Арканы

«Мир пела колыбели, плетя венки забвения для своих детей. Тихо-тихо под её пальцами шуршала вода, и так же тихо не взошёл рассвет. Птицы с утра ни звука не издали, потому что нет ни утра, ни дня. Помни, когда Мир плетёт венок забвения, уже нет времени, нет ни дня, ни ночи, ни жизни, ни смерти. Есть лишь темнота вечного цикла бытия. Это её забота о своих детях. Бойся её заботы, ведь её рука настолько любяща, что легко ломает человеческий череп лишь прикосновением. Бойся её взгляда — он душу твою вытянет, а вместо этого новый цветочек посадит, чтобы не кончались венки, не хранились воспоминания прошлого, подарок Мир. Бойся Мир, ведь…» Книга захлопнулась, стукнув страницами напоследок. Оборвалась густая тишина, рассеялась чара. Книга отложена на полку к другим своим сёстрам, там ей будет лучше. Ему же будет лучше знать, что она там, теснённая другими томами, без возможности открыться вновь. Заключённая. Он не мог не замечать корешок, что будто пытался только что душу его своровать. Вовремя ниточку оборвал, обрезал, вырвал с корнем из-под вены, не дал последней капельке утечь внутрь букв, сильнее делая слова. Он провёл рукой вокруг, развеял морок, душным кольцом кружащий внутри сознания. Прогнать бы поскорее этот затхлый мрак параллелья, что он по глупости выпустил. Непонятно, зачем вообще взял в руки такую старую книгу о каких-то чародеях и магических путах. Давно уже мир другой, не такой, как в той книжонке. Люди потеряли рты и уши, не могли так же, как там, перешёптывать друг другу что-то на «ухо». Это странное слово он даже выписал себе, чтобы не забыть, пытался найти хоть что-то в общих данных, но натыкался лишь на: «редкий рудимент». Он закрыл глаза и увидел, как она стоит у берега высохшей реки в ожидании прибоя металлической рыбы. В тишине он увидел, как ещё шаг и она истает в небытие. Уже близок тот шаг. Последний. Он резко открыл глаза, спотыкаясь о самого себя, дрожа, подбежал к окну и увидел. Плыли рыбы. Меж низких домов текла серая каменная дорога, которая ленточкой устремлялась на восток, будто Путь преследовал хвост плывущей вдаль Карпалы. Гигантские железные плавники, скрипя, двигались, хвосты быстро извивались, а стальная чешуя блестела на солнце ярким огнивом. Она любила рыб. Сидела с маслёнкой, марала длинный подол красивой юбки, а глаза с лаской смотрели на умные рыбьи, будто всё те понимали. А они и понимали, как истинную мудрость — молча. Он смотрел на низенькие покосившиеся фасады домов и хотел их удержать, но они рассыпались лишь от солнца. Порой она была такой невнимательной, глупой и жутко рассеянной, часто не здесь, вот-вот сорвётся вниз, гонимая ветром. Он же удержит её тонкую талию, сохранит сердце и не даст рыбам унести душу в самый исток Пути. Никаких венков забвения, всё пожжёт дотла. Парень подошёл сзади обнял плечи, которые даже не вздрогнули — заметила. Она не стала поворачиваться лицом или говорить, вместо этого только пыталась прочитать мысли Эвэсены, которая приплывала к берегу прямо ко времени кормёжки. Порой он думал, кого эта рыбёшка ценит больше — её понимание или еду, которую она щедро бросает в пыль. Рыбы её единственная любовь. «А она моя единственная». Вся стая зарылась в песок, ловить новые дни убегавшего солнца. Оно больше не вернётся на эту землю. Его глаза читали рыбий хвост, который беспокойно бился о тину, цепляя металлом чешуи мусор. Нервничала. Её рука замерла над хребтом присмиревшей Эвэсены. Она резко повернулась к нему и с белой пеленой в глазах сказала: «Бойся…» Он не услышал, не хотел слышать. «Бойся Мир ведь… ведь нет сильнее врага и любовника для тебя, чем она». Свет в её глазах исчез. Она упала и уснула мертвецким сном, коим спят все отдавшие себя. Снова её предсказания, опять истязала себя попытками потрогать будущее. Глупая и хрупкая. На руках она, в голове пустота, вокруг тихий хаос заплетал косы его девочке. — Проснись, не спи тут на диване. Глаза открылись, и иллюзия исчезла. Освобождение. Он провёл пальцами по мочкам. На месте. — Почему? Потому что аркан рассеялся.