Урок на века

Алина была так чётко и тоталитарно забойфренжена, что уже поверила: любовь – это нечто из библиотечных книжек, которые она в школьные годы никогда не сдавала в срок. Глянцевый мир запрограммировал её на принятие своих законов. Пуховка проходится по острым скулам и щекам, которые приобрели какую-то надменную впалость. Когда лежащие плавными волнами длинные локоны были отчиканы до состояния полудекадентского каре, из образа молодой женщины испарились мягкость, лёгкость и простота – не рязанского склада, а феячья – и при этом имеющая инъекцию средневековья. На лице Алины бронзовой пыльцой оседает дорогая пудра. Она резко захлопывает компактную овальную упаковку, как в нулевые поступали с телефонами-раскладушками и звенит тяжёлыми золотистыми браслетами на изящных запястьях – тех, которые когда-то украшали незатейливые, но такие тёплые и родные фенечки и сандаловые чётки. Костя кидает взгляд на сына, завозившегося с тонкими шнурками – у Димы пальцы хоть и длинные, но отнюдь не гуттаперчевые. Тщательно начищенные новомодным средством против заломов лаковые ботинки приветливо поскрипывают, но в целом смотрятся очень и очень презентабельно. Коваля уже заждался водитель, так что молодой человек, стряхнув с нашивки на пиджаке несуществующую соринку направляется к авто. А Пушкин, оставшись в холостяцком лофте, повертев в руке недавно приобретённые запонки гранатово-изумрудного цвета, возвращается к работе, вальяжно устроившись напротив ноутбука. На долю семьи из двух человек, не считая шофёра, выпали испытания – Диме пришлось покинуть элитную гимназию – отец настоял, чтобы они перебрались поближе к штаб-квартире, где день-деньской кипит работа над пушкинским бизнесом. Адаптироваться сложно – район перспективный, но связи нужно наращивать. А ещё этому месту глянцевый налёт несвойственен: балом правят эко-фермеры и даже порой эко-активисты. Коваль не из «зелёных», хотя после книжных ночей прекрасное оскар-уайльдовское лицо окрашивается в огуречные оттенки. Ботаником Диму назвать можно с натяжкой – он скорее какой-то тургеневский юноша, чью застенчивость часто принимают за высокомерность. Живёт романами, которые Алина уже давно закинула на самую верхнюю и самую пыльную полку – если не устроила им костёр инквизиции, конечно. Машина «причаливает» практически к школьному крыльцу. Старшеклассник оглядывается на неё в папиной манере – немного свысока. И пытается надышаться перед сме…ной. Второй сменой – хорошо, хоть выспался.