It's you (that's keeping me alive)

К Лань Хуаню медленно возвращается сознание. Ему тепло, и это приятно, потому что он помнит, как было холодно, помнит, как онемение ползло по конечностям, помнит, как его грудь горела от боли. Она болит и сейчас - но уже не так сильно, как в его воспоминаниях. Он чувствует себя слабым, истощенным и измученным - даже если отбросить боль в груди, его конечности кажутся тяжелыми, как будто у него не хватит сил поднять их, даже если он попытается. Он... Он помнит... Он помнит крик Цзян Ваньиня. Воспоминания накрывают его одно за другим: деревня, медведи, бой... Когти, пронзающие его грудь... Падение, ноги подкашиваются... Цзян Ваньинь, плачет, лицо открыто, слезы на щеках - не смей меня бросать... Цзян Ваньинь, кричит - Сичэнь! (Цзян Ваньинь...) Открыть глаза кажется невыполнимой задачей, но Лань Хуань все равно старается - он должен очнуться, он должен... Он знал, что умирает, а Цзян Ваньинь... Его веки открываются. Где бы он ни был, комната залита мягким светом. Он моргает, снова моргает - все вокруг расплывается, но постепенно взгляд фокусируется. С потолка над ним свисают фиолетовые занавеси с символом лотоса Юньмэн Цзян - он в Пристани Лотоса, и он поворачивает голову... Кто-то сидит у кровати, отвернувшись, и на мгновение его сердце подпрыгивает в груди - и тут он видит меч, который человек держит на коленях. Это прекрасный меч, ухоженный, но ножны покрыты коричневым лаком, который любят ученики Юньмэн Цзян, а не блестящей пурпурной чешуей Саньду. Это не Цзян Ваньинь. Лань Хуань открывает рот, пытается заговорить, в горле пересохло, и он сглатывает, пытается снова - в итоге получается что-то невнятное, но человек поворачивает голову... Это Цзян Фэн, и его глаза расширяются. Его меч ударяется о табурет, когда он вскакивает на ноги и делает поклон. - Цзэу-Цзюнь, пожалуйста, не двигайтесь, я позову... Он исчезает за занавесками, а Лань Хуань... Лань Хуаню ничего не остается делать, как ждать. Ему нужно... Ему нужно знать, как долго он был без сознания, как сильно он был ранен, что происходило с момента ночной охоты... (Ему нужно знать, что с Цзян Ваньинем все в порядке). Через несколько минут Цзян Фэн возвращается с целителем, Лань Хуань видел его в лагере у деревни, тот самый, который говорил с Цзян Ваньинем о раненых. - Цзэу-Цзюнь, - произносит лекарь, - это Цзян Бай, - и кланяется. - Как Вы себя чувствуете? Лань Хуань открывает рот, издает еще один звук. - Ах, - Цзян Бай, проходит к столу, через мгновение возвращается с чашей и осторожно выливает жидкость в рот Лань Хуаня. Это что-то травяное, горькое и едкое, но Лань Хуань думал, что умирает, а теперь очнулся, пожалуй, он может доверять умениям целителей из Юньмэн Цзян, независимо от того, каковы их лекарства на вкус. Он послушно делает несколько глотков, пока Цзян Бай не решает, что с него хватит, и отставляет миску в сторону. - А теперь? - спрашивает Цзян Бай. Лань Хуань сглатывает горькое послевкусия лекарства в горле и снова пытается говорить. - Я устал, - удается произнести ему, голос тихо хрипит. - У меня болит грудь. - Отлично, - Цзян Бай хмыкает и поворачивается к Цзян Фэну. - Пожалуйста, выйдите, сейчас я осмотрю Цзэу-Цзюня. Цзян Фэн кланяется и отступает за штору, а Цзян Бай берет в руки простыню и откидывает ее. Лань Хуань смотрит вниз - на нем нет ханьфу, а грудь перевязана. - Как... насколько все плохо? - спрашивает он. Цзян Бай ставит поднос на ноги Лань Хуаня и начинает снимать повязки, складывая их на него. - Вы чуть не умерли в деревне, - говорит Цзян Бай. По мере того как он снимает бинты, они перестают быть такими чистыми, покрыты коркой из