Я и Мы

В августе днём солнце палило нещадно. В центре вдоль аллеи был расположен ряд деревьев, которые скрывали от лучей солнца бедно-красное здание суда. Машины сновали туда-сюда, какие-то заезжали на его территорию. За зданием суда стояла машина, ожидавшая своего часа, чтобы отвезти осуждённого. Девушка высокого роста спешила покинуть стены суда как можно скорее, чтобы не чувствовать то отчаяние, которым так пропитаны все эти коридоры. Теперь эти стены будут помнить и её боль, ненависть и отчаяние. Дверь со скрипом открывается и с таким же скрипом закрывается. Боль, что копилась год не желает уходить, а лишь усиливается после оглашения приговора. В уши как будто напихали вату, иначе как объяснить то, что звуки слышатся очень приглушённо? Она присаживается на последнюю ступень и обтирает вспотевшие ладони от переживаний о пиджак. В голове ворох мыслей, которые пришли на ум только что или, которые давно волновали, но не были подвержены рефлексии. «Нет, нет, нет. Может быть это всё-таки неправда. Вдруг они все трое сейчас выйдут, и мы с облегчением поедем домой, ожидая следующего суда». Но нет сегодня реальность оказалась куда суровее и домой она поедет с мамой и бабушкой, а следующего заседания больше не будет. Слёз на глазах до сих пор нет, но где-то в середине груди всё сжимается от боли, а кончики пальцев периодически покалывают от волнения и переживаний. Из кармана своего пиджака девушка достаёт электронную сигарету, в надежде, что никотин затмит мысли и притупит боль. Первая затяжка самая долгая и желанная. Но она не дарит облегчение, лишь удаляет никотиновый голод. Дверь здания скрипучи открывается и перед девушкой появляется молодой человек, держа в левой руке папку. Он встаёт чуть поодаль от девушки и весь его профиль выдаёт гнев и напряжение. Она обратила внимание на то, что он начал доставать из джинсов пачку сигарет, между его бровями появилось складка, а затем он закурил. После нескольких секунд его лицо стало мягче, он наслаждался курением и казалось, что не обращал внимания на неё. Она смотрела на него и думала: «Не попросить ли?..». Не давая себе время на раздумья, спрашивает:  — Извините, — голос после долгого молчания звучал странно, она прокашливается. — Не могли бы вы дать мне покурить? — откажет или не откажет, думала она, поджав губы. Парень затягиваясь и выдыхая дым в сторону, посмотрел на неё не боковым зрением, а прямо ей в глаза, прикидывая есть ли ей восемнадцать. Взгляд у девушки был серьёзный и разочарованный, а глаза были очень красивые. Голубые, словно байкальское зимнее озеро на солнце. Он протягивает ей сигарету и поджигает её. Она подносит сигарету к губам и кивает ему в знак благодарности, затягивается медленно, пробуя её на вкус. Затем потихоньку выдыхает, наслаждаясь никотином, что разносится по организму. Парень ходит рядом, докуривая свою сигарету, смотря то на верхушку здания, то на девушку, что сидела сгорблено и курила. Ему её вдруг стало жаль. Как и себя. «Интересно, почему она здесь? Надеюсь с этой милой девушкой не случилось того, что сломало бы ей остаток жизни». — думал он и решил заговорить с ней, надеясь, что не заденет её.  — Простите, что я вмешиваюсь…- начал он и девушка устремила свой взгляд меж его бровями. — Наверное вам тысячу раз говорили какая вы сильная и то, что вы сегодня услышали в этом здании суда, вы сможете пережить. Да, оказывается правда, что нужно время, чтобы привыкнуть к ситуации, которая с тобой произошла. Время; оно постепенно помогает принять ситуацию и жить с ней не в ущерб себе. И то, что вы сегодня были здесь делает вас героем… — он посмотрел на неё с примесью взволнованности и подумал, стоило ли всё ей это говорить, нужен ли был этот поток слов «поддержки»? Девушка не заметила ни взволнованности, ни почувствовала отвращения или неловкость от того, что он с ней заговорил. Его вид для неё был искренен, а слова о «героизме» запали в душу.  — Я сегодня здесь из-за человека, которого осудили и для меня герой он. — она бросает бычок в урну и встаёт. Они оказываются друг напротив друга, а расстояние между ними шаг. — Спасибо вам. — она улыбается, стараясь вложить в свою улыбку всю теплоту, с которой она обычно улыбается всем. Кажется выходит, но всё равно не искренно, не так как раньше. — Надеюсь, для себя вы сегодня тоже были героем, — она показывает рукой на здание суда и уголки её губ слегка приподнимаются. Он пожимает плечами и склоняет голову. Неопределенно. Герой ли он сегодня или лузер?.. Он улыбается ей, а про себя думает, что всё то, что произошло сегодня в суде останется там. Девушка протягивает ему руку: — Астия. — Илья, — он улыбается её необычному и красивому имени. Достаёт телефон и спрашивает с толикой надежды: — Извините, могу ли я просить ваш номер телефона? Она смотрит на него несколько секунд приподняв брови, потом пару раз кивает, и, он протягивает ей телефон. Она начинает печатать номер и по привычке звонит. Её телефон завибрировал и она через секунду сбросила свой же звонок. Покусывая внутреннюю часть губы, протянула телефон Илье, он что-то хотел сказать, но дверь скрипуче открылась и вышли три женщины. Астия лишь кивнула Илье в знак прощания и пошла к ним. Адвокат попрощалась со всеми и пошла к своей машине деловой походкой, постукивая каблуками. Лицо матери было заплакано, а щёки красные от слёз. «Сколько ж она проплакала? Когда я выходила слёз вроде бы не было…». Она посмотрела на бабушку, на лице которой было спокойствие. «Она была готова к сегодняшнему приговору». — думала Астия, смотря в её морщинистое лицо и голубые глаза. Бабушка придерживала мать Астии за локоть. Сев в машину, они решали, что лучше и что нужно купить для ближайшей передачки.

