Эхо твоих писем

Странно было помнить наизусть его письмо и напрочь забыть все слова, что написал сам. У меня не было сомнений, когда я утром отправился в пансионат и попросил охранника передать конверт молодому человеку, который приходил вчера вечером. Тогда мной двигало желание защитить сестру. - Ты сегодня рано ушел. - Алиса была как всегда заботлива и сдержана, ничто в ее лице не напоминало о вчерашнем вечере. - Позавтракай со мной. Мне представлялось как по утрам, выходя из комнаты, на кухне сидели бы Алиса с Луизой. Они бы обязательно готовили вместе странные блюда иногда несъедобные, но всегда невероятные. Смеялись бы или говорили шепотом, как заговорщицы, пытаясь что-то скрыть от меня. "Осталось совсем немного", успокаивал я себя. Не знаю, кто тяжелее перенес потерю родителей Луизы, она сама или Алиса. Но точно знаю, что с того дня и на протяжении уже пяти лет, не было дня, чтобы мы втроем не переживали все случившееся с бесконечной надеждой навсегда быть вместе, быть друг у друга. А пока мы вдвоем садились за стол, ели в тишине, прерываемой короткими вопросами и молча расходились по своим комнатам. Теперь в ее молчании я видел грусть. И мне хотелось вырвать из него всю ту радость, что он дарил ей, и которую беспощадно забрал одним письмом. Я был переполнен злостью, которую не мог выплеснуть. Я ждал недолго. Через два дня, когда мы с Алисой снова поехали навестить Луизу, охранник передал мне уже знакомый конверт. Аккуратно сложенный в отличие от моего. Мне стоило больших усилий положить его в карман, подождать, когда мы вернемся домой, поужинаем, а затем разойдемся по комнатам. И лишь ближе к глубокой ночи, надеясь, что темное небо скроет меня даже внутри дома, я набрался смелости прочитать его ответ. Не знаю, о чем я думал, как хотел наказать, но каждое его слово было неожиданностью для меня. Он говорил со мной будто знал меня, а я был беззащитен, потому что не знал о нем ничего. Даже имени. Только его признание то ли в любви, то ли в дружбе другому человеку. Моему самому близкому человеку. *** "Я знал, что ты напишешь мне однажды, но надеялся, это произойдет не так скоро. Ты прав во всем. Я готов принять любое наказание, но не проси меня оставить ее. Понимаю, ты хочешь знать, кто я такой и как мы познакомились, но это не только моя история, поэтому у меня нет права рассказывать ее. Могу написать, что чувствовал сам, но только если она захочет и даст мне свое согласие. Но одно хочу сказать сейчас, чтобы ты знал, я принадлежу тебе почти так же, как и ей. В ваших с ней руках вся моя жизнь" *** Я мог бы представить, что услышу такие слова от возлюбленной девушки. Подобное было со мной в далекой юности. История, которая длилась короткое лето в доме у ненавистного дяди, когда мы застряли там с родителями и их друзьями. Она была старше меня всего на год, но ощущалось это слишком остро. Я был так горд получить ее внимание, которым она не разбрасывалась на право и на лево. Мы провели вместе больше двух месяцев и, утомленные то ли не по годам серьезными отношениями, то ли горячим, насквозь прожигающим солнцем, к концу каникул расстались без слов. Но когда запал только возник, я каждый вечер представлял, что она позовет меня ночью в сад, мы спрячемся за увесистыми ветками плакучей ивы, и она, смущаясь, не поднимая глаз, скажет мне трогательное признание в любви и вечной преданности. Никто из нас, конечно, тогда не понимал, что значат эти слова, но все равно отчаянно хотел их услышать. Но впервые все то, что я мог представить тогда, будучи влюбленным и жаждущим любви, я услышал только сейчас. От человека, которого никогда не знал. Может от страха или от смущения, но следующее мое письмо было еще более грозным. Я почти проклинал его, грозил найти, чего бы это не стоило, хотя мало представлял для чего. Хотелось ударить его, заставить плакать, но уже в следующую секунду я сам ужасался своей жестокости. Мои письма были местами разорваны из-за моих отрывистых и грубых движений. А после каждого предложения кисть, словно в наказание за жестокость, болела все сильнее. Алиса не видела, но может чувствовала, что невидимый собеседник остался в нашем доме, но говорил теперь не с ней. Я не мог понять, что она чувствует по этому поводу. Мы как и прежде готовились к новой жизни. Она дорабатывала рамы для своих картин, самых ранних и новых, с еще не до конца высохшей краской. Я старался не заходить на второй этаж, когда она была погружена в работу, мне совсем не хотелось прощаться ни с прошлым, ни с ее рисунками. Лишь мысли о Луизе и Алисе вместе живущих со мной давали мне силы и прогоняли тоску. Четыре ранние ее работы уже были обещаны пансионату, одну новую картину с изображением самого учебного здания Алиса подготовила в подарок. Еще один портрет нашей кузины заказал дядя, на что мы согласились не без долгих сомнений. Несколько работ попросили разные наши знакомые. Оставалось меньше десяти работ. Я нашел в себе силы отпустить все эти картины, которые сопровождали нас все детство, но только потому, что верил, когда Луиза будет с нами, Алиса вновь наполнит красками нашу жизнь. А пока дом заполняет запах древесины от картинных рам, которые Алиса обрабатывает наждачкой, придирчиво рассматривая каждый угол. Она спускается в столовую ближе к вечеру. Под глазами появились едва заметные тени от долгой и напряженной работы. - Поужинаем? Алиса кивает и проходит на кухню, чтобы помочь поставить еду на стол. Каша еще горячая, в этот раз получилась не такой густой, поэтому кусочки яблок утопают в молоке. Мы едим в тишине, прерываясь на светские беседы о погоде. Но, когда все вопросы заканчиваются, Алиса все же говорит о нем. - Только не груби ему. - И не собирался. - Я тебя знаю. Это правда, кто, если не она. Я едва заметно улыбаюсь ее словам. - Так глупо, - Алиса отодвигает стул, чтобы встать из-за стола. - Сначала я злилась на него из-за тебя, теперь ты злишься на него из-за меня. Только мучаем его. Еще неделю я пишу и получаю письма. Мои слова кровоточат от злости, его - от грусти и боли. Он говорит много, говорит обо всем, но не рассказывает о главном. Я перестану отвечать, как только узнаю все правду, но пока... Пока я просто наказываю его тем, что продолжаю писать, не позволяю знать о ней больше, только полунамеки. *** "Знаешь, я ведь очень стараюсь, чтобы переехать с вами. Раньше я думал только о тебе, но теперь знаю, что не смогу жить без нее. В любом случае, мой переезд вопрос времени. Без вас мне здесь делать нечего. Передай Алисе, что я заберу все книги, их отправят отдельно, но пусть она не переживает. Твой портрет уже готов? Мне кажется, она делает его всю жизнь. Уверен, она не хочет его заканчивать, чтобы не отдавать мне. Ну и ладно, я рад просто видеть вас. Сегодня я очень тороплюсь, напишу тебе завтра. Пожалуйста, скажи Алисе, что я скучаю" *** - Не двигайся! У холста Алиса меняется, она становится еще более серьезной и даже строгой, а вот кисть ее двигается словно перышко на ветру. Все это переносит меня в детство, в нашу комнату с разрисованными стенами. Сложно не улыбаться, когда смотрю на нее за работой. - Потом не жалуйся, что получился с дурацкой улыбкой. Длится все как обычно не больше часа. Мне сложно усидеть, спина начинает болеть, а шея затекать. Я прошу пощады, и Алиса отпускает меня до следующего дня или до следующей недели, а сама еще какое-то время поправляет детали фона или одежды. Мы давно начали мой портрет, она сама неожиданно попросила меня об этом. Я был очень удивлен, но не смог ей отказать. Он знал даже об этом. Мне тоже хочется знать о нем что-нибудь, помимо того, как он предан моей сестре. Пока сам не знаю для чего мне это, но если бы я знал о нем больше, я смог сделать ему больно? Она спускается вниз ближе к ночи. Я не ждал ее специально, но на всякий случай оставил немного пирога на столе. - Сегодня ты дольше обычного. - Да, хочу уже закончить, - она садится на диван и вяло вытягивается всем телом, - ты оказался самым сложным. Я смеюсь, иду на кухню за отложенным угощением и ставлю перед ней тарелку. - Просто ты слишком придираешься. Алиса берет пирог прямо руками, игнорируя столовые приборы. В школе ей часто доставалось за эту привычку. Она быстро съедает весь кусок и уносит посуду. - Я начала эту картину, чтобы подарить ему, но потом передумала. Наверное, и правда не стоит так стараться. Тень грусти снова заслонила ее лицо, я уже не уверен из-за чего опущены ее плечи: усталости или печали. Я много думал о том, что снится Алисе по ночам. Иногда по утрам она выглядела такой юной и беззаботной, что казалось, всю ночь она провела где-то далеко от дома. В такие дни волосы ее становились мягче чем обычно, а глаза - ярче, ресницы - длиннее. Последние сны ее, я уверен, были тяжелее яви. Она выходила из комнаты с едва заметными синяками, кожа ее бледнела, а руки как будто спадали по бокам тяжелой ношей. Может, ему она рассказывала о своих снах, или он рассказывал ей свои. В тех письмах, которые я так и не прочел могло быть то, что мне нужно было узнать. Так просто было сейчас достать их из выдвижного шкафчика в гостиной, снять с них ленточку и читать, пока вся правда не раскроется передо мной. Но я не могу так вторгнуться в ее мысли и чувства. В то, что она так бережно доверила другому человеку. *** "Я не знаю, что она успела тебе рассказать, но все из этого правда. Я так долго умолял ее ничего тебе не говорить, а теперь надеюсь, что она скажет намного больше, чем смог бы я. Мне страшно, что и ты можешь исчезнуть из моей жизни. Поверь, по сравнению с этим твои угрозы для меня - сплошная нежность. Это малодушно с моей стороны просить тебя писать мне, но другого выхода у меня нет. Не думай, что тобой я пытаюсь заполнить ее потерю, это не так. Отчасти, потому что ее невозможно заменить, отчасти, потому что я нуждался в тебе с самого начала. Мне никогда не излечиться от ее потери, но я все равно всем сердцем жажду быть тебе другом. Всецело ваш" *** Я сжимаю в кармане листок, боясь, что он исчезнет, растворится между моими пальцами. Дома аккуратно кладу его в стопку Моих писем от него, ничтожно маленькую рядом с ее. Алиса заходит домой разъяренная, почти выбивая двери. Подол ее платья создает маленькие тайфуны, она за пару шагов проходит гостиную и запирается у себя. Любые встречи, где присутствует дядя, заканчиваются одинаково. Остается всего пару месяцев, нужно потерпеть совсем немного, но каждый раз, когда вижу ее такую, меня пробирает злость. Как от первого того письма. Я надеваю пальто и выхожу на улицу. Алиса догоняет меня очень быстро. Сначала успокаивает, гладит по щекам, долго обнимает, а когда заходим домой, ругает и снова обнимает. Алиса презирает силу за то, что та приносит насилие. Но иногда я не вижу другого выхода. Ей почти всегда удается меня остановить. Она живое воплощение моего разума. Мне хочется во всем поставить точку. Дядя никогда не исчезнет из ее жизни, как бы далеко мы не уехали, не перестанет быть тем, кем является. Но Он - другое дело. У него нет права быть причиной ее слез. На следующий день я еду в пансионат без Алисы. Охранник странно смотрит мне в след, но так и не решатся заговорить. Единственный парень, свободно обитающий в учебном здании для женщин, как всегда сидящий на своем излюбленном диване, с удивлением откладывает книжку и наблюдает за мной. Я гуляю по скверу несколько часов, захожу погреться внутрь и снова выхожу во двор. Когда на улице уже совсем темнеет, меня находит охранник. - Писем сегодня нет, чего домой не идешь? - Я жду кое-кого. - Ну жди-жди. По его ухмылке я понимаю, что ждать, конечно, нечего. Но надежда - такая вещь, цепляется за тебя, даже когда пальцы коченеют от холода. Я сдаюсь к полуночи, и, пораженный просто фактом отсутствия самой борьбы, возвращаюсь домой. Два дня на зло непонятно кому, я сижу дома. Алиса стойко переносит мой бунт и на третий день, вернувшись после встречи с Луизой, отдает мне конверт. Он ответил даже на мое молчание. - Сказали, ты давно за ним не заходил. Небрежно пожимаю плечами, но Алису этим не провести. - Он даже мне написал. - Что написал? Неумелая попытка скрыть волнение проваливается с треском. Алиса смотрит на меня с тревогой, как я на нее тем вечером, когда ей разбили сердце. Человек, которого я так ненавидел за то, что он обидел мою сестру, теперь попал под гнев Алисы за то, что сделал больно мне? Разложить бы все свои письма, чтобы найти слова, которые превратили мои угрозы в заботу. Я грозил ему, что он никогда не станет важен для меня, не станет моим другом, что я сделаю все, чтобы ему было так же плохо, как и Алисе. - Сказал, что оставит нас в покое. Я почти не дышу, воздух между нами холодеет. Комната расширятся, погружая нас в пропасть. - И что ты думаешь? - Я не хочу, чтобы он уходил. - Алиса садится рядом и упирается лбом мне в предплечье. - Я тоже.