остатков лекарств и мазей и смазаны кровью. - Вы ещё несколько раз чуть не умерли, пока мы возвращались в Пристань Лотоса, - продолжает лекарь. Его пальцы окрашиваются красным - повязки на теле насквозь пропитаны кровью. Лань Хуань не опускает глаз - он не уверен, что хочет знать, как выглядит его грудь. - Потребовалось три дня, чтобы приготовить подходящее противоядие - говорит Цзян Бай. - И за это время... - Я снова чуть не умер? - легко говорит Лань Хуань, но Цзян Бай не улыбается. - Цзэу-Цзюнь, - говорит он, - Вы должны понять, что несколько дней были на волосок от смерти. Адепты Юньмэн Цзян работали посменно, переливая Вам духовную энергию, а мы пытались не дать Вам истечь кровью. На второй день на помощь прибыл Хангуан-Цзюнь, он оставался в течение недели, пока Вы не перестали быть на грани смерти. Глава Ордена Цзян... Цзян Бай резко прерывается, поджимает губы, а Лань Хуаню нужно знать... - Что с ним? - хрипло произносит он, но Цзян Бай качает головой. - Простите, - отвечает он. - Не мне об этом говорить. Вы должны спросить другого. Лань Хуань сгорает от желания узнать. Его последние воспоминания о Цзян Ваньине - это его плач, крик, ему нужно знать, что Цзян Ваньинь в порядке, нужно знать, что Цзян Ваньинь все еще... Что он все еще... (Ему нужно знать, что Цзян Ваньиню не все равно) - А что насчет других заклинателей? - спрашивает Лань Хуань. - Других, кого ранили медведи? - Они все протянули достаточно, чтобы принять лекарство, - Цзян Бай наклоняется ближе, осматривая раны. - Никто не пострадал так сильно, как Вы, и все уже исцелились. Лань Хуань вспоминает адептов во время боя - несколько из них, как ему показалось, получили достаточно серьезные ранения. Чтобы все они сейчас выздоровели... Как долго он был без сознания? Цзян Бай отклоняется назад, кивает, убирает поднос с испачканными бинтами и заменяет его подносом с лекарствами. - Как долго? - спрашивает Лань Хуань. Цзян Бай берет порошок и начинает вытряхивать его на раны; не притворяется, что не понимает. - Вы были без сознания чуть больше двух недель, - говорит он. - К концу первой недели вам уже не грозила смерть, и ваше ядро стабилизировалось. Мы полностью прекратили переливать духовную энергию три дня назад, и только сегодня утром я удалил иглы, удерживающие вас без сознания. Две недели. Прошло две недели, а Лань Хуань... (Он помнит, как умирал, помнит, как осознал, помнит, как пытался сказать ему...) Ему нужно увидеться с Цзян Ваньинем. - Как выглядят раны? - спрашивает он, потому что Цзян Бай ясно дал понять, что больше не будет говорить о Главе Ордена. - Наконец-то начали заживать, - отвечает Цзян Бай. Он откладывает порошок, берет миску и зачерпывает мазь. - Возможно, еще через несколько недель вы сможете покинуть лазарет. Он начинает наносить мазь, а Лань Хуань моргает. Несколько недель? - Это дольше, чем я ожидал, - говорит он. - Были ли какие-то сложности с ядом? - Были, - подтверждает Цзян Бай. - Из-за темной энергии, которой он пропитан, раны, полученные от медведей, не заживают как обычно, и духовная энергия мало помогает. Очень похоже на раны от дисциплинарного кнута. Дисциплинарный кнут... Лань Хуань вспоминает, как лечил раны Ванцзи, тридцать три удара кнутом, которые раскроили его до костей и чуть не убили. В конце концов они зажили, спустя годы - зажили, да так и остались... - Я так понимаю, что у меня останутся шрамы, - осторожно произносит Лань Хуань, и Цзян Бай кивает. - Останутся, - говорит он, и Лань Хуань... Он вспоминает, как впервые увидел шрам Цзян Ваньиня - во всяком случае, впервые на его памяти. Цзян Ваньинь нервничал, отводил взгляд, а Лань Хуань проследил рельеф