Шаги к примирению
15 февраля 2025 г., 05:09
Примечания:
Ну, прошло несколько лет? Не знаю, я не смотрела.
Всё сложно, но это находилось в моих сохраньонках весь тот период, что нас разделяет с предыдущей главы.
Как би там ни было, приятного прочтения.
Лекса проснулась с легкой головной болью. Ее вески отбивали грохот кухонной посуды: Кларк не было рядом. Она лениво провела ладонью по простыне, чтобы удостовериться в том, что постель была холодной. Кларк достаточно рано посчитала, что ее утро началось. Лекса не подала виду, когда легкое разочарование проскользнуло в ее голову. Прошлое совместное утро казалось идеальным, Кларк была такой нежной и очаровательной, даже если прощание вышло некудышним.
Сейчас же Лекса ощущала непривычную им неловкость: то, как Кларк аккуратно спустила руку Лексы со своей талии, с каким облегчением она вздохнула, убегая из оков постели. Вчерашний разговор перед сном оставил свой неприятный отпечаток, и теперь Лекса не знала, что делать. Она так хотела, чтобы между ними с Кларк все было хорошо. Но желание большей близости и тот факт, что Гриффин все еще не поговорила со своей матерью слишком давили на обеих.
Лекса промычала в подушку, разочарованно ударив по матрасу ногами. Вудс с трудом вылезла из постели, когда наконец прозвенел ее будильник. Накинув легкий, едва просвечиваемый атласный халат на плечи, Лекса вошла в ванную. После недолгих водных процедур, девушка прошаркала на кухню, встречая Кларк, беззаботно попивающую чашку кофе над нетронутым завтраком для них обеих.
Легкая улыбка опустилась на губы Лексы, она подошла к своей девушке, чтобы оставить нежный поцелуй в светлых волосах.
— Доброе утро, детка, — сказала Кларк в чашку, так и не оторвав взгляд от телефона.
Краем глаза Лекса заметила открытый чат с Октавией и Рейвен, Кларк что-то активно продолжала печатать в телефоне, едва обращая внимание на подошедшую Лексу.
— Доброе, — глухо буркнула Вудс, отодвигая кухонный стул.
Это утро встретило Лексу яичницей с овощами и парой тостов. Рядом с тарелкой стояла чашка еще теплого ароматного чая.
Кларк продолжила что-то печатать в своем телефоне, когда Лекса пожелала приятного аппетита. Это начало раздражать. Она провела вилкой по жидкой глазунье, когда Кларк, казалось, вовсе забыло о собственном приготовленном завтраке.
— Кларк, — все же не выдержала Вудс.
Наконец, телефон был отложен и улыбка сожаления опустилась на губы доктора Гриффин.
— Да, детка? — Кларк проткнула вилкой обжаренную со всех сторон яичницу, сонно потирая слегка покрасневшие глаза.
Вудс еще раз повела вилкой по тарелке, отодвигая еду в сторону. Аппетита не было от слова "совсем".
— Ты готовишь ему завтраки?
— Что? — Переспросила Гриффин.
— Ты слышала, — она отпила немного чая из чашки. Вкус был просто потрясающим, Кларк действительно знала в этом толк.
— О боже, Лекса, — раздраженный смешок вырвался со стороны Кларк, и на секунду Лекса ощутила стыд, но всего-лишь на секунду, ведь Кларк была тем человеком, из-за которого ее терзали подобные мысли. — Нет, — категорически ответила Гриффин. — Нет, Лекса, я больше не готовлю ему завтраки. Если честно, я в целом по утрам ем только у тебя, — усмехнулась Кларк. Но когда ответного смешка не последовало, девушка напряглась, хмуря светлые брови.
— Лекса, что не так?
— О, ты еще спрашиваешь, — это походило на издевательство, но Лекса правда пыталась держаться. И какое-то время у нее это получалось, но она устала откладывать этот разговор. Она тоже человек.
— Прошу прощения? — Кларк была немного шокирована тоном Лексы. Это напомнило ей то, с чего они начинали, но если тогда это ощущалось словно легкий драйв, то теперь подобное поведение было неприятным. Гриффин скривилась.
— Когда ты наконец перестанешь бегать от своей матери и расскажешь ей о нас?
Чашка Кларк зависла у самих губ. Она вздохнула со смесью разочарования и безысходности, мысленно готовясь к тому, что это утро будет ужасным. А ведь она пыталась всеми силами сделать так, чтобы вчерашний разговор не повлиял на них. Что ж, Лекса пошла дальше.
— Во-первых, я ни от кого не бегаю, — она сказала это с напускной уверенностью, хотя и сама не до конца верила в собственные слова. — Во-вторых, я думала, мы обсудили это. Ты сказала, что дашь мне время и пространство. Так что, черт возьми, тебя не устраивает?
