Арканы

Аркан рассеялся, но сомнения остались с ним. Когда он очнулся от глубокого сна в тот вечер, то весь дрожал, руки не слушались, ног он не чувствовал вовсе. Глаза долго всматривались в половицы, ловя в отражении лака ускользающий фантом видения. В окно пробрался последний луч сегодняшнего дня. Сон на закате. Он вспомнил, как бабушка говорила ему о снах, вспоминала разные толкования и приметы. Многое он уже и не вспомнит из её слов, только одно въелось в память клеймом: «Никогда не спи на закате солнца, последние лучи дня коварны, силы забирают за горизонт». Она говорила что-то ещё о вечерних сумерках, только в воспоминаниях один туман, будто кто-то внутри морок навёл. От попыток пробудить воспоминания голову прострелило болью. Он схватился за лоб и прикрыл глаза. — Неприятный сон? Рядом с ним села Йона и нежно обняла за плечи, пытаясь успокоить его дрожь. Он всегда выключался вечером и просыпался с последним светом, всегда, очнувшись, не владел телом и не мог разделить явь и видение. Будто в припадке бегали его глаза от книжных полок к окну. Каждый день был таков — неизменен. Бедная Йона всегда рядом, всегда чувствует, но не может ничем помочь ему. Она прижимала его к себе ещё крепче, будто крыльями хотела укрыть от зла. Её взгляд же упирался в раскрытую книгу на столе, как же ей хотелось сжечь дотла каждую страничку. Её ненависть он чувствовал сквозь веки, поэтому всегда успокаивающе гладил её левую ладонь, без слов говоря «не надо». Она и сама знала, что не стоит. Не стоит, если Йона не хочет вместе с книгой сжечь душу. Закрыв глаза, он вспоминал день, солнце слепило глаза, закрывая своим белым светом весь мир, ведя каждый его шаг лишь к одному месту. Кажется, в тот день была ярмарка — красочная, шумная и такая весёлая, что, куда ни посмотри, наткнёшься на улыбку. На центральной площади пели бродячие музыканты, они играли песни, собранные у дорог. Маленький шатёр цирка красным пятном выделялся, бросался в глаза. Множество людей показывало чудеса акробатики, закрывая лица масками, открывая лишь притворно-задорные улыбки. Одна она сидела, не скрывая своей личины, не улыбаясь. Цыганка сидела у шатра и раскладывала карты, бездумно смотря в неизвестность. Чёрные волосы вились крупными кудрями и были завязаны ярким платком. Золотые кольца в ушах смотрелись тускло, в карих глазах — туман. Он смотрел на когда-то красивую цыганку и боялся нарушить её покой. Гадалка моргнула и посмотрела на него. Молодой полный жизни мужчина предстал перед ней. — Погадать? Без красивых фраз, лишь приглашение, но он почему-то, как под гипнозом, без лишних слов сел на предложенное место перед картами. — Что ты хочешь узнать у карт? Он удивлённо посмотрел на гадалку: — А разве им можно задавать вопросы? Цыганка загадочно улыбнулась, будто насмехаясь над незадачливостью юности: — Конечно можно. Он долго сидел и смотрел в изнанку карт, будто пытался в синих узорах прочитать нужный вопрос. Наконец, он сказал: — Что меня ждёт? Стандартный глупый вопрос: — Тяни карту. Любую. Все карты казались ему одинаковыми, ничего незначащими картинками, всего лишь рисунок, придуманный человеческой фантазией. Рисунки не говорят тебе судьбу. Он потянул наугад карту. Перед ним предстала перевёрнутая женщина меж двух колонн на фоне гранатового леса. Он хотел уже перевернуть карту правильно, но гадалка сказала, чтоб оставил как есть. Долго цыганка всматривалась то в карту, то в лицо юноши, будто не могла сказать, какое же гадание тут точнее. «Всё равно лишь глупые мифы», — думал он. «Странный человек», — думала она. Наконец, увидев всё, что нужно, женщина вымолвила: — В твоём мире нет тайн и тонкостей. Веришь в то, что видишь. С предубеждением относишься к судьбе и отчуждён к своим чувствам. Ты должен понять этот мир глубже, понять самого себя и свои чувства. В этом помогут тайные враги, они раскроют все тайны. Голос её словно сквозь толщу воды касался его ушей. Свет померк, и день не день, одна карта увела его из этой реальности. Когда гадалка вышла из транса, юноша подскочил и отбежал от провидицы: — Глупые сказки, старая ведьма! Цыганка по-доброму улыбнулась и сказала напоследок, чтобы он был внимательнее. Руки дрожали, и голова кружилась. Только сейчас он увидел вокруг себя звуки и смех, Йону с корзиной полной доверху и ленты над площадью. Сердце заполошно билось в груди, он видел лишь закат, красивший белые трубы. Вечер. Был лишь полдень, он просидел на подушке перед цыганкой от силы минут пятнадцать, но как… Юноша повернулся, чтобы спросить у ведьмы, что она сделала, но её не было на площади. Как и циркового шатра. Он, весь дрожа от ужаса, на негнущихся ногах подбежал к Йоне и спросил, куда делись бродячие артисты. — Ты о чём? Они приезжают лишь на ярмарки, если вспомнить, последняя была месяца три назад, и… Он уже не слышал её слов, ноги вели его на запад.