетку, каждый сосуд, каждую мышцу прошёл электрический импульс, и Сара вновь обмякла в его объятьях. Спустя, кажется, вечность, вернулась на запах ромашкового мыла — Мёрфи бережно взбивал лёгкую ароматную пену на ее плечах. — Французских парфюмов не завезли, но это тоже ничего, как считаешь? — прошептал на ухо, ославляя мыльный след на кончике носа. — Обожаю ромашку, — едва слышно пробормотала девушка, вновь прикрывая глаза. — А кофе, наверное, уже остыл… Жаль. — Мы возьмем новый по дороге, — сцепляя их пальцы, Мёрфи нежно поцеловал тыльную сторону ладони. — Скупим весь, что найдем. — По дороге? — первокурсница, наконец, начала вспоминать, где они находились. А главное, как именно они здесь оказались. — Точно, нам нужно возвращаться в город. — Боюсь, что придется, — парень вздохнул, перегнулся через бортик ванной и нашарил сигареты и новенькую черную зажигалку. Магия развеялась окончательно: оба понимали, что мир не остановился. Времени было плевать. Времени всегда плевать. — Сегодня нужно решить пару вопросов. Так что я отвезу тебя в кампус, хорошо? — Да, конечно, — студентка вновь прикрыла глаза, но уже не от удовольствия. — Тогда поедем скорее. — Эй, время еще есть, — почувствовав как напряглось ещё минуту назад расслабленное тело, Мёрфи повернул её к себе за подбородок и дал затянуться. — Я постараюсь закончить все до вечера. — А потом? — Сара никогда не была собственницей, искренне считая, что каждый заслуживает свободы и пространства. До этого утра. В том, что отпускать его она хочет меньше всего на свете, признаваться отказывалась, но дёрнувшиеся пальцы были красноречивее любых слов. — А потом я вернусь, — тихо и твердо ответил Мёрфи, сжимая ее руку и выпуская вишневый дым. — Я встретил Рождество с тобой. И провожать этот день я намерен в твоей компании. Поняла? Не найдя подходящих слов, Сара только кивнула и вновь прижалась спиной к его груди. Мутная мыльная вода с запахом простой ромашки смыла все сомнения, оставив их в тишине. Лишь одинокая капля порой срывалась с крана и звук отражался от кафельных стен. Его пальцы блуждали по мокрой коже, перебирали влажные волосы, касались губ. А она только дышала и глубоко затягивалась, не открывая глаз. Они лежали так, пока ванна не остыла, а пар не рассеялся. Лежали бы еще полвека, но реальности было плевать. Реальности всегда плевать. Молча собрались, неслышно прошли мимо пустой стойки ресепшен, сели на его мотоцикл, выпили горький кофе на заправке и больше не останавливались. На Рождество студгородок опустел окончательно, и никто не увидел их молчаливого прощания на стоянке. Подключив телефон к зарядке, Сара пробежалась по списку пропущенных от Вивиан и улыбнулась, читая злое сообщение. Не скупясь на ругательства, соседка сообщала, что устала ждать заблудшую О’Нил и уехала отмечать праздник за город с друзьями, а подарок для «девочки, которая вела себя как угодно, только не хорошо» лежит под кроватью. В небольшом полосатом пакете ее ждал новый кружевной комплект с запиской «Передавай привет своему Мёрфи». Первокурсница не удержалась от смешка. Обновка была как нельзя кстати, потому что предыдущий подарок Вив был официально признан пришедшим в негодность: при свете дня выяснилось, что Мёрфи, не церемонясь, просто порвал его в клочья. Студентка скинула одежду и поднесла запястье к лицу — кожа пахла ромашкой и им: все действительно было по-настоящему. Перед ней вновь замаячили картинки — расписные руки, влажные жесткие волосы, обжигающее дыхание. Девушка представляла, как черный байк рассекает опустевшие улицы, пальцы сжимают рычаги, а желтые глаза напряженно цепляют светофоры-гирлянды. Сара распахнула окно, достала пачку вишневых, купленных взамен мерзких ментоловых на заправке, и закурила. Одну. Вторую. Третью. Бродила в ароматном дыму, нервно крутила локоны, бубнила какую-то несуразицу себе под нос, раздраженно перематывала песни в плеере, массировала виски и давилась сладким вином, беспардонно украденным из соседской тумбочки. Комнату хотелось перевернуть вверх дном, а здание — спалить. Потому что под ребрами тянуло так невыносимо, что еще немного, и она встанет на подоконник и закричит в свинцовое небо. Шаг за шагом, морщась, воскрешала образ Майкла и силилась вспомнить, как именно болело в минуты, когда его не было рядом. Потому что если так же, как сейчас, то она в безопасности. Ведь прошло. Из угла в угол, кривясь, сжимала кулаки и растирала солнечное сплетение — так не болело ни разу. Мёрфи был повсюду: в вишневом запахе, в неровных тенях, в холодном воздухе, в судорожном дыхании, бурлил в крови, заполняя ее изнутри. Сара вспомнила, как нашла труп в лесу. Было