Маленькие моменты.

      - И что с того?! – Вэй Ин кричал так громко, что, казалось, сами стены сотрясались от звука его голоса.       Лань Чжань внутренне съёжился, хотя и знал, что внешне лицо его оставалось таким же непроницаемым, как и всегда.       Он рос с самого детства в атмосфере тишины, и громкие резкие звуки заставляли сердце в груди сжиматься в каком-то болезненном иррациональном страхе. Он привык, что это всегда сулило плохие изменения в жизни, нарушение его мирного существования.       - Подумаешь! – продолжал кричать Вэй Ин, размахивая руками и сердито пыхтя. – Такая мелочь! Что ты к этому прицепился, как зануда?! Знал же, с кем живёшь!       Когда его дядя сердился, он тоже кричал, зло и грозно. В день, когда его отец упал посреди двора и не поднялся, заметившие его люди кричали и звали на помощь отчаянно и громко. Той ночью, когда ушла мать, Лань Чжань проснулся от отдалённого шума из коридоров. Тогда он не понял, что это значит, но ужасно перепугался. И ещё долго ждал встречи с той, кого больше не было, не в силах это принять.       Крики всегда отнимали частичку его сердца и рушили его мир.       И сейчас Вэй Ин стоял в их общей комнате и кричал.       Он всегда был шумным, всегда воплощал собой хаос, но это было что-то хорошее – смех и радость, его громкий голос был полон веселья или возбуждения, был таким счастливым и ярким, как вспыхнувшие вихри разноцветных бабочек. Это был крик, который не пугал, а звал за собой, к себе. Но сейчас всё было иначе. И вместо бабочек в воздухе кружился пепел.       Лань Чжань смотрел на Вэй Ина и спешно пытался придумать, что сказать. Но слова никогда не были его сильной стороной. И в словесном поединке ему было не победить, особенно такого человека, как Вэй Ин, которому говорить давалось беспечно легко.       - Это только дурацкая краска! Я сам уберу, мне твоя помощь не нужна! Я и не просил её, ясно?! Ты сам вечно лезешь, будто я безрукий! Хоть бы раз спросил, нужно ли мне это!       Лань Чжань не удержался и вздрогнул.       Всё это безумие началось, когда он вернулся домой после вечерних занятий, намного позже своего парня, ужасно уставший не столько от лекций, сколько от гвалта большого количества чужих людей, одним своим присутствием вытаскивающих из него эмоциональные силы и опустошая. Всё, о чём он мечтал, пока ехал назад, так это об уюте и тишине своей квартиры, о тёплом Вэй Ине рядом и, может, о ванне с пеной вместе с ним. Забраться под одеяло вместе на диване, кушая что-нибудь горячее, и смотреть тот чудесный фильм о кроликах, который они отложили на выходные.       Но дома его ждали словно последствия битвы – с кухни валил дым, и пахло гарью от тёмных пятен на плите, в раковине валялась почерневшая кастрюля, ботинки Вэй Ина были беспечно разбросаны в прихожей, и повсюду на полу цвели пятна краски.       Сейчас, оглядываясь назад, он думал, что, возможно, прозвучал слишком сурово, был слишком похож на своего дядю, когда Вэй Ин с улыбкой выскочил ему навстречу, а он сразу же сделал ему замечание. Его сердце сжалось, когда улыбка его парня угасла, как свеча на ветру.       Это был не первый раз, когда Вэй Ин в творческих порывах устраивал в их квартире беспорядок, он и в обычной жизни не был аккуратным, но Лань Чжаню это никогда не мешало. Они вместе всё исправляли и никогда прежде не ссорились из-за этого.       До этого дня. Но, когда живёшь с кем-то, бытовые ссоры неизбежны. Так сказал ему брат однажды.       Теперь Лань Чжань в этом убедился.       Он не сердился на Вэй Ина за беспорядок, но он чувствовал себя таким измученным и опустошённым этим днём, что старая привычка обращаться к правилам, привитая ему дядей за многие-многие годы, всю жизнь, дала о себе знать.       Быть может, Лань Чжань напомнил Вэй Ину Лань Цижэня, его дядю и их учителя в средней школе. У этих двоих были плохие отношения, до сих пор они едва ли стали лучше. Возможно, поэтому Вэй Ин так рассердился.       