раны от одного зазубренного конца до другого, наклонился, чтобы прижать благоговейный поцелуй к центру груди... Шрам означает, что ты жив, сказал он. Я всегда буду считать тебя прекрасным, а Цзян Ваньинь... Цзян Ваньинь покраснел, в глубине его глаз вспыхнуло что-то дикое. Это то, что ты сказал в прошлый раз... Лань Хуань отмахивается от воспоминаний. - Я жив и благодарен за это. Без сомнения, только благодаря Вашему мастерству я и выжил. - Многие руки сохраняли Вашу жизнь, - тихо говорит Цзян Бай, откладывает мазь и меняет поднос с лекарствами на поднос со свежими бинтами, хрустящими и белыми. Лань Хуань откидывает голову на подушки и переводит взгляд на завешенные окна, когда Цзян Бай начинает накладывать свежую повязку. - И я в долгу перед всеми ними. У Лань Хуаня больше нет вопросов (по крайней мере таких, на которые он получит ответы), поэтому Цзян Бай продолжает работу в тишине. После нанесения лекарств боль в груди утихла, теперь она гораздо терпимее. - Готово, - наконец говорит Цзян Бай, убирая пустой поднос и укрывая Лань Хуаня простыней. - Цзэу-Цзюнь, - произносит он, и Лань Хуань поднимает глаза, встречая его взгляд. - Не пытайтесь двигаться или встать с кровати. Вам больше не грозит смерть, но Вы все еще тяжело ранены. - Я понимаю, - кивает Лань Хуань, и Цзян Бай, поклонившись, исчезает за занавеской. Через мгновение возвращается Цзян Фэн, садится у кровати; Лань Хуань поворачивает голову в сторону, чтобы видеть его. - А Вы мне расскажете? - спрашивает он. Цзян Фэн появился слишком быстро, чтобы думать, что он не слышал разговора, Лань Хуань подозревает, что он все это время находился за занавеской и подслушивал. - Что Вам рассказать? - спрашивает Цзян Фэн. Он улыбается, но без веселья. - Что Глава Ордена Цзян сам нес Вас в Пристань Лотоса? Что он несколько дней не спал у Вашей постели, пока не было готово лекарство? Что он чуть не сжёг своё ядро, передавая Вам духовную энергию? - Он в порядке? - Лань Хуаня трясёт. - Цзян Баю пришлось усыпить его иглами, - говорит Цзян Фэн. - Сейчас он более-менее ест и спит, но я уверен, что он пытается загрузить себя работой до смерти. Лань Хуаню нужно увидеть Цзян Ваньиня, нужно сказать ему... Но Цзян Бай сказал... - Могу я... Мне нужно поговорить с ним. - Хорошо, - соглашается Цзян Фэн. - Но Вы также должны понимать, что в последний раз он был таким в начале Аннигиляции Солнца. Он не уточняет - ему и не нужно. Лань Хуань знает. Аннигиляция Солнца началась с сожжения Облачных Глубин и резни в Пристани Лотоса. - Если бы я не оттолкнул его... - говорит Лань Хуань, и голос его дрожит при одной мысли об этом. (Неприемлимой мысли, что Цзян Ваньинь мог бы...) - Он бы... - Я знаю, - Цзян Фэн смягчает голос. - Цзэу-Цзюнь, мы знаем. Вы спасли ему жизнь. Просто... - Он качает головой. - Видеть его таким снова, после всего, что он сделал, всего, что преодолел... - Он вздыхает.- Каждый адепт Юньмэн Цзян - мы здесь, потому что Глава Ордена Цзян лично привел нас в Орден. У многих из нас до него ничего не было. Мы все поступили бы как Вы - решили бы умереть вместо него, если бы это было в наших силах. Если бы Цзян Чжао или я были ближе к нему... - Он откидывается на спинку табурета. - Мы все благодарны Вам. Просто тяжело видеть его таким. Лань Хуань сглатывает. - Теперь, когда я очнулся, Вы можете попросить его прийти ко мне? - Я не могу заставить Главу Ордена Цзян сделать что-либо - Цзян Фэн пожимает плечами. - Но я постараюсь. - Спасибо, - говорит Лань Хуань, откидывая голову назад и глядя в потолок. Ему отчаянно нужно поговорить с Цзян Ваньинем - но ему не разрешают двигаться. Цзян Ваньинь должен прийти к нему.