неприятно. Как Писадейра заперла ее в классе. Было ужасно. Как уродливые искривлённые тела обступали со всех сторон, пока она бормотала слова, в которые даже не верила. Было дико. Вспоминала, как жилистые руки, покрытые безупречными контурами погружаются под воду, и как каждая клетка отзывается на малейшее прикосновение. Стало страшно. Студентка размахнулась и отвесила себе звонкую пощечину. Стало лучше. Сбивая наваждение, затушила, кажется, восьмую по счету сигарету, захлопнула окно и взглянула на телефон. Какую именно цифру имел в виду Мёрфи, обозначая «вечер» как время прибытия, она так и не поняла, но скорые зимние сумерки, маячившие на горизонте, недвусмысленно намекали: время взять себя в руки точно наступило. Глубоко вдохнув, Сара ущипнула себя за руку, подхватила полотенце и решительно вышла из прокуренной комнаты. На этот раз вода не смывала сомнения, потому что смывать было нечего. Стрелка часов маячила в опасной близости от одиннадцати, но он так и не появился. До этого первокурсница усиленно пыталась занять себя чем угодно— перебрала вещи в шкафу, дважды переоделась, покопалась в обширной косметичке Вив, накрасила губы и тут же стёрла шлюшью помаду, почитала и даже протерла пыль. На все ушло чуть меньше часа. Остальные три девушка недвижно лежала на кровати, изучая потолок. Постепенно изрядно потрепанный последними событиями организм сдался, и Сара погрузилась в беспокойный поверхностный сон, один из тех, что находятся на грани и всегда наполнены тревожными мыслями. — Просыпайся, принцесса, — легкое прикосновение и тихий шепот. Мёрфи сидел на краю кровати, ласково перебирая разметавшиеся по подушкам волосы. На губах играла улыбка, но взгляд был серьезным и уставшим. И если бы Сара открыла глаза, то непременно это заметила, но она только пробормотала что-то про вторую пару и плотнее укуталась в одеяло. — Ну, как хочешь, — матрац просел под весом, и парень аккуратно лёг рядом, обнимая и невесомо прикасаясь губами ко лбу. — Жаль только, что весь праздник пропустишь. Первокурсница недоверчиво приоткрыла один глаз: ей не снилось — он действительно был здесь. В её маленькой спальне в опустевшем женском общежитии. — Как ты узнал, где я живу? — прошептала студентка, изучая его лицо. В темноте казалось, что желтые радужки светятся изнутри. — Я не говорила. — Я же планировал обыскать твою комнату, помнишь? — усмехнулся он, привлекая её ближе и целуя в лоб. — Знал бы, что ты так смешно ворочаешься во сне, не стал бы отказываться от идеи. — Ты бы не нашел ничего кроме методичек и курсовых, — отразила улыбку девушка. — Дневник я носила с собой. Остался бы ни с чем. — Значит, в курсовой или методичке? — задумчиво пробормотал Мёрфи. Встретив непонимающий взгляд, ухмыльнулся и положил руку под голову. — Перевод. Спрятан в курсовой или в методичке. Я прав? Студентка насупилась и поджала губы. Отыгрывала недовольство, но внутри сжималась — за крепкими мышцами, идеальными чертами и соблазнительно-самодовольной улыбкой скрывался ещё и острый ум. — Можешь не искать. Я же уже пообещала отдать его Андреа, — пробурчала Сара, приподнимаясь на локтях. — Гадать не обязательно. — Вряд ли она заберет его в ближайшие дни. Ставлю на курсовую. Наверняка, замаскировала под какое-нибудь исследование. — зевнул парень, переворачиваясь на спину. И тут же охнул, получив кулаком в солнечное сплетение. — Значит, угадал. — Посмеиваясь, посмотрел на девушку, и уже серьезнее добавил. — Так и будешь валяться, пропуская самое интересное? — О чем ты? — усевшись, студентка пыталась привыкнуть к новому элементу комнаты — бессовестно прекрасному человеку в своей постели. — Не люблю загадки. — Еще как любишь, — хмыкнул Мёрфи, ловко спрыгивая с кровати и протягивая руку. — Так что поднимайся, одевайся и пойдем уже. До полуночи всего ничего. Одарив старшекурсника еще одним недоверчивым взглядом, Сара вложила пальцы в раскрытую ладонь и вылезла из одеял. Натягивая куртку и шарф под недовольный цокот языка, отсчитывавший секунды, взглянула на комнату еще раз. И впервые с сентября она ей действительно понравилась. Пустые коридоры и лестницы пролетели мимо на одном дыхании — Мёрфи шел так быстро, сжимая ее руку, что волей не волей приходилось переходить на бег. Обычно шумный и какой-то несуразный, сейчас украшенный к празднику кампус походил на иллюстрацию к рождественской открытке. Деревья сияли сотнями огоньков, костровые чаши уютно потрескивали, а легкие снежинки переливались в темном небе. Но сказочная картинка осталась позади — парень уверенно вел ее к полутемной парковке. На языке у первокурсницы вертелся десяток вопросов, но чутье подсказывало, что ни на один Мёрфи