Игры на троих

- И ты так ходил постоянно? –хмуро спросила фрау Гудзен. - Нет. Как только возвращался домой, я вынимал и выкидывал эту игрушку. Но на следующее утро парни снова заводили меня в туалет и вставляли новую. - Почему ты подчинялся? Почему позволял им делать это? Допустим, ты считал себя слабым. Но ведь ты не один в мире. Можно попросить помощи... - Какой помощи! Я боялся, что всё вырвется наружу, все узнают о моём позоре! И я боялся их. Да, они убедили меня, что их надо бояться. На третий день Леон разозлился. Сказал, что я дождался. Весь день я с содроганием думал о том, что он мне приготовил. Каждую перемену ждал физического насилия или побоев. Но пока были только пошлые насмешки. На учёбе я не мог сосредоточиться. Какая учёба, когда в заднице кол, а со стороны холодный взгляд блёклых глаз. - Тебя же возбуждал этот "кол", – заметила женщина. - Да, признаю. Но... школа – это не то место, где подобное ощущение желательно. - Что случилось в тот день? - В тот день. После уроков парни снова посадили меня в свой автомобиль. Леон ворчал и всячески обзывал меня. А Отто... Он поглаживал по лицу меня, прижимался, лез рукой под куртку... Будто успокаивал. Но на самом деле просто лапал. Мягко, но лапал. Но его ласкам я не сопротивлялся. Отто умел прикасаться нежно, поцелуи его были приятны. В зелёных глазах часто зависала нега, будто он... любовался мной. Это смущало, но... вызывало больше стеснение, нежели стыд. И эти его длинные волосы цвета соломы... ему очень шло. - Всё-таки Отто тебе нравился, – сделала вывод фрау Гудзен, заметив мечтательность в синеве глаз подопечного юноши. - Не знаю. - Кларк потушил огонёк романтизма и вернулся к реальным событиям. – Мы приехали к ним на квартиру. Леон довольно грубо вёл меня за собой, держа за воротник куртки. А открыв дверь, почти втолкнул меня в помещение. Потом приказал раздеваться. - Пора тебя наказать за непослушание, Паппет, - прорычал он. Меня снова била дрожь. Я чувствовал, что наказание будет физически болезненным. Кое-как я снял одежду. За это время парни тоже разделись, но лишь до пояса. Меня грубо подвели к стене и застегнули на запястьях свисавшие с вбитого кольца короткие цепи. Я стоял лицом к стене, а мои руки были подняты вверх. Мне предстояла порка. Понимаете, меня никто никогда не порол, не бил. Родители меня пальцем не трогали. Драки я обходил стороной. Всегда отходил подальше, чтобы не получить случайный удар. А тут... Кожаный широкий ремень по спине, бокам, заду. Я чувствовал, как всё тело покрывалось синяками. Мне было очень больно и унизительно. Я плакал. А они усмехались. Леон грязно оскорблял меня. А потом... Порка прекратилась. Зато началось насилие. Пробку вынули, но стали совать разные другие предметы, подходящие для игры. И по толщине эти предметы были не маленькие. Я ощущал боль, кричал и умолял прекратить. Но мои муки лишь забавляли. А после этого развлечения парни и сами стали брать меня по очереди. Леон резко глубоко со шлепками. Отто аккуратнее, сдержаннее. Игрались со мной, пока не кончили. Потом одели, отвезли домой. - Снова с пробкой? – Фрау Гудзен показалось, что в кабинете стало душно, и, выйдя из-за стола, она шире открыла окно. - Нет. Больше так меня не мучили. Но зато... Я в полном объёме ощутил себя настоящей игрушкой для чужих забав. С этого дня парни брали меня, когда хотели. Иногда вдвоём, иногда по одному. На перемене могли завести меня в туалетную кабинку или после уроков вели в подсобку. Да во время урока могли приказать мне выйти из класса, отвести в пустой кабинет и там поиметь. Да, просто поиметь. В рот или зад. Поиметь и оставить. Леон мог просто встать рядом со мной, сунуть сзади мне в брюки руку и ввести палец мне в зад, прямо в анус. Порой от них просто приходило СМС с приказом быть там-то, во столько-то. И я приходил. Но чаще всё же игры проходили у них в квартире. Я уже знал, что от меня требовалось. Я сразу раздевался, шёл в спальню. Игры были разными. Я никогда не думал, что секс может быть столь разнообразным. Бывало, что меня связывали по рукам и даже ногам, насиловали разными секс-игрушками, этими... вибраторами. Я терпел. Иногда даже эти игры доставляли мне удовольствие. Бывало, между насилием меня стегали плётками. Было больно, да, но... я стал привыкать к этой боли. И в определённых моментах от неё я тоже получал некоторое удовольствие. Особенно, когда во время порки меня ласкали и доводили до экстаза. Одновременно испытываешь и болезненное мучение, и возбуждённое наслаждение. Одновременно и раб, и господин. - Так значит, тебе эти игры стали нравиться? – Женщина стояла у окна, но ей всё равно было жарко, и внизу живота неприятно томило. - Не знаю. Мне не нравилось, что меня унижают, что используют для потехи, что бьют. Но то, что это происходит в сексе, для секса... который и мне порой приносил минуты наслаждения... это щекотало нервы. И, просыпаясь по утрам, я уже начинал думать: а что меня ждёт сегодня? - Раз ждал, значит, был согласен на боль, унижения. Значит, шёл к ним уже сознательно. - Ну... наверно... Возможно, да. _____________________________________ Кларк перевёл взгляд на угол шкафа и задумался. Фрау Гудзен ждала. Оттенок рассказа явно менялся, и это изменение женщину тревожило.