— Что меня не устраивает? — Лекса неприятно усмехнулась, вновь откидывая вилку с легким звоном. — А то, что моя девушка до сих пор прикидывается невестой ее бывшего жениха. Вот что! А знаешь, я ведь даже не прошу тебя рассказывать о нас матери, просто скажи ей правду.
— Какую? Что дочь бросила ее любимого Бэллами Блэйка ради женщины?
— Хотя бы первую часть, — огрызнулась Вудс, раздраженно откидываясь на стул.
— Знаешь, я не собираюсь это слушать. У меня сегодня сложная смена в больнице, где меня все ненавидят, так что, пожалуйста, не усложняй этот день хотя бы ты.
— Вау, Кларк, хорошо. Отлично. Тогда хорошего дня, — она выплеснула эти слова, словно яд, отравляя пространство между ними. С каждым словом Лекса ощущала все более отчетливый зуд, пока не заметила, как голубые глаза напротив начали слезиться. И в этот момент все ее раздражение и злость схлынули одним махом, оставляя за собой лишь усталость и сожаление.
Кларк молча встала из-за стола, а Лекса даже не попыталась остановить её.
Это было первое утро за долгие годы, когда Лекса добровольно отказалась от завтрака.
×××
Кларк влетела в здание клиники, словно ума лишенная, по пути к служебной комнате едва ли не сбивая бедных врачей и пациентов. Кларк знала, что идти на работу, когда эмоции били через край, было плохой идеей. Она почти опоздала, наматывая круги по городу. Лекса вела себя как полная идиотка. Кларк просто хотелось прибить ее. Все внутри горело лишь от одной мысли о девушке. Но также доктор Гриффин пыталась понять ее действия, и она понимала. Понимала, и сжимала зубы, с силой ухватившись за баранку руля. Лекса не могла ее понять. Она не знала Эбигейл, и не осознавала вес одиночества на плечах Кларк. Она просто хотела, чтобы ее мать была рядом, но если старшая Гриффин узнает правду о них, о Кларк... Кларк даже не хотелось об этом думать. Поэтому она предпочла избегать Эбби, что получалось просто отлично. Она знала, что рано или поздно ей придется признаться, и Кларк казалось, что это случится очень скоро. Но больше, чем разговора с Эбигейл, Кларк боялась, что Лекса поставит выбор между собой и матерью. Но Лекса бы этого не сделала. Как бы там ни было, Кларк пришлось засунуть все эти мысли и эмоции в маленькую коробочку и отложить на дальнюю полочку. Сейчас ей нужно работать. Работать, чтобы доказать, что она достойна своего места, в Коинике и Ковчеге. Она с громким хлопком захлопывает свой шкафчик, в последний раз вдыхая полной грудью перед началом рабочего дня, и резко оборачивается в сторону двери. В следующую секунду Кларк слышит тихие проклятия и ощущает тепло, разливающееся по ее голубой форме и белому халату, окрашивая их в коричневый оттенок. Она резко вскидывает голову и видит испуганную и удивленную Онтари. Ее руки в том же кофе, что и форма Кларк, а губы поджаты. Гриффин хотя бы могла утверждать, что доктор Квинн сделала это не специально. — Черт, простите меня, доктор Гриффин. Онтари звучит необычайно тихо, а Кларк отчаянно смеется, потому что теперь она еще и опоздает на смену, в очередной раз доказывая Лайтборну свою некомпетентность. Кларк вечно забывает, что день может стать еще хуже. Через некоторое время, когда новая форма плотно прилегала к ее телу, а редкие слезы Кларк позволили ей поправить легкий макияж, Гриффин выдвинулась в сторону кабинета доктора Лайтборна, потому что, к ее большому сожалению, он был достаточно мудаком, чтобы не вверять роботу Кларк ей же. Кларк поднесла кулак к двери, и это было почти так же, как если бы по ту сторону сидел Маркус Кейн со своей странной усмешкой, подтверждающей твою неудачу. На самом деле так и было, потому что единственное, что отличалось – Рассел смотрел на Кларк так, будто был готов отправить ее обратно в Ковчег в ту же секунду, как ее нога переступила порог кабинета. — Вы что-то хотели, доктор Гриффин? — Без особого интереса спросил мужчина, почти сразу же возвращаясь к своей бумажной работе. — Прошу прощения, доктор Лайтборн. Я правда была здесь вовремя, но доктор Квинн случайно пролила кофе на мою одежду и мне пришлось искать другую форму. Он поднял ладонь вверх, заставляя Кларк замолчать. Его очки делали взгляд еще тяжелее, от чего Кларк хотелось просто умереть на месте. — Мне не интересно где вы провели все эти сорок минут. На сегодня Ваша работа окончена. Спасибо, а теперь закройте дверь. Кто-то ведь должен выполнять свой долг, — он вновь вернулся к своим бумагам, больше не обращая внимание на стоящую в проходе девушку. Гриффин молча заперла дверь и на ватных ногах направилась в сторону раздевалки. Это был третий раз за день, когда Кларк не смогла сдержать слез.×××