не ответит. — Закрывай глаза, — наконец, подведя девушку к бордюру, он отпустил руку и отошел в темноту. — Давай, и не вздумай подглядывать. — Если это какой-то розыгрыш… — показательно поднимая ладони и прикрывая лицо, строго бросила в темноту Сара. — То я за себя не ручаюсь, слышишь? — Вся жизнь розыгрыш, принцесса, — донеслось издалека. — Иначе было бы совсем скучно, как думаешь? На счет «три» открывай. Девушка покорно кивнула, понимая, что Мёрфи вряд ли заметит жест. Убрать ладони или хотя бы немного растопырить пальцы хотелось страшно, но студентка только сильнее зажмурилась, прислушиваясь к тишине. Уловила знакомый металлический щелчок зажигалки и странное шипение. Быстрые шаги. И вот он — хрипловатый вкрадчивый шепот над ухом. — Готова, принцесса? — Мёрфи встал за спиной и обвил руками талию. — Как и договаривались, на счет «три». «Раз» Она чувствует горячее дыхание и едва уловимый аромат вишневого табака, перекрытый запахом серы. «Два» Коленки предательски подрагивают, а пульс сбивается. «Три» Она больше не дышит, а он только сильнее прижимает ее к себе. Первокурсница опустила руки, распахнула глаза и едва не ослепла: в центре залитой водопадами искр парковки стоял сияющий черный «Кавасаки Вулкан». Огромные бенгальские свечи отражались в блестящем баке, зеркалах, хромированных трубах, щитках и глушителях. Она мечтала о таком с тех самых пор, как впервые сама села на байк. На точно такой же байк. — Я совершенно точно пожалею об этом, — вздыхает Вишня, протягивая девчонке в вытертой косухе ключи. — Если подумать, я уже об этом жалею. Сара нервно сглатывает и смотрит на мужчину самыми большими и невинными глазами из тех, что есть в арсенале. Открытая ладошка, затянутая в мотоциклетную перчатку без пальцев, нервно дрожит и моментально схлопывается, почувствовав тяжелый металл. Изо всех сил стараясь не визжать от счастья, школьница запрыгивает на шикарный байк и, не дожидаясь пока Вишня передумает, срывается с места. — Только попробуй его разбить, — кричит он вслед, нервно сцепляя руки на затылке. — Не посмотрю, что принцесса! Шлема нет, но она все равно ускоряется до сотни, мысленно ставя себе диагноз «отит» на оба уха и «слабоумие» на мозг. Холодный сентфорский ветер пробирает до костей, но ей плевать. Стрелой рассекая густой туман, доезжает до перекрестка и резко разворачивается, пользуясь вечно пустыми улицами. Обратно не хочется, но перед глазами возникает образ поседевшего раньше времени приятеля, и девушка возвращается. — Ну, как? — кричит она, глуша мотор. Сердце еще бешено колотится, в голове — приятная пустота. Это то самое, что она искала. Ветер, скорость и Сара О’Нил — друзья навеки. Теперь они повязаны. — Нормально? — Кошмар! — снимая школьницу с мотоцикла, выдает Вишня свой приговор. Расстроенная Сара уже готовится позорно жечь купленную на все карманные кожанку, но замечает озорную искорку в глазах дракона. — Такими темпами ты нас всех обойдешь, принцесса! Представь, какой позор ждет банду! Взрослым мужикам придется таскаться колонной за такой крошкой! Девушка краснеет и опускает глаза, а Вишня вновь поднимает ее на руки и, смеясь, кружит на голом пустыре, приговаривая что-то про лошадиные силы, заднее колесо и тормоза. Но она уже не слушает — мысленно считает, сколько лет пройдет, прежде чем она сможет скопить на такой же мотоцикл. — Эй, принцесса, ты чего? Не нравится? — искры на парковке уже погасли и они вновь стоят в сумраке. Пара фонарей, да снег. Мёрфи уже не обнимает ее, а рассматривает застывшее лицо. — Если не нравится, поменяем, сдадим, только не молчи! Наконец Сара находит в себе силы сфокусироваться на фигуре напротив и встретиться с взволнованными глазами. Кажется, еще пара секунд, и он взорвется — руки блуждают по карманам, то ища зажигалку и сигареты, то прикладываясь к затылку. Никакой иронично-снисходительной ухмылки — одно беспокойство. И от этого в груди тянет еще сильнее, потому что первокурсница понимает, что для него это действительно важно. Студентка быстро смахивает непрошеную слезу, пытаясь унять колотящееся сердце. — Я не знаю, что сказать, Мёрфи, — прошептала она, силясь выстоять на ватных ногах. — Прости меня, пожалуйста. — Сара смотрит на его темнеющее лицо и опускает голову, потому что по щекам уже текут ручьи. — Но я правда не знаю… Потому что еще никто… Никогда… — Слова застревают в горле, для них там нет места. Она даже не может дышать, просто прикрывает губы ладонями. — Мне так жаль, что… Если бы первокурсница знала, что до этого он ни разу никому ничего не дарил, и последние часы, пока она недовольно бродила по комнате, носился по городу, ломая голову и двери