Переплетено

Соулмейтов почти не оставалось. По всему миру едва ли можно было насчитать девятьсот тысяч пар. Они начали медленно пропадать, и в каждом новом поколении появлялось всё меньше людей с нитями на запястьях. Соулмейтинг медленно загнивал, а тех немногих, кто всё-таки имел родственную душу, ждал путь либо возвышения, либо унижений, третьего, увы, не давалось. Человеческая природа, на деле являющаяся звериной, была готова либо трепетать перед издержками уходящего прошлого, либо хоронить заживо, калеча и подминая под себя. Хлоя Буржуа, имеющая бело-золотистую нить и считающая себя особенной, не могла найти соулмейта всю свою жизнь. Но это не мешало ей одеваться так, чтобы каждый раз, когда она поднимала руку, нить переливалась и бросала блики. Особенно ярко, если на неё светило солнце. Золото ослепляло и заставляло опустить глаза вниз, признавая превосходство. Приходя домой Хлоя поднимала нить повыше на предплечье и вытирала кровь, которая за день превращалась в отвратительную коричнево-красную корку, порой пачкая даже рукава особо длинных жакетов. Буржуа должно стукнуть восемнадцать уже в этом году, но ни один врач ещё не ответил на вопрос что же не так и почему с самого рождения ей приходиться маскировать раны из-за золота, обтягивающего руку. Маринетт, чья ярко-зелёная нить, по вечерам оттенком в морские волны, всегда была скрыта от чужих взглядов кофтами, рубашками, тканями, с самого детства мечтающая встретить родственную душу, немного загибалась. Геройство стало для неё новым глотком воздуха — супергеройский костюм словно растворял нить и её запястья, обтянутые красным в чёрный горошек, были абсолютно чисты. Впервые неуклюже пролетев среди крыш Парижа, Ледибаг почувствовала себя настоящей. Она могла выкроить для себя новую личность, стать кем угодно, но при этом, возможно, даже найти соулмейта. А потом она неожиданно поняла, что влюбилась в зеленоглазого новенького и всё пошло крахом. Потому что у Адриана Агреста не было нити. Идеальный парень, настолько идеальный для неё, просто напросто не имел нити. Его запястья, в отличии от Дюпен-Чен не имели ни че го, кроме трёх родинок, которые превращались в равнобедренный треугольник, если соединить их линиями. И Маринетт не могла что-то сделать со своей отчаянной, жгущей влюблённостью. Как Ледибаг на ней была защита всего города, обязанность во что бы то ни стало, ценой своей жизни защищать граждан. Как Ледибаг она была сильной, гордой, с храбростью и благородством истинного рыцаря, но всё-таки женственной, настоящей Леди. Как Маринетт Дюпен-Чен она была сплошной недостаток, лишний мазок на картине, которую и дописывать уже не хотелось; слабой, маленькой, до отвращения хрупкой и неловкой, везде лишняя и с глупыми оленьими глазами, в которых частенько накапливались слёзы, стоило переступить порог дома. Ледибаг была шедевром, искусством, Маринетт Дюпен-Чен была ошибкой и жалким ничтожеством, которые никогда не должны были появиться. А влюбляться в Адриана-посмотри-на-мою-шикарную-улыбку-Агреста тем более. Потому что его наичистейшие загорелые запястья никак не могли сочетаться с её тонкими, которые к тому же обвивала зелёная нить, режущая глаза своей кислотностью. Нить раздражала, бесила до невозможности и была постоянным напоминанием о собственной никчёмности. Хотелось перерезать её вместе с легко рассматривающимися венами, которые складывались под кожей в замысловатые очертания чего-то ещё не открытого. Очередной галактики, например. Лука Куффен к