После разговора с руководителем, Кларк так и не решилась уйти с рабочего места, напротив, осталась дожидаться. Не ясно, работы или нервного срыва. Время близилось к обеду, когда ее телефон неожиданно зазвонил. Сначала Кларк даже не поверила своим глазам, потому что этот контакт всплывал на её экране очень редко. И никогда это не несло за собой ничего хорошего. Боже, она не перенесет еще и разговор со своей матерью. Только не сегодня. Глубокий вдох и быстрый выход. Еще один. Кларк, наконец, принимает звонок, прикладывая телефон к уху. — Привет? — В ее голосе звучит вопрос, когда легкий шум динамика так и не растворяется в знакомом мягком голосе. — Здравствуй, — Эбигейл звучит неуверенно, будто до сих пор не зная, что говорить. — Как ты? — И вопрос отбивается шуткой в голове ее дочери. Какого чёрта? — О, все просто потрясающе, — Кларк действительно считала, что это не лучшее время. Но внутри нее все кипело, а сорваться на Эбигейл было чем-то привычным. — Я так счастлива, что вы, ребята, решили отправить меня в это змеиное логово, черт возьми. Где меня ненавидит мой главврач, а все остальные смотрят свысока, потому что считают меня недостойной. Какое-то время она молчала, младшая Гриффин даже подумала, что та сбросила звонок. Всяко было бы лучше, по крайней мере легче, чем реалии, потому что Кларк все еще не привыкла и не может понять, что творится с ее матерью: — Кларк, — судорожный, едва уловимый вдох прервал материнский голос, — детка, неужели ты считаешь так же? — Что? — Этот вопрос выбил ее из колеи. Кларк явно ожидала не этого, повышая голос на Эбби и разбрасываямь обвинениями. — Конечно нет, я провела в больнице почти всю свою жизнь, чтобы достичь того, что умею. — Но ты позволяешь другим внушить себе, что ты этого недостойна? Это начинает переходить всякие рамки. Кларк не нравилось то, во что превращался их разговор. На самом деле проблема была даже не в работниках клиники, которые совершенно не имели предположения о потенциале младшего доктора Гриффин. Проблема была в Кларк и в ее выборе плыть по течению всю свою жизнь. В ее выборе закончить медицинский и пойти на не любимую работу. В ее выборе парня, на которого она уже очень давно не смотрела так, как прежде. Проблема в том, что Кларк размазня, дрожащая в страхе перед матерью и своим окружением лишь от одной мысли того, что ее осудят. Она не была Рейвен, которая плевала на других, она не была Октавией, которая все делала наперекор остальным, и тем более она не была Лексой. Потрясающей, бесстрашной Лексой, которая решилась довериться Кларк, а теперь терпеливо давала время своей девушке, потому что не боялась признать того, что она любит ее. А Кларк... Кларк всего лишь была человеком. На какой-то момент она просто выпала из реальности, но взволнованное «Кларк» заставило ее отсунуть всё лишнее на потом. — Кларк? — Вторит Эбигейл, осторожно спрашивая: — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Нет. Кларк в целом предпочла бы никогда больше с ней не разговаривать. Девушку усмехается, потирая уставшие виски. — Тебе? Нет, — и сбрасывает звонок. Отчего-то дышать стало лишь труднее. Кларк поздно поняла, что это злые, горькие слезы, когда мимо прошла пара пациентов. Доктор Гриффин зделала глубокий вдох, ощущая легкую вибрацию в ладони, переходящую в кисть. Она думала, что этот день не может удивить ее больше, но открытый чат с Аньей доказал ей обратное. А: Привет, Кларк, это Анья. Мы можем встретиться? Это касается Рейвен. К: Конечно. В обед? А: Отлично. Замечательно. Во что теперь она лезет?×××