***

Цзян Чэн один на тренировочном поле. Ну, насколько может быть один - он уверен, что Цзян Чжао и Цзян Фэн по очереди следят за ним, и он видел, как Цзян Фэн после обеда направился в лазарет, а значит Цзян Чжао наверняка где-то поблизости. Цзян Чэн обычно находит преданность своих адептов немного некомфортной - и то, как старшие ученики донимают его вопросами о том, ел ли он, спал ли, был ли у целителей, хотя у него не такое уж сильно кровотечение, часто сильно раздражает. Но сейчас ему не до этих банальных эмоций, ведь две недели назад... Две недели Лань Сичэнь... (Цзян Чэну и раньше снились кошмары на эту тему, но реальность оказалась гораздо хуже). Две недели назад Лань Сичэнь умер у него на руках. Духовная энергия Цзян Чэна остановилась в меридианах Лань Сичэня - он чувствовал, как затухает его ядро, как останавливается его сердце... Если бы Цзян Бай не подоспел именно в этот момент... И это повторялось снова и снова во время полета домой. Цзян Чэн безрассудно сжигал духовную энергию, летел так быстро, как только мог, и при этом отчаянно пытался удержать меридианы Лань Сичэня от разрушения. Им пришлось лететь строем - Цзян Фэн прижался к его левому плечу, Цзян Чжао, перед ними на лезвии меча стояли целители, все они изо все сил пытались сохранить жизнь Лань Сичэня. По пути на ночную охоту им потребовалось пять часов, чтобы добраться до руин деревни. С умирающим на руках Лань Сичэнем они приземлились у Пристани Лотоса чуть меньше чем через четыре часа, ранним утром, и стражники у ворот, взглянув на Лань Сичэня, обмякшего в руках Цзян Чэна, на то, что все они пропитались кровью, подняли шум. Комната рядом с покоями целителей была спешно переоборудована в лазарет - Цзян Чэн осторожно уложил Лань Сичэня на отведенную ему кровать, продолжая вливать духовную энергию в его меридианы, пока Цзян Бай, словно вихрь, метался с подносом, полным лекарств, и еще тремя целителями... Сейчас он знает, что до получения противоядия оставалось три дня - адепты Юньмэн Цзян входили и выходили мимо него, Хангуан-Цзюнь пришел и остался - но тогда все это расплывалось в бесконечной серой дымке духовного истощения и чистого отчаяния. Он чувствовал, как Лань Сичэнь умер, но потом, каким-то образом, он ожил - и после того, как это происходило столько раз, ему казалось, что если он сейчас отпустит его, если он остановится, Лань Сичэнь может... Наконец, у Цзян Бая было что-то, что могло сработать - он ввел лекарство, убедился, что оно работает, что состояние Лань Сичэня начало стабилизировать, сказал Цзян Чэну, что он может остановиться, что ему нужно отдохнуть. Цзян Чэн велел ему идти к черту, а потом... Он проснулся в своих покоях через день, сонный и слабый вскочил с кровати и помчался в лазарет. Цзян Бай встретил его у дверей, сказал, что он потратил столько энергии, что почти сжег собственное ядро, что ему больше нельзя давать Лань Сичэню духовную энергию, но что он, конечно, может его видеть. Цзян Чэн откинул занавеску и застыл - Лань Сичэнь был так неподвижен, три иглы в голове не давали ему очнуться, лицо было бледным, грудь закрывали бинты. Он не мог... Прости - пролепетал Лань Сичэнь; он говорил о сожалениях, о несказанном. (А потом его глаза закрылись, и он обмяк в руках Цзян Чэна, который чувствовал, как остановилось его сердце...) Ему нельзя было передавать ему духовную энергию, но Цзян Чэн никогда не любил бездельничать, он не был Хангуан-Цзюнем, которого вполне устраивало часами сидеть в углу покоев Лань Сичэня. Он не мог просто сидеть и смотреть... Поэтому он сделал то, что делал всегда, когда не знал, как справиться со своими эмоциями - погрузился в работу. Иногда он ест, иногда спит между кошмарами, окрашенными кровью, и время от времени заходит в лазарет, чтобы посмотреть на неподвижное лицо Лань Сичэня, прежде чем... (Прежде чем он сбегает, как трус.) Потому что Лань Сичэнь чуть не умер... (Лань Сичэнь умер - спасая его.) Это не его рука была на мече, нет, но это была его вина. Если бы он не