А, может, даже мачеху Вэй Ина, которая никогда не скупилась на замечания в адрес приёмного ребёнка в своей семье.       Лань Чжань моргнул, вдруг осознавая, как ужасно себя повёл.       Вэй Ин, тем временем, уже вытащил из ванной тряпку и, опустившись на колени, с сопением принялся отмывать следы краски с пола. Его руки тоже были разноцветными, и даже на кончике носа красовалось зелёное пятно.       - Вэй Ин, - Лань Чжань, наконец, обрёл свой голос, и опустился рядом. – Я помогу.       Он протянул руку, но Вэй Ин отпрянул и бросил на него злой взгляд.       - Не нужно, сказал же! – огрызнулся он. – Я не беспомощный и не никчёмный!       Сердце Лань Чжаня в груди тихо заплакало. Конечно, вот отчего такая обида и разочарование. Должно быть, Вэй Ин так часто слышал такие слова с самого детства, что они крепко засели в его голове и каждый раз вскрывали старые раны.       - Я понял, что от меня одни проблемы, - продолжил бормотать Вэй Ин. – Не нужно мне это повторять. Я могу всё исправить сам, понятно тебе? Всем вам!       Дыхание застряло в горле битым стеклом. Лань Чжань потянулся вперёд и схватил Вэй Ина за руки, заставляя прекратить свои действия и взглянуть на него. И в этих серых глазах дрожала, покачивалась, будто на волнах, тихая боль.       - Вэй Ин, - выдохнул Лань Чжань решительно, - я не они.       Не твоя мачеха. Не учителя в школе. Не твой брат. Не мой дядя.       - Тогда не смотри на меня так, как они! – воскликнул Вэй Ин, но в его голосе больше не было злости.       - Никогда, - Лань Чжань крепче сжал ладони. Вэй Ин опустил ресницы.       - Но ты смотрел, - прошептал он печально. И шмыгнул носом. – Я ждал тебя, я пытался приготовить нам ужин, но увлёкся рисованием и забыл. Я скучал по тебе весь день, а ты пришёл и сказал, что я устроил беспорядок. А потом посмотрел на меня.       - Мне жаль, - Лань Чжань потянул Вэй Ина на себя и обхватил, укрывая в своих объятьях. – Я не думал так, я не сердился. Мои глаза, моё лицо – ты же знаешь, они не всегда отражают меня.       - Знаю, - кивнул Вэй Ин тихо. – Но ты так взглянул и сказал, и я вдруг вспомнил всех их и так рассердился. Потому что они, все они, Лань Чжань, они могут говорить что угодно, они могут смотреть как угодно! Но только не ты.       - Не я, - прошептал Лань Чжань. – Вэй Ин. Мне нравится всё, что ты делаешь. И эта краска повсюду, и наш ужин.       - Даже если он сгорел?       - Мгм. Вэй Ин делал его для меня.       - Ах, Лань Чжань, - Вэй Ин тихо фыркнул и, наконец-то, обнял Лань Чжаня в ответ, прижался лицом к его шее. – Но я же правда часто устраиваю беспорядок. До меня здесь всегда было так чисто и аккуратно, всё лежало на своих местах. Я был у тебя в гостях, я помню.       - До тебя, - Лань Чжань закрыл глаза и вдохнул запах Вэй Ина, не желая возвращаться даже в памяти к тому времени, когда его не было рядом, - это место не было моим домом. Я возвращался в тишину и холод. Один. Вэй Ин – солнце. Вэй Ин сделал это место нашим домом. Со всем, что ты делаешь.       Он чувствовал, что Вэй Ин улыбается, и осколки в горле растаяли, вернув ему возможность дышать. И его усталость растворялась, словно он заряжался от прикосновений Вэй Ина, как телефон от розетки. И опустошение в нём заполнялось теплом и любовью.       - Лань Чжань, хочешь посмотреть, что я нарисовал? – спросил Вэй Ин уже своим обычным весёлым тоном. – А потом мы можем вместе приготовить ужин, правда?       - Правда, - согласился Лань Чжань.       Это не было тишиной и спокойствием, не было уютным местом на диване под одеялом или ванной с пеной. Но это было лучше любых мыслей Лань Чжаня, лучше того, о чём он мечтал, пока возвращался с занятий. Потому что это было на самом деле. И правда оказалась счастливее любых желаний.