Переплетено

— Быть не может, — отмахивается Маринетт. — У Агреста чистые руки, ты ошибаешься. — Маринетт? — полу-задушенно сипит Кот. — Маринетт и Маринетт, ты всё равно рано или поздно бы узнал, мистер точно не Адриан Агрест. — Дюпен-Чен абсолютно пьяным жестом тычет пальцем ему в грудь и подцепляет красную в горошек ткань, освобождая лицо, — Готова поспорить на поцелуй с каждым из вас, что он не Агрест. — Думаю тогда ты проиграла, — отвечает Нуар, снимая с себя маску. — Привет, Миледи. Визг Маринетт слышит пару кварталов так точно. Вовремя подскочивший Вайперион, успевает зажать девушке рот ладонью до того как начинается вторая волна. — Вот так вот, Леди Баг. Выходит, ты должна нам по поцелую. — улыбка у Адриана выходит болезненной и настолько плохой, что даже самому в её правдивость не верится. — Ты знал? — Маринетт убирает чужую ладонь и поворачивается ко второму герою, сдергивая с него маску. В глазах у девушки полыхает яркий праведный огонь гнева, который не так просто потушить. — Ты знал, что я убиваюсь по Адриану и не сказал мне, что Кот это он, Лука? — Прости, Маринетт, так было нужно. — грустно улыбается Куффен и в следующие три секунды происходит несколько вещей сразу. Маринетт замахивается ладонью на юношу, сама не особо понимая, что делает. Руку останавливает Адриан, дёргая девушку на себя. Успев разглядеть непонимание и злость в синих глазах напротив, Агрест, крепко хватаясь за тонкую талию, прижимается своими губами к чужим, где ещё не высохли капли красного вина, а на языке остался его вкус. Она кусает его за нижнюю губу, пытается вырваться, но её лишь прижимают сильнее. И отпускают только когда кулаки перестают сжимать рубашку, а ложатся расслабленные на плечи; поцелуй становится не сладковатым от вина, а горьким от вины. — Прости, по-другому тебя и не успокоить. — уголки губ у Адриана приподнимаются, но выражение лица не перестаёт быть виноватым. Сердце разочарованно бухает где-то в груди. Поцелуй с девушкой мечты? Неужели он стоил этого разговора? — Терпеть вас ненавижу. — неожиданно произносит Маринетт и чувствуя, что вот-вот заплачет, смотрит на не менее виновато-разбитого Луку и зовёт, — Иди к нам. Пожалуйста. Куффен делает первый неуверенный шаг. Второй делают за него, в четыре руки притягивая к себе. Они стоят в тишине, прижимаясь друг к другу не в силах что-то сказать ещё минут десять. Каждый думает о своём. О проведённых вместе днях, и куче потерянного времени, о Бражнике, ведь если бы не он… Маринетт Дюпен-Чен вспоминает все-все моменты, когда Адриан был так похож на Кота, когда правда была под самым носом. Леди Баг вспоминает битвы, когда Вайперион жертвовал собой, умирая по миллиарду раз за героев, за Париж, как Лука играл на гитаре им с Джулекой. Адриан Агрест вспоминает первый день, первый дождь, первый зонт, первую мелодию, первую ноту. Кот Нуар вспоминает, как понял, что никогда и не ненавидел, осознавая, что тянуло одинаково всегда к двум парам таких разных голубых глаз. Лука Куффен вспоминает о мужских руках, порхающих по клавишам фортепиано, о нежных женских кистях, где подушечки пальцев исколоты, казалось, специально. Вайперион вспоминает каким горьким осадком на душу легла правда и как тяжело было глушить себя, пытаясь не тонуть в собственных мыслях. Первой, как ни странно, речь берёт Маринетт. Или Леди Баг? Какая теперь разница, голос разрезает кричащую тишину: — Значит нас…трое? И мы все друг другу кто, соулмейты? У меня одна нить. И мне страшно. — добавляет она, когда они садятся на диван, касаясь друг друга коленями и локтями, мелко дрожа всем телом. — У меня тоже одна. — кивает Лука, соглашаясь. Дышать после признаний становится чуть легче. — И я не особо понимаю, почему у