магазинов, то, наверное, вовсе лишилась чувств. На счастье, Мёрфи больше ни о чем не спрашивает, только притягивает ее к себе, поглаживая трясущиеся плечи и неслышно шепча что-то в укрытые легкими снежинками волосы. Студентка так и не поняла, сколько они так простояли. Когда всхлипы стихли, отстранилась и еще раз посмотрела на парня — в желтых глазах плескалось все тоже беспокойство. — Извини, я и сама не рада, — успокоившись, Сара шмыгнула носом и перевела взгляд на байк. — Я… я училась ездить на «Вулкане». И всегда хотела только его. Выдохнув, девушка приблизилась к «Кавасаки» и прикоснулась к холодному металлу бака, сжала ручку, улыбаясь, очертила пальцем фару и обернулась: Мёрфи предпочел наблюдать за их знакомством издалека, раскуривая сигарету. — А где? — растерянно пробормотала Сара, ища глазами бесценный аксессуар. — Отдам, если пообещаешь рассказать, как ты научилась так гонять, принцесса, — затушив окурок, парень ухмыльнулся, подошел поближе и протянул маленькую коробочку. Внутри на бархате лежал блестящий ключ. — В деталях. — По рукам, — кивнула студентка, осторожно вертя в пальцах подарок. — Если расскажешь, как ты узнал о моей заветной мечте. Хотя, знаешь... Это неважно. Не сейчас... Она отворачивается от сияющего байка и бросается ему на шею. Потому что «Кавасаки Вулкан» перестал быть ее заветной мечтой. Больше всего на свете первокурсница хотела Мёрфи. Вне всяких сомнений, Сара О’Нил мечтала только о нем. Часы на башне «Конкордии» пробили полночь и в небольшой металлической коробке, спрятанной на углу парковки, щелкает таймер. Один за другим установка выдает дюжину залпов и над опустевшим кампусом золотыми и серебряными искрами расцветает фейерверк — ещё один подарок на Рождество. Но им уже нет до этого дела. По мрачной заброшке вновь разносятся тяжелые шаги. Студентка стряхивает с себя воспоминания и напряженно прислушивается: на этот раз звуков больше — идут двое. Наконец, из темноты выплывают две фигуры. Девушка невольно хмурится — грубая и наглая байкерша, самозабвенно мордовавшая ее последние часы, держится позади, пропуская вперед высокого блондина в строгом костюме. — Зачем я здесь, Сибил? — скривив губы, мужчина разглядывает опухшее окровавленное лицо. — Это же просто человек… — Она сунула свой нос туда, куда не следует. И сперла мой байк, — прошипела брюнетка, пиная металлический стул. Сара покачнулась, но баланс сохранила. По полутемному залу разнесся мерзкий скрежет железа о бетон. — Но главное другое. Малыш Ньюман решился на открытый бой, защищая ее. А уж как хорохорился их цепной пес… Если бы ты видел то, что я, не сомневался. Девка точно важна, убедись сам. Незнакомец смерил первокурсницу недоверчивым взглядом, пока Сибил ходила за дешевым пластиковым столиком, из тех, что ставят у заправок в жаркие дни. Небрежно придвинув шаткую конструкцию, байкерша подняла тяжелую студенческую сумку повыше и вытряхнула содержимое на поверхность. Сара бесстрастно наблюдала, как ее книги, тетради, пеналы, маленькие косметички, связки ключей и портмоне разлетаются по грязному столу. Но вот наружу показывается увесистая папка и первокурсница сжимается. «Только не шевелись. Не смей шевелиться» — Итак, что же такого в вас, мисс О’Нил? — покрутив в пальцах водительские права, мужчина пристально всмотрелся в истрепанное лицо. — Есть ли что-то интересное, о чем мне следует знать? Сара опустила глаза. Смотреть было слишком опасно. Не смотреть было больно — не церемонясь, брюнетка подошла и вновь зарядила. «Раз». В ухо. «Два». По рёбрам. «Три». По подбородку. Девушка только молча сплюнула на пол. До цирковых уродцев Сибил все же было далеко. — Да, мисс, вы определенно не так просты, — усмехнулся незнакомец. — Достаточно, Сибил. Демонстрация манер окончена. — Мужчина присел на услужливо поданный табурет и расстегнул пиджак. — Вашей жизни ничто не угрожает, Сара. Как только я получу информацию, вы свободны. Условия просты. Студентка упорно изучала пыльный бетон под ногами, медленно шевеля затекшими пальцами за спиной, жалея, что не догадалась сделать это раньше. — Носи отмычку, принцесса. С Никсоном наручники, конечно, тебе не грозят, но всегда полезно иметь пару тузов в рукаве, — Вишня щелкает замком и отодвигается подальше, наблюдая, как школьница растерянно трясет скованными за спиной руками. — Знаю, тебе сложно, зато, мне — весело. — Много возни, — раздается низкий голос. Аарон выходит на свет, недовольно глядя на товарища. Пока девушка пытается понять, что именно он имеет в виду: браслеты, или её саму, глава «Драконов» облокачивается на стол и складывает руки на груди. — Сломать проще. — Как же я сломаю наручники? — растерянно