своей бирюзовой длинной нити на левом запястье относился…спокойно. Её внешний вид напоминал не нить вовсе, а грубо сплетённую фенечку, которая спокойно уживалась среди всех его многочисленных браслетов и уже настоящих фенечек, сплетённых младшей сестрой. Этот маленький феномен определённо давал преимущество. Лука спокойно и весьма выгодно спихивал все свои особенности на мутации загасающего соулмейтинга. Да и в принципе любые особенности нитей без лишнего труда спихивались дружно всем человечеством в канаву. Мутации у остававшихся соулмейтов были не редким явлением, но замалчивались за боязнью перед обществом и осуждением. Обычные нити других людей не терпели ещё какой-либо бижутерии рядом, но его абсолютно спокойно реагировала независимо от того что и из какого материала Куффен на себя напяливал. Правда после того как Леди Баг выбрала его на роль Аспика, нить по ночам периодически начинала светиться как ненормальная, не давая возможности уснуть, ведь голубовато-зелёное свечение было видно даже из-под одеяла. Иногда нить и вовсе издевалась и включала режим гирлянды, попеременно то включаясь, то выключаясь, чередуя между собой голубой, зелёный и непонятно откуда взявшийся розовый. Единственным отличием было отсутствие какого-либо провода, который можно было бы выдернуть и избавиться от мучений. У нити определённо было множество секретов. У Вайпериона тоже. Хранить тайну личности Леди Баг и путешествовать по времени, раз за разом переживая определённые моменты, казалось проще простого. Но хранить секрет Адриана Агреста, было в разы, десятки раз тяжелее.

***

Так уж получилось, что Адриан всегда был особенным. До восьми лет Габриэль и Эмили спокойно прятали его две нити под одеждой с длинными рукавами. До тех пор пока не погибла Эмили. В ночь после похорон мадам Агрест, семилетний Адриан, мучившийся от бессонницы, но только-только задремавший, ровно в четыре часа двадцать четыре минуты проснётся с жутким криком, перебудив весь дом. Испуганный Габриэль с лопнувшими глазными сосудами и серым лицом, спустившийся к сыну, найдёт того за кроватью, с красными горячими запястьями, бьющимся в истерике. Разумеется в дом Агрестов через сорок минут прибудет лучший частный врач Парижа, но после осмотра лишь озадаченно пожмёт плечами, не имея понятия как и по какой причине, нити, до этого всегда находящиеся на одном месте, не двигающиеся даже на миллиметр, переместились к пояснице и, переплетясь с позвонками и друг другом, ещё шевелились под кожей. Маленький, истерящий от боли, Адриан с того дня больше никогда не снимет верх даже при родном отце, который и родным то перестал быть. Габриэль, увлёкшийся своей тоскою по умершей возлюбленной, не заметил как вместе с женой потерял ещё и сына. Их завтраки перестали быть семейными, всё чаще каждый ел в своём личном пространстве; между отцом и сыном висел настолько откровенный обжигающий холод, что находиться с ними в одной комнате боялись работники дома. Из поддержки, да и то плохой, откровенно говоря, у Адриана осталась только Натали, эмоциональный диапазон которой даже до смерти мадам Агрест был как у зубочистки. Сейчас она превратилась в настоящую глыбу и никогда не улыбалась, если рядом был её начальник. Но стоило отцу уйти, как потерянный Адриан получал быстрые и неловкие обнимашки, а иногда поцелуи в лоб от тёплых губ, что не делало всё это менее неловким. Так и получилось, что день, когда Адриан в свои пятнадцать тайком сбежал от отца в колледж, стал самым лучшим днём. Тогда