этого парня их две и где они. — Я покажу. — говорит Адриан. Агрест встаёт с дивана и отходит, становясь спиной. Пытаясь не осознавать, что он сейчас сделает то, что не делал последние лет так девять. Снимая рубашку, он задерживает дыхание, снимает футболку, но так и не решается оглянуться. Страх червяком вьётся под рёбрами, подбираясь к сердцу. — Они кровоточат… — удивлённо вздыхает Маринетт, вставая, подходя ближе и почти касаясь пальцами позвонков. У неё захватывает дух. Прекрасно-ужасающая картина противоречивая самим своим существованием, поражает воображение. — И светятся. Ты нормально себя чувствуешь? — добавляет Лука, становясь рядом, с нежностью смотря. — Привык. — пожимает плечами Адриан и разворачивается. На рёбрах у него виднеется несколько шрамов, расположенных крест накрест и ещё несколько в районе тазовых косточек. — Это ты сделал? — спрашивает Куффен. — Пытался справиться с мыслью, что я сплошное неправильное разочарование. — обречённо отвечает Агрест, кивая на вопрос. — Тогда мы втроём тут неправильные. — заявляет Маринетт и аккуратно, словно боясь навредить, обнимает. — Мы твои соулмейты. Оба. И нам это разгребать вместе. — Обещаем. — Лука подходит и обнимает со спины, зарываясь носом в светлые волосы на затылке, пытаясь не заплакать от того насколько п р а в и л ь н о это ощущается. Маринетт оставляет лёгкий поцелуй под ключицей, Лука проводит языком по выпирающим шейным позвонкам. Адриан откидывает голову назад, на плечо и притягивает к себе парня за подбородок, чувствуя чужое дыхание. Куффен не спешит и тягуче-медленно прижимается к губам, сцеловывая увлажняющий блеск, который остался от Дюпен-Чен. У Луки губы более уверенные, спокойные и не такие сладкие как у Маринетт. В замедленной съемке Адриан видит, как Куффен, не убирая рук с его бёдр, двигаясь вбок, за плечо, целует Маринетт. Втроём, спотыкаясь, целуясь, вжимаясь друг в друга, они доходят и падают на диван. Маринетт стаскивает с себя водолазку, прижимаясь голой грудью и целует, держа за шею; Лука оставляет засосы на шее, выцеловывает родинки на спине. Не отрываясь от губ Маринетт, Адриан раздевает Куффена, снимая с него рубашку с футболкой. Дюпен-Чен удивлённо охает, чувствуя две разные ладони на своих бёдрах. Её затаскивают на чужие колени, а потом все вместе они оказываются уже полулежащим бутербродом. Адриан полусидит, развалившись на подушках, обнимая Маринетт руками, лежащую на нём и Луке, который привалился рядом. Распалённые, но уставшие подростки в кои-то веки чувствуют себя в порядке. — Мы ведь справимся? Раз теперь вместе. — от щенячьей надежды у Адриана щемит голос. — Конечно. — ответ приходит хором, а так же поцелуй в макушку от Луки и в щёку от Маринетт. — Мы позаботимся друг о друге. — шепчет девушка, прижимаясь к своим соулмейтам. Им предстоит слишком много работы. Над собой, над друг другом, над победой над Бражником, в конце концов. Но если в данную секунду всё так хорошо, то и на будущее найдутся силы, верно? В конце концов их нити переплетены, а значит и их жизни тоже. Ведь скоро Лука и Маринетт поймут, что их нити никогда не были одного цвета, а были смешением нескольких, идеально подходящих друг другу оттенков. И когда до Агреста дойдёт, что зелёный цвет Маринетт это оттенок его глаз в образе Кота, а значит именно он, не Адриан, а он, настоящий он — подходит ей больше всего наравне с Лукой. Потому что цвет морской волны окажется цветом в змеиную чешую Вайпериона. После этого Лука и поймёт откуда и почему его нить светилась именно двумя оттенками, такими прекрасно дополняющими друг друга. А Адриан вероятно увидит смысл жизни в чем-то большем, чем просто бесцельно просыпаться по утрам и провести свой день наперекор отцу.