оступился, если бы не совершил критической ошибки, Лань Сичэнь не... В своей жизни Цзян Чэн заботился об очень немногих людях. И все они покинули его - все, кого он любит, уходят. (Даже Цзинь Линь ушел - он теперь Глава Ордена Цзинь, у него своя жизнь, свои друзья. Он все еще жив, но его все равно больше нет рядом) Он думал, что его самым большим кошмаром будут пережитые потери - видеть, как умирают его родители, как горит его дом; как Вэнь Чжулю сжигает его ядро; как А-Цзе умирает у него на руках... (Вэй Усянь кричит, мечась в муках искажения ци, его свирепые мертвецы поглощает его...) Но это старые потери, поблекшие с годами траура. По сравнению с этим... Лань Сичэнь угасал в его руках, его кровь лилась на одежду Цзян Чэна, его меридианы разрушались... Цзян Чэн был в ужасе. Весь последний год он пытался позволить себе быть уязвимым - опустить себя и впустить Лань Сичэня под свой панцирь. Пытался позволить себе исцелиться, переступить через свои травмы и научиться... (Научиться любить.) И это работало. Ему становилось все легче и легче расслабиться, когда они с Лань Сичэнем оставались вдвоем; он начал открываться, чувствовать себя комфортно... А потом Лань Сичэнь отпихнул его с пути смертоносной твари и принял на себя удар, а Цзян Чэн... Цзян Чэн не знает, как с этим справиться. (Не знает, как снова стать уязвимым, когда он почти потерял...) И вот он здесь, на тренировочном поле, готовится к еще нескольким часам попыток вымотать себя настолько, чтобы заснуть без сновидений. Чтобы заснуть, не чувствуя, как Лань Сичэнь умирает. Потому что к Лань Сичэню... (Цзян Чэн любит свой Орден, своего племянника, но это другое - это чувствуется по-другому. Для Лань Сичэня, думает Цзян Чэн, он может...) Цзян Чэн напуган, и он не знает, что делать, поэтому он будет справляться, как всегда: работать до изнеможения. К Лань Сичэню Цзян Чэн чувствует... Он достает Саньду из ножен, встаёт в стойку и начинает выполнять первую, самую базовую стойку фехтования Юньмэн Цзян. Ему потребуется несколько часов, чтобы отработать все приемы один за другим, и, возможно, тогда он устанет настолько, что сможет немного отдохнуть. (Его чувства к Лань Сичэню - это любовь).

***

К вечеру Цзян Ваньинь все еще не пришел. Цзян Фэн ушел вскоре после их разговора, и Лань Хуань может только догадываться, что Цзян Ваньинь либо пытается заработаться до смерти, либо... Цзян Ваньинь избегает его. Лань Хуань не знает, как к этому относиться; возможно, Цзян Ваньинь просто не хочет его видеть, но Лань Хуань чуть не умер несколько раз за очень короткий промежуток времени, и возможно, что Цзян Ваньинь может... Что Цзян Ваньинь может больше не хотеть... Лань Хуаню просто очень нужно поговорить с ним. - Цзэу-Цзюнь, - раздается из-за занавески, и Лань Хуань опускает взгляд с потолка, но это всего лишь Юй Фань, глава домашнего персонала Цзян Ваньиня, несет поднос. - Пожалуйста, входите, - говорит он, и она подходит к кровати, ставит поднос и кланяется. - Эта служанка очень рада слышать, что вы очнулись, - говорит Юй Фань. - Цзян Бай приготовил для Вас лекарство, а у меня есть немного бульона, если Вы справитесь. Цзян Бай спас ему жизнь - Лань Хуань будет пить все, что захочет лекарь. Но... - Я не уверен, что смогу поднять руки, - говорит он. Ранее он рефлекторно дернул одной рукой, и в груди вспыхнула боль; с тех пор Лань Хуань остается абсолютно неподвижным. - Если позволите, эта служанка поможет, - говорит Юй Фань и берет ложку. Лекарство на вкус такое же горькое, как и раньше, но потом Юй Фань переходит к бульону, и он восхитителен, густой и ароматный, с легким намеком на специи. - Спасибо, - говорит Лань Хуань, когда доедает всю миску. - Это было очень вкусно. - В благодарности нет необходимости, - говорит Юй Фань и встает, чтобы снова низко поклониться. - Цзэу-Цзюнь спас жизнь Главе Ордена Цзян. Юньмэн Цзян в долгу перед Вами. - Юньмэн Цзян в свою очередь спас меня, - мягко говорит Лань Хуань, и Юй Фань выпрямляется. - Но у меня есть вопрос. - Если