Старбакс никогда не был лучшим выбором, по мнению Кларк. Кофе слишком сладкий, обслуживающий персонал слишком высокомерный, да и атмосфера самого заведения оставляло желать лучшего. Но, к сожалению, Старбакс был единственным хорошим местом, находящемся у клиники, так что место встречи было очевидным. Когда Анья осматривала большое, людное помещение кофейни, Кларк уже была там. Ее официальный обеденный перерыв начался минут десять назад, хотя работа с утреннего разговора с Лайтборном за весь день так и не попала в ее руки. Женщина подошла к столу, за которым скучающе восседала доктор Гриффин в своей обычной одежде, будто ее рабочий день не начинался с самого утра. — Добрый день, — официоз казался неподходящим, учитывая их взаимоотношения с Рейвен. На самом деле, это была их первая встреча наедине за все время отношений Рейвен и Аньи, попросту не было причин. Они с Кларк спокойно могли общаться в компании, но вне вполне довольствовались короткими, редкими сообщениями. Сегодня причина их встречи была достаточно веской: в последнее время Рейвен действительно вела себя странно. Анье казалось, будто после аварии она встретила совсем другого человека. Она понимала, что для Рейес это оказалось куда травмирующим опытом, но тоска по прежней девушке все таки проскальзывала в груди при виде безжизненного взгляда и поджатых губ. Как бы там ни было, сейчас они были здесь. Кларк сидела, потягивая мокачино с лавандовым сиропом, напротив нее стоял простой черный кофе с одной ложкой сахара для Аньи. Кларк запомнила ее выбор в кофе, и это действительно казалось милым, хотя раньше женщина даже и не думала допустить мысль, что они смогут подружиться. Октавия сразу же приковала к себе внимание на вечере знакомства, Анья была уверена, что девушка быстро достучаться до нее своей придурковатостью, но вот Кларк – другое дело. Недоверие и неловкость тут же проскользнули между ними. Может это отношение Рейвен, а может Лакмэн тут же почувствовала искру между Лексой и Кларк, но Гриффин совсем не вызывала в ней дружеских чувств. Сейчас же, когда речь шла о Рейвен и ее самочувствии, Анья знала к кому стоит обратиться. Ей нравилась Октавия, и она знала, что Рейвен души не чаяла в своей подруге, но Кларк не была для нее кем-то вроде друга – Кларк была ее сестрой, и то благоговение, что проскальзывало в каждом упоминании девушки, не оставило выбора Анье. Она решилась выйти из зоны своего комфорта ради любимой, и все казалось не таким плохим. Кроме того, что сама доктор Гриффин выглядела осунувшейся и очень расстроенной. — Здравствуй, — голос Кларк был необычайно тихим. Не хотелось бы говорить, что обычно девушку было слышно на другой конец комнаты, ведь она не Рейвен, но сейчас было очевидно – что-то не так. Почему-то, Анье было не плевать. — Все в порядке? Кларк действительно не знала что ответить. Ещё впервые, когда она только узнала о том, что Рейвен состоит в отношениях, она боялась, что не найдёт подходящих слов рядом с ее партнером. Сейчас же она просто была удивлена. Подобный искренний интерес со стороны Аньи Лакмэн казался чем-то бóльшим и сбивал с толку одновременно. — Да, — ответ показался лживым обеим, и именно в этот момент Кларк ощутила, что хочет поделиться тяжестью дня с кем-то. Она вздохнула, предпочитая смотреть на шумных постетителей за спиной женщины, и призналась: — На самом деле, нет. Знаешь, вся больница считает меня ничтожеством, потому что моя мать важная шишка в медицине. Они думают, что единственная причина, по которой я получила свою работу – она. А еще Лекса продолжает давить на меня, потому что я все еще не рассказала своей матери, что мы с Бэллами не вместе, и теперь я состою в отношениях с женщиной, потому что моя мать гребанная гомофобка. И я понимаю Лекса, но!.. Я не могу. К концу монолога Кларк пыталась восстановить своё дыхание, когда Анья первые секунды сидела абсолютно шокированная. Они не были близки, поэтому женщина думала, что отделается простым, нескладным ответом. Кларк же начала думать, что сказала лишнего, потому что примерно десять секунд (а Кларк действительно считала) Лакмэн сидела молча, уперевшись в собственную чашку. Гриффин уже хотела сказать, чтобы Анья не принимала ее слова близко к сердцу, когда молчание между ними прервалось: — Очевидно, они не знают, о чем говорят. Кларк предпочла промолчать, когда Анья смущенно засовалась на своем стуле. — Я хотела извиниться за свою мать. Лекса для нее как первая дочь, и я имею ввиду, что, скорее всего, она любит ее даже больше, чем меня, — женщина широко усмехнулась, вызывая ответную улыбку на лице Кларк. — Они не правы, а тебе не стоит выслушивать всякий бред. Я слышала от Рейвен насколько ты хороша, и я привыкла доверять ее мнению. Так что не обращай на них внимание. Или же наоброт – докажи, что они не правы. Слова Аньи подействовали на нее лучше любого пинка под зад. Гриффин тут же захотелось поскорее выскочить из чертового Старбакса и взяться за работу с