Оказавшись в своей комнате спокойнее не стало. Астия хаотично начала собирать вещи в рюкзак с желанием быстрее уйти. Она слышала, как мать рассказывала отцу о заседании, слышала, как она плакала. Видела то, что она купила алкоголь, чтобы в ближайшие дни пить и забыться. Видела, как брат Серёжа, еле - еле сдержал слёзы, когда увидел мать и услышал, что дедушке был вынесен приговор. Она прошла мимо кухни, не обращая внимания на родителей. На улице до сих пор было тепло, хотя время близилось к пяти. В наушниках у Астии пела Арбенина о секундах. На душе было гадко, но плакать совершенно не хотелось. Странное чувство теперь поселилось внутри неё, которое она сама себе не могла объяснить, да и себя не могла понять. Когда были бесконечные суды, которые переносились каждый раз — мучали её своей неопределённостью. Иногда хотелось, чтобы всё быстрее решилось и уже не мучиться от каждого суда, думая, что он последний. И в моменты, когда приходила эта мысль или ей подобная, ей хотелось содрать с себя кожу. Заиграл уже Бутусов и его песня навеяла воспоминания месячной давности. Когда они втроём — брат и мама — уехали на Алтай. У отца не получилось из-за того, что он перешёл на новую работу. Она ехала в поезде, слушала Наутилус, читала, любовалась самым красивым рассветом и радовалось, что ЕГЭ и школьная жизни теперь позади. Потом на вокзале их встречал дедушка и она рассказывала ему ещё раз всё то, что он слышал и что нет. Дверь их квартиры она открыла своим ключом. Бабушка сидела в гостиной и разговаривала по телефону. Астия оставила вещи в коридоре, и разувшись, прошла на кухню. «Три с половиной года одиночества…». — услышала она фразу бабушки. Кончики пальцев вновь начали покалывать, а сердце быстро застучало, видимо желая сплясать чечётку. Астия начала дышать глубже, надеясь привести ритм сердца в норму. Она достала из кармана джинсов электронную сигарету, оглядевшись, затянулась. «Вы героиня». — вспомнила она слова парня, которого встретила «у подножья» суда. Слова Ильи звучали не ново для неё. Она жила с позицией «человек ко всему привыкает», а Астия научилась привыкать ко всему — и плохому и хорошему — быстро. Астия привыкла, что каждый второй знакомый и родственник желает знать подробности дела. Привыкла слышать слёзы матери с пьяна, что её отцу грозит срок. Привыкла оставаться иногда в неведении семейных дел, потому что «не доросла», «не детских ушей дело». Зато детских ушей дело, слышать, как ссорятся родители. Астия привыкла спасать всех, не заботясь и не думая о себе. Астия любит свою семью, но при любой возможности мечтает сбежать от родителей. На кухню входит бабушка и улыбается ей широко, и спрашивает, садясь рядом: — О чём расскажешь, внуча? — слово «внуча» она произносит как-то особенно и с улыбкой. Астия пожимает плечами и улыбается её заразительной улыбке. — Нечего. — Очень жаль, очень жаль, — Светлана Витальевна встала, включила чайник и начала искать что-то вкусное для любимой внучки.

Часы в гостиной показывают 23:34. По телевизору идёт какая-то мелодрама, которую никто не смотрел, но она была нужна лишь для заполнения лишним шумом пространство. Астия сидела в кресле и листала ленту "Инстаграмма". Светлана Витальевна сидела в кухне и заполняла, как думала Астия, свою тетрадь расходов. Через некоторое время она услышала, что бабушка шмыгает носом. Она убирает звук на телевизоре и прислушивается — бабушка плачет. Астия включает звук на телевизоре громче чем было, не желая тревожить бабушку, чтобы они обе не испытывали неловкость.