переводит взгляд с одного байкера на другого Сара. — Они же стальные! — Он имеет в виду палец, — мрачно отвечает Вишня, раздраженно поворачиваясь к Хиллу. — Это уже слишком, не думаешь? — Сара сказала, что хочет учиться по-настоящему, — равнодушно бросает Аарон. — Я лишь описываю все варианты. Кучерявый напрягается и медленно качает школьнице головой, одними губами проговаривая «не смей». — Как его сломать? — девушка нервно сглатывает и пристально смотрит на главаря. — Научи меня. Аарон недоверчиво морщится, но все же подходит ближе, нависая над ней, изучает побелевшее лицо. Заходит за спину, нащупывает на тонкой руке большой палец и надавливает на костяшку. — Точно так же, только в тысячу раз больнее. Но кричать нельзя, нужно делать все тихо, — в голосе слышатся нотки беспокойства и уважения. Всякий раз, стоило ему начать забывать о приключениях в лесу, хрупкая школьница неизменно доказывала, что подвиг не был случайностью. — Уверена, что справишься? Вместо ответа по пустому казино разносится хруст, и тут же — дикий девичий вопль. К ногам Хилла падают стальные браслеты, а Сара раскачивается на стуле, пряча между ног изуродованную кисть, посвистывая от боли. — О, боги! Принцесса, ты в порядке? — Вишня вскакивает и подлетает к скулящей школьнице. — Хрен ли ты стоишь? — Зло бросает он Аарону. — Лед тащи. Тоже мне, великий и ужасный сенсей... В тот день байкеры зареклись учить Сару «по-настоящему». А спустя неделю вновь дули на палец и прикладывали холодный компресс — если чертова О’Нил что-то решала, то доводила дело до конца. — Я невероятно терпелив, мисс. Но любому терпению приходит конец, — вздохнул незнакомец. — Сибил, очевидно, твои навыки потребуются еще раз. Байкершу не нужно просить дважды и каменный кулак вновь встречается с опухшей щекой. Кровь разлетается во все стороны, и Сара не без радости отмечает, что самодовольному говнюку, сидящему слишком близко, придется раскошелиться на хорошую химчистку. А брюнетка вновь размахивается. — Стой! — властный голос звучит, кажется, отовсюду. Незнакомец резко наклоняется к девушке, изучая перекошенное лицо. — Ты не ошиблась, Сибил… — Естественно, — хмурится та, недовольно опуская кулак. — Что ты увидел? — Не увидел, а почувствовал, — если до этого первокурснице было просто страшно, то сейчас она пришла в ужас: мужчина спокойно смахнул с ее губ кровь и положил палец в рот. — Попробуй сама. — Ты в уме? — скривилась Сибил. — Не буду! — Зря, дорогая. Ведь перед нами такой удивительный экземпляр, — ухмыльнулся мужчина, облизываясь. Не выдержав, байкерша грубо стерла с рассеченной скулы студентки пару капель и брезгливо пригубила. Сара старалась не смотреть на отвратительный ритуал, но все же не удержалась. На глазах растерянной девушки Сибил медленно меняла маски. От раздраженной к озадаченной, после — к испуганной, затем — к яростной. — Тварь! — заорала брюнетка, пятясь назад. — Ты… маленькая мерзкая тварь! — Не обращайте внимания, мисс О’Нил. Сибил резковата, — бесстрастно вытерев пальцы о белоснежный платок, незнакомец придвинулся ближе, заглядывая Саре в глаза. — Я же нахожу подобный поворот событий весьма… освежающим. Сколько живу, а убийцу богов встречаю впервые. На языке у студентки вертится уйма вопросов, но вместо того чтобы открыть рот, девушка только сжимает челюсть и медленно прикрывает глаза, чувствуя, как еле слышно хрустит палец. Глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Она больше не скована. «Уже полдела. Если хватит сил и скорости, могу выскочить в окно. С пяти метров не страшно. Надо только дождаться подходящего момента» — Вы курите? — неожиданно меняет тему мужчина, протягивая пачку вишневых и зажигалку, извлечённые из горы барахла на столе. — Я ничего не имею против. Сара было дергается, но вовремя вспоминает, что считается обездвиженной, и ограничивается кивком. На удивление он действительно вкладывает в разбитые губы сигарету и щелкает зажигалкой. — Мисс, вы определенно куда занятнее, чем может показаться на первый взгляд, — голос стал слишком тихим, и первокурсница поняла, что балансирует на грани. Так же говорил Человек в маске. — Ваше прошлое и ваше упорство вызывают интерес. Но не настолько, чтобы я терял здесь непозволительно много времени. Хватит игр. Пора начинать. Шутки действительно кончились. Студентка устало выдохнула и вытащила свободные руки из-за спины. Поморщившись, вправила палец, не обращая внимания на вытянувшееся лицо байкерши, достала изо рта сигарету, медленно покрутила ее перед глазами и склонила голову на бок, прямо посмотрев на своего визави. — С условием, — глубоко затягиваясь, прохрипела девушка, прочищая горло. — Ответ за ответ. — И вновь я удивлен. Вы не в том положении, чтобы ставить условия, но ставите. То отмалчиваетесь, то решаете заговорить. Что же на вас так повлияло? — Бывают минуты, когда сигареты дороже любых идеалов, — усмехнулась студентка, спокойно забирая из его рук пачку под методичное щёлканье шестерёнок в мозгу. — Вот вы и потратили свой первый вопрос. Моя очередь. Что вы за бог? — Краем глаза заметила быструю тень изумления на лице незнакомца и прикрыла веки, наслаждаясь эффектом. — У нас нет имен, которые бы что-то значили для людей, — немного подумав, наконец, ответил он, принимая правила. — Мы называем себя новыми богами. Технически, подобных мне можно считать вторым олимпийским пантеоном. Мы живем здесь и стараемся не вмешиваться в ход времени, лишь направляя человечество. Я Пирс. — Вот и познакомились, руку жать не буду, без обид, — усмехнулась Сара, старательно скрывая агонию, что приносило любое движение или слово. Думать о том, что сейчас перед ней сидит настоящее греческое божество, не решалась — рассудок ей еще пригодится. И истерзанная каменными кулаками студентка концентрируется на хорошо знакомой, простой и понятной боли. Два ребра точно сломаны. Неожиданно девушка попыталась вспомнить, какая у нее страховка. — Все честно. Ваша очередь. — Как вы стали убийцей бога? — прищурившись, Пирс едва уловимо облизнул губу. — Его называли Фавном, — равнодушно бросила она. — Я читала, что когда-то такие, как он, были друзьями для людей. Почти как вы. Но тот, что повстречался мне, только убивал. — Одарив Пирса тяжелым взглядом, студентка вновь затянулась. Она впервые говорила об этом с кем-то не из Сентфора. — В основном, детей. И я всадила в него древний артефакт, хрустальную иглу. На удачу, этого оказалось достаточно. — Вот как… — задумчиво проговорил мужчина, поглаживая идеально выбритый подбородок. — Всегда думал, что эти ископаемые давно вымерли. Выходит, вы спасали людей? — Моя очередь задавать вопросы, — холодно ответила она, прикуривая вторую сигарету. — Что вам от меня нужно? — Вы действительно важны, мисс О’Нил, — Пирс ухмыльнулся и протянул свой белый платок. — Я бы хотел знать, что вас связывает с группой молодых… людей, с которыми вы так изящно скрылись от моей Сибил. — Наблюдая, как девушка, морщась, вытирает лицо, он пододвинулся чуть ближе и аккуратно взял ее за запястье, направляя опухшую руку к кровавым подтекам. — Мало кому это удается. Но, как мы только что выяснили, вы далеко не ординарная личность. Так что, Сара? — Мы учимся вместе, — усмехнулась студентка. — Я заметила, что знакомым нужна помощь и не смогла пройти мимо. Неужели вся эта возня из-за мелкой стычки месячной давности? — Я был честен с вами, Сара, — понизив голос, олимпиец отодвинулся. — И надеялся на взаимность. Но вот вы так беспардонно лжете мне. Как это понимать? Первокурсница осознала, что допустила ошибку, расслабившись. Вторая сигарета была явно лишней. Воздух вокруг будто загустел, а по ногам прошел ледяной сквозняк. Сибил оторвалась от колонны и, недобро щурясь, приблизилась, вставая за спиной хозяина. Еще шаг — и пропасть. — Мы закончили, — сжав челюсть, девушка поднялась и уверенно подошла к столу, трясущейся рукой складывая вещи в сумку. Сначала тетради, потом, как можно небрежнее — папку. Затем все остальное. Они не должны ничего заметить. — Если вас не устраивают мои ответы, я больше ничем не могу помочь. — Знала, что шансов выбраться из этой передряги у нее почти нет, но из последних сил продолжала храбриться. — Какой у них план? — еле слышно произнес Пирс, отрываясь от стула и сокращая дистанцию до полуметра. — Вы сказали, что убили бога, потому что он вредил людям. Поверьте, Сара, то, что задумали ваши новые друзья, опасно для людей так же, как и для меня. Они опасны для всех. — Девушка с сомнением покосилась на него, но распихивать барахло продолжила. В руках оказался ключ от «Вулкана», брошенного на парковке Нью-Йоркской публичной библиотеки, с которой ее выволокла Сибил. Лучший подарок в жизни... «А ведь он столько раз пытался что-то рассказать» Мёрфи... Ухмыляясь, он отправляет в рот гигантскую ягоду клубники. Первокурсница протестующе пищит и обиженно округляет глаза. — Прости, принцесса, — парень откусывает ровно половину и протягивает вторую часть ей. Не удержавшись, она касается губами кончика его пальца. По лицу Мёрфи пробегает волна, и он прикрывает глаза, глубоко дыша. — Ты ужасна, знаешь? — Конечно, — засмеялась девушка, облизываясь. — Когда дело касается последней ягоды, я становлюсь монстром. — Монстром, значит… — задумчиво повторяет он, темнея. Желтые глаза больше не смотрят с привычной усмешкой. — Послушай, я понимаю, что ты не хочешь ничего знать, но есть вещи, которые… — Нет, — перебила студентка, хмурясь. — Мы это уже обсуждали. — Привстав на кровати, подобралась поближе и серьезно посмотрела на парня. — Есть ты, есть я. Есть мы. Все остальное меня не волнует. Брат Андреа нашелся, и теперь вы можете носиться по всему кампусу, многозначительно переглядываясь. И это замечательно... — Мягко улыбнувшись, Сара коснулась его щеки. — Или плохо. Или ужасно. Я не знаю, и мне все равно. До тех пор, пока это не касается нас с тобой, мне неважно, чем вы занимаетесь, даже если готовите заговор. Понимаешь? Немного подумав, Мёрфи кивает и выдыхает. В глазах мелькает печаль, но уже через пару минут тьма рассеивается, и он отбрасывает девушку на подушки, развязывая тугой узел белого халата. На пол большого светлого номера летит пустое ведерко из-под клубники. Смеясь, Сара думает, что этот пятизвездочный отель хорош, но до «Антероса» все же не дотягивает. — Вы правы, я не была до конца откровенной, — опираясь здоровой рукой на стол, медленно произносит первокурсница. В голове за долю секунды одно за другим ровной вереницей складываются все события, собираясь в очевидный и чертовски пугающий паззл. Голос дрожит, но остановиться она уже не может. — И вот вам истина: пару лет назад я трижды едва не погибла. Сначала на меня напала про́клятая ведьмой детоубийца, потом рогатый козел вспорол меня насквозь, а спустя несколько недель монстр с выводком себе подобных свернул шею тому, кто заботился обо мне вместо матери. — На глаза навернулись слезы, потому что думать об этом — одно, но говорить вслух — совсем другое. Глубоко вдохнув и вновь согнувшись от боли, Сара зло посмотрела на Пирса, переходя на звенящий шепот. — Дорогих людей похищали, пытали и убивали на моих глазах. Поэтому я знаю, как выглядят опасные существа. — Красноречиво кивнув на Сибил, сжала челюсть, вновь чувствуя горячие соленые потоки. — И мои друзья на таких совсем не похожи. А даже если бы и были, я не полезу в это вновь. Никогда больше. И плевать я хотела на ваши паралимпийские разборки. Так что либо убивайте меня уже, либо отпускайте. Он смотрел на нее слишком долго и слишком пристально. Взгляд задумчиво блуждал по опухшему лицу: скула рассечена, под обоими глазами наливаются синяки, подбородок стесан, а в уголках губ виднеется свежая кровь. В какой-то момент Саре показалось, что в стальных глазах неуловимо промелькнуло какое-то необъяснимое понимание, но тут же исчезло. — Справедливо, мисс О’Нил, — наконец, кивнул олимпиец. — Сибил, пора прощаться. Последнее, что увидела Сара — злой прищур и каменный кулак.             — Вот ты и пришла, моя дорогая… — вкрадчивый шепот Человека в маске доносится не снаружи, а изнутри. Девушка открывает глаза — вокруг красно-белый мир, наполненный заунывным бренчанием шарманки. — Я знал, что нам суждено встретиться вновь. И чтобы это случилось, ты должна собраться. Сейчас ты должна дышать, слышишь? Не прекращай дышать.             — Проваливай из моей головы, — кричит она, жмурясь и зажимая уши руками. — Убирайся сейчас же. Тебя больше нет! Тебя нет. Нет! Нет-нет-нет…             — Ну же, Сара, борись. Просто открой глаза... — Ты меня слышишь? — голос меняется. Студентка слышит хорошо знакомую хрипотцу и чувствует на лице горячее дыхание. Вишневые сигареты. — Ради всего святого, принцесса, не отключайся! И она бы хотела ответить, но на мир вновь опускается ночь. К счастью, ни одна ночь не длится вечно: девушка медленно поднимает веки и тут же жмурится, ослепленная слишком яркими лампами. Белый шум отступает, и первокурсница начинает различать симфонию далеких голосов и писка техники. Этот же оркестр давал концерт после пожара в доме Морингов. — Мёрфи… — прошептала она, дергая пальцами. Собрав остатки сил, Сара приоткрыла глаза. Ощущения не обманули — она лежала в просторной светлой палате, обвешанная проводами, датчиками и трубками. А Мёрфи... Таким она его еще не видела: золотисто-желтые глаза, вокруг которых залегли глубокие тени, потухли, а привычная ухмылка затерялась в щетине. Его голова камнем лежала на краю постели, и, казалось, что парень даже не моргает. — Эй… — прохрипела студентка, касаясь пульсоксиметром необычно прохладной руки. Он поднял голову и скользнул по ней пустым взглядом. — Смотришься неважно. Сигареты кончилось? Бледное лицо, прояснилось — до Мёрфи, наконец, дошло, что она действительно говорит. Сейчас. С ним. Очнувшись, нашарил пульт и остервенело вдавил кнопку. Спустя минуту вокруг студентки уже сновали врачи и медсестры — снимали показания, совали в рот соломинку с водой, задавали бесконечно тупые вопросы и