новой силой. Но они встретились здесь не ради Кларк и ее проблем. Анья хотела поговорить о Рейвен, и это было куда важнее всего остального в жизни Кларк. Но, видимо, Анья не разделяла ее мнение. Потому что жнщина неловко замялась на месте и... — А что насчет Лексы, — очевидно, это не было самой комфортной темой между ними. Анья была абсолютной сторонницей своей подруги, но точно знала, какой напористой могла быть Лекса. Она считала поведение Кларк детским, и все равно могла понять ее. — Ты знаешь, что она права. И рано, или поздно твоя мать узнает об этом. Поверь мне, я ощутила это сполна, — лицо Аньи смягчилось, приобретая знакомое выражение. Так Лакмэн выглядела лишь рядом с Рейвен, и Кларк казалось это очаровательным. — Может наши матери разные, но каждый квир знает этот момент, когда сердце готово выскочить из груди. Кларк грустно усмехнулась. — Она знает, что мне нравятся женщины. — Скорее всего. Это всегда так сложно скрыть от родных. Между ними повисла комфортная тишина. Кларк размышляла о застывших между ними словах, а Анья просто наслаждалась перерывом, предоставляя младшей девушке пространство. И Кларк понимала, что может провести в своей голове весь день, но обеденное время не бесконечно, а они собрались здесь для действительно важной темы. Кларк провела подушечками пальцев по бумажной салфетке, тихо прокашлялась, чтобы привлечь внимание. Анья будто понимает о ком в этот раз пойдет речь, выпрямляется в мягком кресле. Ее руки интуитивно ищут друг друга, сплетая пальцы в крепкий замок. — Я не уверена, что должна обсуждать это с тобой, но.. Кларк тут же прерывает напряженный голос: Анья знает, что что-то случилось, и намеренна выяснить это. — Она моя девушка, Кларк. Я должна знать о ней все. Взгляд голубых глаз немного осуждающий. Но Кларк терпеливо вздыхает, предпочитая продолжить недосказанные слова: — Но так же я знаю, что ей нужна помощь. И на этот раз, я не уверена, что смогу справиться сама, — теперь Кларк никто не перебивает. Она бросает быстрый взгляд на часы, у них есть еще немного времени, продолжает: — Она молодец. Думаю, ее физические способности востановятся куда быстрее, чем мы думали, — она говорила, как будто речь не шла о ее подруге, будто перед ней сидела не девушка Рейвен, а очередной родственник пациента. До того момента, как мысли и слова Кларк дошли до главных переживаний. Понемногу, бумажная салфетка начала превращаться в равное месиво. — Но Рейвен плохо. — Очевидно, — вновь не сдержалась Анья, тут же опуская глаза, пристыженная гневным взглядом. — Анья, ты знаешь, что такое ПТСР, не так ли? Тревога, частые фантомные боль, "выпадание" из мира. И это не самое плохое. Депрессия, Лакмэн, — Кларк сжала губы. Перед ее глазами стоял образ подруги с совершенно бездушными глазами. Эти слова, похоже, подействовали на Анью сильнее любой пощечины. Она напрягается. Она знает к чему клонит Кларк. Может не полностью осознает причину и серьезность происходящего. Но она знала, что Кларк заговорила об этом не просто так, и этого было достаточно. Кларк смяла остатки бумажной салфетки. Идея была глупой, Рейвен просто возненавидит ее, когда узнает, но Анья до сих пор была единственной, кто мог бы подтолкнуть ее к спасению. А Гриффин так не хотелось видеть, как ее лучшая подруга утопает в своей горечи. — Что ты предлагаешь, Кларк? — Анья едва ощутимо касается доктора кончиками пальцев, возвращая Кларк в реальность. — Я знаю одного хорошего психотерапевта. — Кларк, она не пойдет на это. — Это не так. Просто сейчас она не готова. Рейвен не глупая, она просто гордая. И я знаю, кто может подтолкнуть её. Анья слегка покраснела отворачиваясь к светлым окнам. Как обьяснить Кларк, что все не так, как было раньше. Что они с Рейвен больше не так близки. Куда логичнее было бы заняться этим Кларк. — Я не знаю, Гриффин. Кларк усмехнулась, вновь косясь на часы. К сожалению, они потратили слишком много времени на проблемы Кларк. Но, похоже, она сумела дать женщине немного пищи для размышления. — Я верю, что никто, кроме тебя не сможет этого сделать. А сейчас, прости, мне нужно идти. Анья останавливает её у самого перохода, красная, тянет руки для объятия и благодарит за разговор. Кларк кажется это просто очаровательным, она рада, что наконец стала немного ближе к девушке лучшей подруги. Они расходятся, каждая имея что-то на своем уме.×××
С каждым часом Кларк все больше понимает, что этот день – полная катастрофа. После разговора с Аньей и "свободного" рабочего дня, Гриффин заводит себя в тупик собственных мыслей. И когда желание поговорить с Лексой превозмогает все остальное, жизнь вновь бьет ее по лицу. Когда Лекса не отвечает на первый звонок, Кларк думает, что та всего-лишь занята и, может, перезвонит позже. На второй попытке она недовольно скрещивает ноги, ведь чем таким важным можно заниматься на работе, чтобы настойчиво игнорировать ее сообщения более половины часа. На третий раз Кларк принимает (все еще не мириться) мысль, что её не хотят слышать. И лишь после контрольного звонка и сообщения Лексы с просьбой дать ей немного времени и пространства, Кларк понимает, что все очень плохо. Самым ужасным было то, что она знала, как легко разобраться со всей этой ситуацией. Но ей все еще было слишком страшно. Она долго гипнотизировала собственный телефон. Мысль названивать Лексе, пока та не возьмет трубку, исчезла вместе с ощущением правильности. Кларк резко, даже для самой себя, схватила телефон и набрала уже которые годы второй номер из избранных. Протяжной гудок. Еще один. После третьего совсем скоро раздалось отвратительное пищание. Кларк не понимала, когда Бэллами и Лекса успели сговориться, но этот игнор просто выводил из себя. Кларк вздохнула, вжимаясь в твердую спинку уличной лавочки. Холодный вечерний ветер обдувал повседневную одежду Кларк, идеально контрастируя с разгоряченными от эмоций и слез глазами. Она так не хотела этого делать. Но даже мысль потерять Лексу была куда страшнее собственной матери. Гриффин еще раз взглянула в потухший экран телефона, задаваясь вопросом, а не слишком ли поздно? Могла ли она оттянуть этот момент еще немного, или вовсе стереть из памяти? Расслабивши рабочую косу, Кларк направилась к своей машине. Ноги слегка подкашивало, а кожа становилась гусиной, лишь не понятно от холодного воздуха или всех гадких мыслей в ее голове. Ей не нужно было включать GPS. После переезда матери, она была в ее проклятом доме достаточно раз, чтобы запомнить каждый проезд, которым можно было попасть на ее улицу. И каждый она избегала, опасаясь лишний раз окунуться в атмосферу смутно знакомого, но такого чужого места. На улице все темнело, а ее бак лишь пустел с каждым лишним кругом. Сейчас в голове Кларк все еще боролись страх и желание покончить со всем поскорее. Она знала, что в конечном счете ей придется свернуть в поворот, мимо которого она проехала уже как пятый раз, но мысль оттянуть все еще на часик была слишком сладка. Кларк оглядывается. Улицы пусты, как и её телефон с последнего звонка. Очередной круг занял бы слишком много времени, поэтому Гриффин резко разворачивается и въезжает в нужный поворот, оставляя за его стенами все, чем был наполнен ее мозг уже долгое время. Подъезжая к красивой каменной кладке у большого и такого чужого дома, Кларк ощущала себя капризным ребенком. Словно постучи она в дверь, и все страхи из детства выльются на нее разом. Она сделала вдох и замычала на выдохе, всей своей сущностью отказываясь от всего этого. И пусть катяться к черту Бэллами и Лекса, Октавия и Анья, и все причастные к этому. И она сама. Кларк просто хотелось бы оказаться на огромном безлюдном острове, где единственной ее проблемой было бы не сгореть на диком пляжном солнце, а с остальным она справится. Отец научил ее выживать в дикой природе. И сейчас он наверняка смог бы найти нужные слова, чтобы успокоить дрож в руках и подтолкнуть без колебаний войти в белые входные двери дома. Скорее всего, он бы сказал, что жизнь слишком коротка и все банальные вещи, которые подсмотрел в подростковых фильмах или узнал от всех мудрых людей в его жизни. И слова его были бы бесполезны, ценность бы имело лишь то, что он рядом. Он рядом и сможет защитить ее от всех бед. И позволит испачкать любимый свитер в слезах и остатках макияжа. И возможно воспоминания о самом лучшем человеке в ее жизни, подтолкнули Кларк к заветному смирению: в любом случае из её жизни уйдет важный человек, но кто это будет, выберет она сама. Дверной звонок кажется слишком громким. Так казалось Кларк, пока она не услышала приглушенный топот и щелчок замка. На самим деле, этого стоило ожидать. Она предполагала, что такое может случиться. Но видеть Маркуса Кейна, её непосредственного начальника, в растянутой и отцветшей футболке Colorado Mammoth немного больше на этот вечер, чем думала доктор Гриффин. Ей неприятно и непривычно видеть на месте ее отца другого мужчину, и Кларк не уверена, что сможет когда-либо принять тот факт, что ее мать двигается дальше. Уже очень давно. Но эти раны не для сегодняшнего вечера. Сегодня. Прямо сейчас немного смущённый и крайне удивленный Маркус Кейн чешет ногу пяткой, впервые выглядя так неуверенно рядом с Кларк. Сейчас он выглядит повседневно, совершенно отличаясь от крайне неприятного главного врача «Ковчега». Вот только Гриффин так и не успевает развить эти мысли, ведь из-за спины Маркуса, откуда не возьмись, высовывается она. Глаза Эбигейл будто говорят, что она знает о чем будет идти речь, от чего зубная эмаль грозится треснуть, а кишки в желудке вывернуться наружу. Грудь начинает печь от поднявшейся паники, но Кларк не отводит взгляд, выдерживает испепеляющие материнские глаза до тех пор, пока та со вздохом не просит Маркуса приготовить чайник для чая, а Кларк пройти в гостинную. Девушка не возражает, послушно следуя за спокойным тоном матери. На стене висит семейная фотография, на которой изображен покойный отец, счастливая мать и ничего не подозревающая Кларк. Она помнит этот день, тот кемпинг выдался не самой лучшей идеей: когда они приехали, небо затянуло тучами, и вскоре пошел дождь, испортивший прекрасный вечер под кружечку горячего какао из термоса и звездное-звездное небо, которое обещал Джейк. И все равно эта поездка для Кларк выдалась волшебной. Особенно сейчас, эти воспоминания продолжают греть душу маленькой девочки. Еще Кларк никак не могла оторваться от раздражающего тиканья часов. Если честно, она была почти на все сто процентов уверена, что это антикварное барахло было идеей Маркуса, потому что ее мама никогда не видела смысла в подобных часах, когда на тебе всегда есть наручные часы. А еще прямо сейчас перед ними стояли чашки в цветочек, подобные часто можно было наблюдать за стеклом серванта бабушки Блэйк, что тоже не было в стиле Эбигейл Гриффин. На самом деле Кларк могла перечислить десяток вещей, несвойственных ее матери, вот только это было бы очередной отговоркой не начинать мучающую тему. Чай был подготовлен, но Маркус так и не осмелился составить им компанию. Видимо, решил оставить этот разговор им двоим. Это немного успокаивало, потому что тема разговора совершенно не касалась будущего отчима (или кем бы он ни был), с другой стороны, оставаться наедине с этой зловещей женщиной (Кларк эта мысль показалась по-детски нелепой) совершенно не хотелось. — Итак, — как ни странно, Эбигейл оказалась той, кто прервал неловкое молчание, — я не уверена, что ты приехала сюда ради этого. Что случилось, Кларк. Она права, Кларк бы не приехала просто, без предупреждения, в этот ненавистный дом. Не после сегодняшнего неловкого разговора. Неужели ей просто нужно взять и вывалить это, как снег на голову? Хотя, не думаю, что Эбби удивится. И вот, она делает вдох, и выдох дается ей куда сложнее. А после, ее язык действует раньше, чем мозг... — Мне нравятся женщины. Она просто дает этим словам нависнуть над ними, замечает, как глаза женщины на миг округляются, а рука с чашкой содрогается. Эбигейл выглядеть более спокойной, чем Кларк могла себе представить. — Ясно. И все? Хотя, возможно она смогла разлечить скрежет зубов среди тиканья надоедливых часов. Или он исходит от неё? Кларк так и не поняла. Внутри нее будто лопнул пузырь эмоций, что копился годами. Неужели всё это время страха и призрения к самой себе могли завершиться простым "ясно"? — Я, — Кларк кашляет, потому что горло кажется слишком сухим, чтобы выговорить еще хоть слово. — Я думаю, ты не правильно меня поняла, — она сжимает оббивку дивана, это единственное, что останавливает порыв. — Я не выйду за Бэллами, — она делает паузу, высматривает реакция и... ничего. — Ты меня слушаешь? Эбигейл вздыхает, смотрит на нее устало, будто на маленького ребенка. Это раздражает, но Кларк тут же оседает на месте, ожидая дальнейших слов. — Я знаю, Бэллами мне все рассказал. Чертов придурок. Теперь Кларк ощущала себя преданной, но так же она пыталась удушить в себе вину, ведь на самом деле это она предала его. Она врала о своих чувствах. Бэллами имеет право делать все, что он делает. Но Кларк все равно обидно, что он не сдержал слово. — И ты не против? Кларк задает вопрос, который волнует ее больше всего. Эбигейл