это в моих силах, я отвечу, - говорит Юй Фань. - Где Цзян Ваньинь? - Ах, - Юй Фань приподнимает бровь. - Возможно, вы хотите спросить, почему Глава Ордена Цзян не здесь? - Возможно, - немного смущенно отвечает Лань Хуань. Он не ожидал, что Юй Фань скажет это вот так прямо, но в ее лице, когда она смотрит на него, есть что-то похожее на сочувствие. - Глава Ордена Цзян - сложный человек, - говорит Юй Фань. - Есть много причин, почему Главы Ордена Цзян здесь нет, но если Вы прислушаетесь к совету этой служанки... - Конечно, - шепчет Лань Хуань. - Глава Ордена Цзян в эти дни мало и плохо спит. Он привык посещать лазарет в поздние часы - улыбается Юй Фань. - Эта служанка посоветовала бы Вам сегодня бодорствовать дольше, чем положено в Гусу Лань. - Спасибо за совет, Юй Фань, - Лань Хуань кивает, и Юй Фань снова сводит руки вместе, чтобы поклониться. - Цзэу-Цзюнь, - она собирает поднос и уходит. Что ж. Лань Хуань не знает, где Цзян Ваньинь, не знает, что он делает, но если он сможет не спать, как советует Юй Фань... Вечер продолжается, он изо всех сил старается держать глаза открытыми, изо всех сил старается не терять бдительность, но он не может перестать моргать, и каждый раз, ему все труднее и труднее открыть глаза снова, пока, наконец, он не сдается и не оставляет их закрытыми. Он был без сознания более двух недель, но он все еще поправляется - он знает, что ему нужен отдых, но он также должен поговорить с Цзян Ваньинем, должен сказать ему... Должен сказать ему...

***

Лань Хуань задыхается, пробуждаясь от сна - детали исчезают, но он помнит кровь, помнит крик Цзян Ваньиня... Ему требуется минута, чтобы выровнять дыхание, сосредоточиться. (Он спас его. Цзян Ваньинь жив, хотя Лань Хуань его еще не видел.) Должно быть, уже глубокая ночь; все тихо, в комнате полный покой. Пот неприятными бисеринками стекает по лицу, он бездумно пытается поднять руку, чтобы протереть глаза, но успевает сделать лишь небольшое движение, как в груди разрастается боль, и он стонет. Сбоку раздается шорох ткани, как будто движение внезапно прервалось, и Лань Хуань поворачивает голову... Темно, конечно, он почти ничего не видит, но света достаточно, чтобы различить резкую линию скулы Цзян Ваньиня, его челюсть... Цзян Ваньинь наконец-то... - Ты здесь, - выдыхает Лань Хуань, и Цзян Ваньинь... Цзян Ваньинь замирает. - Лань Сичэнь - произносит он, голос полон эмоций, которые Лань Хуань даже не может определить. Он не двигается, но остается стоять напротив, и внезапно Лань Хуаню нужно больше, чем это - нужно, чтобы он был ближе, нужно, чтобы он мог видеть. - Не присядешь? - просит Лань Хуань, и Цзян Ваньинь, шатаясь, идёт по комнате, почти падает на табурет у кровати, прислоняет Саньду к стене. Ядро Лань Хуаня все еще слабое, но поскольку духовная энергия не может помочь с ранами, ему не для чего ее использовать. Он протягивает руку, и свеча у кровати вспыхивает. Цзян Ваньинь вздрагивает от света, отворачивает лицо, моргает - он выглядит ужасно. Под глазами темные круги, лицо бледное, даже волосы выглядят всклокоченными, словно он не заботился о них как следует. - Цзян Ваньинь, я пока не могу шевелиться. Не возьмешь ли ты меня за руку? Цзян Ваньинь все еще моргает, но протягивает руку под руку Лань Хуаня - она теплая, живая, и Лань Хуань загибает пальцы на его ладони и чуть сжимает. - Спасибо, - говорит он, а потом переводит дыхание. - Мне... мне нужно извиниться. - Извиниться за что? - говорит Цзян Ваньинь, и Лань Хуань видит, что он вымотан, но его тон все еще резкий, настороженный. Цзян Ваньинь все еще держит оборону, и это бросается в глаза. - Я не сожалею, что оттолкнул тебя, - говорит Лань Хуань. - Мысль о том, что ты можешь погибнуть или даже получить серьезное ранение, приводит меня в ужас. Я не мог... - он качает головой. - Но мне жаль, что я... что я... Он не знает, должен ли он сказать умер - потому что он не умер, он все еще жив; но в то же время он сделал это, и не один раз... И тут Цзян Ваньинь фыркает. - