Эхо твоих писем

Луиза согревала наш дом одним своим присутствием. Каждый раз, когда она появлялась здесь, прошлое настигало меня печальными образами наших родителей. Они устраивали ужины для нас троих каждый месяц. А потом мы с Алисой остались одни в этом огромном холодном особняке, за который боремся по сей день, чтобы дядюшка не забрал его в память о любимом брате. И когда через пару месяцев я получу документы на наследство, мы продадим все, что у нас есть и уедем куда-нибудь, где нет следов смертей наших родных и близких. Сегодня на Луизе была удобная и теплая одежда, как и на Алисе. Оставалось несколько минут до их отъезда. Часы в комнате угрожающе молчали, безмолвные птички на стрелках смотрели куда-то в пустоту. - Как ты убедила их взять с вами Алису? Девушки сидят, держась за руки. У них впереди целый месяц, но я уверен, вернувшись, они скажут, что им совсем не хватило времени. Иногда мне кажется, что они родные сестры. - Они до последнего были против! - Возмущается Луиза. - Но сын директрисы отказался ехать, и одно место освободилось. Алиса смотрит на их переплетенные пальцы. - Я думал, он сын охранника. Поездка планировалась давно, но только последнюю неделю о ней стали говорить всерьез. Весь пансионат был взбудоражен этой новостью. Даже мы, поглощенные суетой с документами, на какое-то время забыли обо всем. Луиза каждый вечер разговаривала с преподавателями, умоляя их взять с собой Алису, но те упорно сопротивлялись. Теперь они сидели счастливые, бесконечно улыбались. Я чувствовал себя спокойно и старался не думать о времени, которое проведу без них. У меня тоже были планы на этот месяц. Проблема была в том, что с их отъездом, попасть в пансионат становилось очень сложно. Но стоило мне вспомнить последнее письмо, и я больше ничего не боялся. *** У меня закончились слова. Их было так много для тебя, но теперь все не имеет смысла. Прошу, пусть она все тебе расскажет, пусть избавит меня от этой ноши. Я увидел тебя впервые три года назад, когда был еще совсем юный и смелый. Ей было тяжело меня убедить, что говорить тебе о чувствах слишком опасно. Что опасного в любви? Я даже кричал. Прости меня, я признаюсь, что однажды кричал на Алису, по сей день корю себя за это. Нет никаких объяснений и причин тому, что я почувствовал, когда увидел тебя. Но с первой минуты и по сей день я чувствую тоже самое. Впредь клянусь не тревожить тебя ни письмами, ни встречами, о которых ты даже не знаешь, наверное. Клянусь, не узнавать тебя на улице, даже если ты меня не знаешь. Клянусь, не говорить с тобой, не писать тебе. Я повторяюсь. Наверное, не хочу заканчивать это письмо. *** В ту ночь, когда я схватил его в парке пансионата, я смог запомнить только его ресницы. Я не знаю был ли он красив. Никогда об этом не думал. Но с того дня, как Луиза и Алиса уехали, я каждое утро ездил в пансионат. Я не мог думать ни о чем другом. Только он, его письма, его слова. Лишь бы он снова со мной заговорил. Лишь бы он все еще меня любил. Как он мог исчезнуть, когда стал мне так необходим. Поездки в пансионат были последней надеждой, но я так ни разу его и не увидел. Во всем здании остался один охранник, директриса и ее сын. - Они приедут только через месяц, чего ходишь каждый день? - Мужчина выбросил догоревший окурок, жалобно глядя на меня. - Этот малец сегодня в библиотеку прийти должен. Не в эту, а в старом корпусе. Я не шел, а бежал, почти взлетая, как ребенок за бесплатным мороженым, сел у самого входа, чтобы ни в коем случае не пропустить его. И мне хватило тени, силуэта, движения его плеча, чтобы узнать, вспомнить, почувствовать. - Здравствуй! В этот раз без рук, без грозного взгляда, только грудь чуть вздымалась, как у загнанной лошади. Но он смотрел так же. Чуть испуганно, с опаской, готовый рвануть в любую секунду. Его останавливало только то, что сейчас он вроде как ни в чем не виноват: на улице не ночь, мы не в женском пансионате, он не крадется в кустах. - Это я, - пытаюсь разрушить молчание, но он не поддается. Кивает и движется к библиотеке. Я снова встаю перед ним, преграждая путь. И теперь он хмурится, брови сходятся к переносице, скулы выступают от напряжения. Я вижу, как он красив. Эти встречи длятся больше недели, прежде чем он сдается. Мы уже в трех домах от библиотеки, он, уставший после тяжелого дня, вздыхает и передает мне увесистую сумку с книгами. - Слушай, я правда не знаю тебя. Я уже пробовал и ругаться с тобой, и просить тебя по-хорошему, но ты продолжаешь говорить о своем. Если у тебя дело, то просто давай все решим, а если тебе настолько нечем заняться, что ты решил доставать меня, то хотя бы понеси мою сумку, потому что у меня сегодня был ужасно тяжелый день. Я был готов носить его сумки каждый день, был готов ходить с ним на занятия или просто в парк, куда угодно. Мне нравилось, как он злился и как смеялся. Теперь я каждый вечер перечитывал письма его голосом и потом долго не мог заснуть, подбирая нужные интонации, расставляя акценты. - И раз уж ты не отстаешь, то зови меня хотя бы по имени. Я Роберт. Буквы отпечатались не в голове, а словно по всему телу. Тронь меня - и раздастся звук его имени. Роберт. Это был наш шанс. Наша история, которую он решил начать с самого начала, а я безропотно согласился и был счастлив. Словно не было писем, не было моих угроз и его признаний. Вот мы впервые встретились. Просто два человека. Просто я и просто он. Роберт. Я рассказывал ему все о себе. О том, как мы с Алисой потеряли родителей, а затем Луиза потеряла своих и оказалась в пансионате, о наших планах продать особняк и переехать, о дядюшке и борьбе за наследство. Я говорил ему обо всем, что мог вспомнить. И только после этого он доверился мне. Он правда часто занимается письмами и доставками. Даже в библиотеку он приходит, чтобы приносить книги для девушек из пансионата, так как еще не все успели перевезти в новый корпус. Ему нужны деньги, чтобы уехать. Его отец жив, но он сказал, что лучше бы умер. Я сказал, что буду помогать с книгами, но он предупредил, что не собирается мне платить. Я сказал, что могу заплатить сам, но его это оскорбило. - Я не нищий и не попрошайка. Оставшийся путь до его дома мы шли в тишине. У самых ворот я снова извинился. Он был не только красив, но еще и добр. Мне захотелось обнять его на прощание, он забрал сумку и зашел внутрь. Дома было холодно и темно. За три недели с Робертом я так привык к нашим разговорам, что больше не мог заснуть. Через три дня Алиса с Луизой вернутся домой. Я быстро оделся и вышел в ночи на улицу, мне не составило бы труда найти дорогу к нему с закрытыми глазами. Я выучил все тропинки и улочки, по которым ходил каждый день. Мне потребовалось меньше часа, чтобы дойти до заветных железных ворот.