не выглядет довольной, она кривится, будто ей приходится объяснять самые элементарные вещи. — А тебе есть до этого дело? Да, черт возьми. Все эти годы Кларк делала все, чтобы угодить матери, а теперь она спрашивает есть ли ей дело? Это смешно. Но Кларк предпочитает воздержаться от ответа. При этом она знает, что есть важная вещь, о которой она так и не упомянула. — Что ж, тогда мне нужно рассказать тебе еще кое-что. Эбигейл вздыхает, трет пальцами виски, будто слова Кларк вызывают у нее сильнейшую мигрень. Она дает знак, что ждет продолжение, будто на этот вечер им не хватает откровений. — У меня есть девушка. Ее зовут Лекса, и она самое замечательное, что случалось со мной в жизни. Мне плевать, будешь ли ты довольна моим решением, но это тот человек, с которым я хочу строить свое будущее. Она выглядить так, будто была готова к словам дочери. Но Эбигейл все равно требуется какое-то время, чтобы подобрать слова. Кларк кажется, будто ей некомфортно от собственного вопроса, но Эбби не может не задать его: — Ты любишь её? И только сейчас Кларк может спокойно вздохнуть. Она не знает что или кто повлиял на ее мать, но она готова благодарить этого человека до конца жизни, даже если его имя Маркус Кейн, потому что впервые за долгие годы перед Кларк сидит её мама. На этих словах она не может не улыбнуться. Ответ слишком прост, и слова выходят раньше, чем Кларк может это понять: — Я правда люблю её. Лекса, она особенная. — Я просто хочу сказать, что все еще не смирилась с этим, но я готова пойти на эти уступки, если ти позволишь мне снова стать для тебя мамой. Мы утратили слишком много времени, и мне правда жаль. Возможно Кларк ждала этих слов всю жизнь. Возможно она может сказать, что вновь начала жить лишь после этих слов. Но она слишком счастлива, чтобы думать. Поэтому Гриффин просто встает с дивана и делает то, чего так давно хотела: она обнимает свою маму. Слезы мешают развидеть лицо Эбби, но она чувствует дрожь, что пробивает женщину. Сейчас этого достаточно.×××
Когда Кларк вглядывается в боковое зеркало, она игнорирует красные, опухшие глаза. Так же она наконец смиряется с тем, что Лекса все еще отказывается брать трубку. Она также оставляет еще одно маленькое сообщение с просьбой поговорить, когда та будет готова, и пока что этого достаточно. Прямо сейчас она едет домой и всеми силами пытается продумать план, за которым она не убивает Бэллами Блэйка прямо в их гостинной. Возможно он облегчил ей задачу, приняв половину удара на себя, когда рассказал Эбигейл про их разрыв. Но это не отменяет того факта, что он нарушил своё обещание. Все могло сложиться куда хуже, Кларк даже не хочет об этом думать, но все в порядке. Это единственная причина по которой она готова простить его. А еще, это немного честно, учитывая всю ситуацию. В любом случае, когда Кларк приезжает домой, Октавия говорит, что Бэллами все еще нет, поэтому их разговор откладывается на потом. Что действительно удивляет ее, так это факт того, что Бэллами не собирается сегодня возвращаться домой. Это совершенно новое и странное чувство для Кларк. Она не имеет права чувствовать ревность, она даже не уверена, что ревнует, просто действительно странно осознавать, что теперь они оба имеют свою личную жизнь не связанную друг с другом. Ей действительно прийдётся побороть это в себе, потому что теперь она с Лексой. Бэллами тоже имеет право быть с другим человеком. Поэтому в этот вечер она просто смиряется с этим чувством и находит свою выгоду: она ложится спать в своей спальне, не задумываясь, что причинит этим кому-то дискомфорт.×××
Галька на подъездной дорожке дискомфортно шумит под колесами Форда. Когда Лекса выходит из машины, ее уже встречает свет на крыльце дома, будто его хозяева поджидали у двери, лишь задаваясь вопросом когда она приедет. На самом деле, зная эту семью, Вудс не удивится, если все так и было. Она закрывает свою машину и стучит в дверь всего один раз. Этого достаточно, чтобы Титус встретил ее с широкой улыбкой на лице. Сзади слышится усталый голос Идры: — Ну кто там пришел? Лекса улыбается так же ярко, ее тут же окутывает ощущение дома и запах вкусной еды. — Это Лекса. И этого достаточно, чтобы ее осыпали вниманием и заботой. Она слишком скучала по этому ощущению. Поэтому когда двери за ее спиной закрывается, совсем не надолго, но Лекса и вовсе забывает причину своего прибытия.