недовольно качали головами, потому что очнувшаяся оказалась еще той задирой. Ее зовут Сара О’Нил. Ей девятнадцать лет. Она знает, что находится в больнице, но в какой именно, бесплатно угадывать не станет. Она не знает, какой сегодня день, но надеется, что либо президентский, либо выписки. — Так, все, хватит, — уловив настроение пациентки, зарычал Мёрфи, разгоняя идиотов в халатах из палаты. — Очевидно, что она в сознании. Еще не известно, чье яснее. Если что-то будет нужно, вас вызовут. Девушка прикрыла глаза, наслаждаясь хрипловатым голосом, вернувшим повелительные нотки. — Ты точно в порядке, принцесса? — прошептал он, склоняясь над кроватью, когда балаган стих. Сара благодарно посмотрела на него, слабо кивнула и раскрыла ладонь. Недолго думая, парень аккуратно забрался на кровать и вытянул ноги, пристраиваясь с краю, бережно поправляя сбившееся одеяло. — Еще воды? — Отрицательное покачивание головой. — Поесть? — Снова нет. — Может, сигаретку? — И все же, какой сегодня день? — приподняв уголки губ, пробормотала она, сжимая потеплевшую руку. — Долго меня не было? — Знаешь, я даже не заметил твоего отсутствия, — усмехнулся Мёрфи. Играл отлично, но девушка видела, как дрогнули длинные ресницы и поджались и без того тонкие губы. — Но если тебе нужны точные даты… Сегодня шестое февраля. Выходит, пять дней. Если подумать, всего ничего. Ты у отца в Балтиморе дольше пропадала. — Он знает? — глаза тут же округлились и намокли: она представила, как уже немолодой мистер О’Нил, перенесший два приступа в прошлом году, вновь хватается за сердце. — Нет-нет, — поспешил успокоить Мёрфи. — Вивиан позаботилась. Кстати, а почему она указана как доверенное лицо? Думается, мы с тобой ближе будем… Или я чего-то не знаю? — Он продолжал подшучивать, но первокурсница чувствовала, как дрожат длинные пальцы. — Прекрати, — прошептала она, закрывая глаза. — Хватит уже меня веселить. Я жива, я в порядке. Все позади. Тебе не обязательно… — Обязательно, — сквозь зубы процедил парень, сжимая челюсть. — Все, что с тобой случилось... моя вина. Ты едва не погибла, потому что решила помочь нам. Мне. — Брось, Мёрфи, не перетягивай одеяло на себя, — слабо отмахнулась Сара. — Это было мое решение, и мне принимать последствия. — Поморщившись, слегка приподняла голову, укладываясь ближе. — И я предпочту больше об этом не вспоминать. Спустя, кажется, вечность, в золотисто-желтых глазах окончательно прояснилось, а руки перестала сводить судорога. Он аккуратно привлек ее к себе и нежно коснулся пальцем пересохших губ. — Не вздумай, — бормочет Сара в жалкой попытке отвернуться. — У меня наверняка пахнет изо рта. Но ее не слышат. Не слушают. Он приближается и оставляет долгий горячий поцелуй. — Какая гадость, — Мёрфи усмехается, сдувает со лба выбившуюся светлую прядку и вновь склонятся над порозовевшим лицом. — Хочу еще. Его удалось выпроводить только к вечеру: уговоры, просьбы и мольбы не действовали — парень, которому по-хорошему тоже нужна была капельница, был намерен прописаться в ее кровати до выписки, но, по счастью, выручила прибежавшая после пар Вивиан. За то время, что Сара успешно отыгрывала спящую некрасавицу, ребята успели узнать друг друга поближе, не раз крепко повздорить, едва не подраться, а после и вовсе подружиться. Слушая, как Вивиан, сдабривая речь отборными матюками, объясняет Мёрфи, что пациентке нужно отдохнуть от сопливых объятий, а ещё больше — помыться, первокурсница невольно заулыбалась. — Я вернусь утром, принцесса, идёт? — выйдя из-за ширмы, Мёрфи наклонился и оставил мягкий поцелуй на лбу. Судя по ощущениям, лоб остался единственной относительно нетронутой территорией. — У палаты будет дежурить охранник из «Подземного мира», если Купер, конечно, не доведёт его до самоубийства. — Идёт, — коротко кивнула Сара, прощаясь. — Тогда до завтра? — До завтра, — парень погладил ее по голове и уже было повернулся к выходу, но замер. Голос был тих, но она слышала его отовсюду. — Я порву любого, кто посмеет к тебе прикоснуться. Это больше никогда не повторится, даю слово. Больничный оркестр стих и они остались одни. Двое на слабо освещенных подмостках под пыльным занавесом, отыгрывая одну из тех сцен, которые оставляют дурное послевкусие незавершенности. — Да… — неслышно отозвалась девушка, понимая, что пауза затягивается, и отвернулась от застывшей фигуры, бродя безжизненным взглядом по потемневшему окну. — Это больше никогда не повторится… Мёрфи хотел сказать что-то ещё, но дернулся и вышел. Сара должна была что-то добавить, но только поджала губы и прикрыла глаза, силясь не завыть в подушку. Все решения уже были приняты, а будущее — предопределено.