Урок на века

В конце дня Дима старательно стирает с лица и рук первичные и вторичные неформальные признаки, придирчиво разглядывая себя в зеркало школьной уборной. - Он там что, ревёт? – интересуется Гаврилов и сам мрачно шмыгает носом. - Ты бы уроки лучше учил, вот правда, - отмахивается Орлов. - Я учёный, как кот пушкинский. - Кот пушкинский со мной за одной партой сидит, а ты телёнок Гаврюша из книги про дядю Фёдора. - Ну, теперь и перед батей не стыдно показаться, - оборачивается один Дима на другого, мрачно идущего к своей парте. - Ты ещё не ушёл или у меня галлюцинации? – хмурится Серёжа. Закатив глаза, Гаврилов утыкается в малоинтересный учебник. - На концерт пойдём? – ласково спрашивает Орлов у соседа по парте. - Ну ты пойдёшь, а я поеду, видимо. С шофёром. - Дим…И охота тебе в этой золотой клетке жить? - Да я, знаешь, привык как-то. - Отвыкай, - улыбается Серёжа, стараясь не давить и мягко треплет по плечу. В ответ Коваль устремляет взгляд в окно, где голуби дерутся за недоеденную булку-ромашку с маком. Вернувшись с уроков, Дима наспех переодевается в домашнее и плетётся в гостиную, мусоля в спотевших ладонях две проходки на культурное роковое мероприятие (ударение поставьте сами). - Пап, я… - Устал, вижу. Что голову повесил? – Костя поправляет начищенные до кристального блеска очки, - с успеваемостью проблемы? - Нет, ты чего, я же только книгами и живу. - Воспитал себе на радость, - довольно улыбается Пушкин и гладит сына по макушке. - Я вот о чём поговорить хотел. Меня одноклассник на концерт позвал. Причём дал на всякий пожарный два билета. Музыка там не особо в твоём стиле, но, вдруг, если вечер свободный выдастся, то… - Как будто мы дофига общаемся, - задумчиво тянет мужчина, - идём, конечно. От этой простой фразы в диминых глазах начинают плясать огоньки. - Пап, только…Все эти твои запонки и бриолин – это, конечно, круто нереально, но дресс-код там…Расслабленный. - Посмотрю, как ты свой официально-деловой стиль к нему адаптируешь, - Костя улыбается уголком рта. Коваль загадочно хмыкает. А потом уходит трепаться с Серёжей в мессенджере – за весь день они не наговорились, конечно же (и это не сарказм). Пушкин делит битловскую чёлку надвое, решает оставить лёгкую щетину для имиджа, меняет продолговатые очки на зеркальные круглые. Увешивает изящные тонкие запястья фенечками и деревянными браслетами, примеряет светло-болотные брюки карго и длинную футболку в тон. - Сын, зацени. Молодой человек выглядывает из-за двери, почти как герой «Сияния». С той разницей, что сойти с ума от неожиданности предстоит ему, а не отцу. - Сойдёт? – Пушкин оборачивается к своему чаду, не растеряв вальяжную элегантность. А Дима понимает, что тот похож на Шегги. Только гораздо круче. Ещё и не нарисованный. - Пап… Коваль никогда не видел своего отца таким. Но представлял не раз. А тут как будто реальность превзошла фантазии. Виду наш герой не подаёт. Просто молча вешает на отцовскую шею пацифик, доставшийся от Серёжи. - Вот теперь ты полностью укомплектован.