в жизни уже не совсем маленького Агреста произошло два самых ярких события — впервые он смог пойти отцу наперекор и получил коробочку с магическим кольцом и квами. С тех пор Адриан изменил своё расписание. Отход ко сну для Натали у него начинался в пол одиннадцатого; в тоже время на улицах появлялся Кот Нуар, либо патрулирующий город с Леди в Красном, либо читающий на крышах, где его пару раз замечали парижане. Он уговорил отца отменить несколько дополнительных занятий и теперь фехтование занимало лишь три дня в неделю, но при условии, что сам парень стал уделять больше времени спорту. Подъём строго в семь двадцать по будням, в девять по выходным; быстрый завтрак у себя в комнате после разминки; дорога в колледж; учёба; тренировка, фехтование или занятие по китайскому. Его день был распланирован чётко, чуть ли не до минут, и это до невозможности бесило. Не сделай лишний шаг, лишний вдох, не смотри туда, не ходи здесь. Всё было настолько идеально, отвратительно до самых костей, которые хотелось переломать. Спасал лишь Кот Нуар и его хаос. Катаклизм всегда манил и пугал своей мощностью, но лишь хаотичные эмоции, сила, беготня за злодеями позволила Адриану не сойти с ума за два года. В их команде главным умом всегда была Баг, а Кот хоть-голову-расшибу-но-сделаю Нуар отвечал за дело. Столько раз он подставлялся, прикрывая собой что напарницу, что мирных парижан, а пару раз ещё и злодеев. Каждый раз глядя в испуганные глаза Леди, отчитывающей его, Кот понимал — она не знает, что есть вещи и похуже смерти. Новые герои не сказать, что вызывали ревность (в своей красной нити, переплетённой с позвоночником, Адриан был уверен, вернее очень хотел верить). Просто Нуар настолько привык получать внимание от Ледибаг, подумать не мог, что её, их, временем придётся делиться с кем-то ещё. С хитрющей Реной Руж, настоящей Лисицей; чуть позже с Карапасом, до которого подколы иногда доходили так долго, словно он и правда был черепахой; но хуже всего был гребанный Вайперион. Который вызывал какие-то смешанные эмоции, миксуя страх, гордость и возбуждение в одну кучу. Нередко после его появления на битвах Коту Нуару приходилось полагаться на волшебную силу неизменяемого без воли хозяина костюма. Но от ехидных комментариев Плагга, когда они оказывались дома, спасти уже ничто не могло. На образ Вайпериона Адриан измозолил все руки, сломал голову, пытаясь понять, а к нему ли ведёт ярко-голубая нить, которая особенно сладко ныла во время встреч, что отдавало вниз живота. Всё было более-менее сносно, пока Баг не нашла какой-то чердак, и четверг и суббота теперь не превратились в дни посиделок под мигающими лампочками. Конечно, трое подростков обустроились быстро, каждый натащил чего только мог, и теперь в комнатушке около двадцати квадратов под самой крышей в одном из домов Парижа красовались матрасы, пледы, подушки, чайник, маленький шкаф с запасами еды, в том числе и для квами, где также была сменная одежда на всякий случай вплоть до трусов, всякие греющие душу мелочи, а так же маски. Обычные сшитые маски разных цветов, загораживающие нижнюю половину лица. Чёрная с зелёной лапкой для Нуара, красная в чёрный горошек для Леди, бирюзовая с рисунком змеи для Вайпериона и ещё две под цвет их костюмов для Рены и Карапаса, которые бывали тут куда реже, чем первые трое. Коту Баг потом ещё притащила и ободок с чёрными ушками, которые тот носил не снимая, когда они были здесь. Проблемы начались с ночи нового дня. А если точнее — субботы.

