Урок на века

- Вот так я выгляжу теперь, - с мрачной обречённостью выдыхает Дима. Костя смотрит сначала на себя в отражении зеркальной двери шкафа-купе, а потом переводит взгляд на Коваля. Ну, по обвешености цацками ему с Пушкиным не соревноваться. А вот майка с черепами, надетая под твидовый пиджак, вытягивает образ. И причёска а-ля «корова лизнула». Или «дурачина рухнул с байка, в тормозах совсем Незнайка». Молодой человек, кстати, представляет себе, как несётся с Серёжей на «Харлее», и чтобы волосы развевались, как в рекламе шампуня и лезли в глаза обоим. Полный провал по технике безопасности, короче. - Весь в отца, - ностальгично улыбается Пушкин и жестом приглашает сына на диван. - Слушай, да не переживай ты так, я же понимаю. У нас тоже всё было – и неформалили, и выпивали, и влюблялись. Главное – человеческое лицо не терять и на учёбу не плевать. Но у тебя вроде всё сбалансировано. - Как питание у кота Бориса, - ухмыляется Дима. - Ну что, пять минут посидим и можно выдвигаться? Коваль кивает. Орлов машет знакомому автомобилю издалека. На нём светло-голубая толстовка с психоделичным принтом, массивная серебристая цепь, косхуха с заклёпками и серые джинсы. Завершающие концертный лук гриндера отчаянно топчут асфальт. Серёже правда не терпится поскорее увидеть одноклассника и окончательно сделаться для Димы проводником в новый и прекрасный мир. - О, и Малой здесь, - вдруг оборачивается «проводник» на легко одетого молодого человека в меланжевой футболке. У него удивительно лежат волосы – как у диснеевской принцессы. - Да, демократичное местечко, - отмечает Костя, пока Орлов и Коваль здороваются за руку – и это прикосновение хочется сделать вечным. Серёжа поднимает глаза на одноклассника – до того чистые и пронзительные ровно в этот момент, что кажется, в них вот-вот заплещутся звёзды. И рот приоткрывает, становясь похожим на резинового пупса. Отец делом занят – ловит дежавю, наблюдая за легко одетым длинноволосым и к разговору ребят особо не прислушивается. Саша Раковских, он же Малой, о Пушкине был наслышан. И верил, что этот человек вот прямо-таки должен что-то сочинять – не сказки, так песни. А Костя юморил виртуозно, в чём, возможно, крылась гиперкомпенсация. - Сынок, ты замёрзнёшь ведь, - Алина, шаркая ботильонами на танкетке, подходит к Малому, пытаясь накинуть на молодого человека палантин и увещевая, что он – унисекс. Саша хмурится, пытаясь протиснуться к Серёже. - Дим, хотел вас познакомить. Это Санёк, анимешник, но мы тут таких любим. - Приятно, - протягивает тот Малому руку, пока Орлов умирает с собственной формулировки. - Малыш, пожалуйста, хоть олимпийку накинь, не обязательно натягивать… - Мам, как лох буду. Пока Раковских бурчит себе под нос «сходили, блин, на концерт», оставшаяся непонятой мама вглядывается в фигуру одиноко курящего Кости, разглядывающего колонну из майолики. - Ты! – молодая женщина делает шаг вперёд, склоняя голову набок и прижимая к груди разноцветную сумочку. - Я, - довольно соглашается Пушкин, пока внутри бушуют ураганы. В том, что думает, русский Шегги не признаётся даже себе. Боится. - Алин, тебя на танец можно будет пригласить? Или медляки не предвидятся? - Подстроимся, - ему задорно мигают в ответ. Костя осторожно проводит свою даму в зал, пока спонтанно возникшая организация МКО – Малой, Коваль, Орлов устраивает заседание на лавочке у клуба. - Дим, ты же всё читаешь? А комиксы? Мангу там? - Саш, ну что ты пристал к человеку? Может, он хочет на концерт морально настроиться. - Серёж, будь моим камертоном, - вдруг вставляет Коваль. - В смысле? - Ну, настроиться мне поможешь. - Понял – ухожу, - примирительно заключает Саша. - Хорошо, что вдвоём остались, - улыбается Орлов, подставляя лицо приятному ветерку. - Да, но какой ценой, - насмешливо подмечает Дима. - Готов? - К чему? - К труду и обороне. Ну и к тусне. - Как сказать…Мне непонятно, но интересно. Больше интересно, чем непонятно. Всё красноречие книголюба вдруг исчезло как сон, как утренний туман. - Серёж… - Да, Димка. - Возьми меня за руку, пожалуйста. Мне так поспокойнее будет. - А, да, конечно! – активно соглашается Орлов. Алина поправляет тунику и делает глоток из высокого бокала. - Надеюсь, скоро он начнёт называть тебя папой. - Кто он? - Так Санечка мой. Я хоть своему нынешнему партнёру не особо доверяю, но сомневаюсь, что он мог тесты подделать. - Подожди, Алина, много вводных, я путаюсь. - Слушай, ну я же с Элом так и жила с тех пор, как у нас с тобой всё закончилось. Точнее, как я решила от тебя уйти, о чём, Кость, прямо дико жалею, - она сжимает пушкинское запястье, - а у него же ДНК-лаборатория, вот и мог ложный анализ мне подсунуть. Саша же от Эла ничего не взял, вот правда. - Сериальная история какая-то, - мужчина отхлёбывает пива, - давай потом всё обсудим, а сейчас чекнем саундчек. - Твой батя быстро учится! – весело шепчет Орлов на ухо Диме и наспех целует куда-то в висок. - Так и что, кто чей сын? – проныра Малой встревает между «взрослых, которые разговаривают». - Ты сын Божий, Саш. - Спасибо, уважаемый Константин Викторович. «Если это мой брат, видимо, и во мне есть что-то от небожителя. Иначе чем я заслужил такого человека, как Серёжа». Не надо пытаться что-то понять, Кинь на рану блёстки и отправляйся танцевать. Где-то в глубине зала счастливы ещё двое. - Какой вечер, какой вечер! – театрально закатывает глаза Кострецов. - Я думал, ты наденешь пиджак из конспектов, - говорит Сидоров, очерчивая газетный принт сегодняшнего мишиного облачения. - Их маловато было, не отвлекались бы друг на друга и спродуктивничали бы. - Слово-то какое – «спродуктивичали», - мечтательно тянет Женя. - Ну да, чудесатое. - Как ты.