***

Сидя втроём друг перед другом только в масках без волшебного костюма, захмелевшие герои увлечённо болтали, отпустив квами куда подальше. Алкоголь, а именно две бутылки красного вина, принёс Вайперион, которому через пару месяцев, как он сам сказал, должно было стукнуть девятнадцать. Троим особо в жизни никогда не пьющим алкоголь подросткам этого вполне хватило. Пили они по-детски, из трубочек да кружек, чтобы не снимать масок. Лишь у одной Леди Баг был бокал, который очень быстро пустел. Всем троим не особо нравился вкус и пили скорее, чтобы напиться, отвлечься от надоевших проблем, которые с каждым днём тяготили всё больше. Жёсткие реалии стирались только в такие краткие моменты, когда они были вместе, во время битв адреналин и действия занимали всю голову, не допуская посторонние размышления; посиделки втроём по вечерам, плавно перетекающие в ночные, настолько веяли недостающим теплом, что и домой не хотелось возвращаться, снова оставаясь один на один с собой и мыслями, которые висели точно дамоклов меч. —А может в карты? — предлагает Адриан, который несмотря на затуманенную голову, чувствует себя неплохо, за исключением слегка плавающих стен и лёгкого чувства тревоги, которое зудит где-то под лопаткой. — На раздевание или поцелуи? — хихикает порядком пьяная Леди Баг, сидящая скрестив ноги, но на самом деле уже начинающая трезветь, всеми силами держащаяся за своё пьяное беззаботное состояние. Она, будучи в тёплых вязанных зелёных носках, коротких розовых шортах, которые едва прикрывали ягодицы и чёрной водолазке, впервые выглядит настолько по-домашнему расслабленной, что Кот никак не мог отвести взгляд, постоянно возвращаясь к сощуренным от улыбки глазам и жалея, что не видно губы. — А вы умеете целоваться, миледи? — вежливо осведомляется Вайперион, по виду отличающийся от Адриана лишь более лихорадочным блеском голубых глаз, парой дополнительных кружек вина да штанами в клетку, так как наверху у обоих надето по футболке с рубашкой, правда разного цвета. — Заодно научите. — отсалютовывает бокалом Баг. — Неужто готова снять маски ради поцелуя с нами? — пускает смешок Кот, но в ответ получает лишь взгляд, полный пренебрежения. — Целоваться можно и с закрытыми глазами, глупенький. — Вот видишь, а говоришь не умеет це… — Но я слишком устала от этого дерьма, знаешь. — Леди Баг перебивает Вайпериона тоном, от которого моментально где-то внутри срабатывает какой-то рычажок и становится немного страшно. — Мне семнадцать, я хочу обычной жизни, а не гоняться за зловредной бабочкой по всему Парижу. Хочу рассказать друзьям о том, кто я, отпустить свою грёбанную влюблённость в одноклассника, который даже не мой соул, чёрт побери! Хочу перерезать эту грёбанную нить, чтобы не душила. Кот Нуар почти давится вином, которое резко идёт не в то горло. У Баг есть нить? И всё это время она молчала? Скосив глаза на Вайпериона, герой удивляется слишком спокойному лицу того. Змей морщит лоб и подносит указательный и большой пальцы к переносице, потирая её. Возможно всё начинает выходить из-под контроля. — Раз уж пошёл вечер откровений, то я знаю, кто вы. В одну перемотку личности открылись, и я знаю ваши тайны. — Интересно получается. — замечает Адриан, чувствуя как в груди начинает закипать, опаляя всю грудную клетку. Почти мгновенно, эффект алкоголя, словно за доли секунды, пропадает, заменяя собой зарождающуюся злобу, растекающуюся по венам ядом. — она знает, кто ты, ты знаешь, кто она и кто я. Я здесь один, который не знает ничего про вас двоих. Даже про ваши нити. — Поверь, Кот, я бы хотела, чтобы её не было. — горько усмехается Леди, заправляя волосы за ухо, трезвея точно так же за доли секунд. — Чёрт возьми, Багиннет, у тебя есть нить и ты молчала об этом? — Агрест с трудом удерживается, чтобы не вскочить на ноги. — Она не знала, что у тебя тоже. — мягко произносит Вайперион, кладя руку на бедро другому герою, слегка сжимая в попытках успокоить, — Она и не догадывается, кто ты. — Зато ты, о великий, всё знаешь! — отфыркивается Адриан, стараясь не подавать виду, как чужая ладонь влияет на его состояние, но сжирающий мозг гнев по волшебству начинает медленно уходить. — Прекрати ёрничать, Кошара. Ты не говорил, что у тебя есть нить! — восклицает героиня, поднимаясь на ноги и чуть-чуть покачиваясь от резкости. — Показывай её. — Он не может. — за Кота отвечает Вайперион. — С чего бы это? — Потому что он Агрест, Маринетт. И их две.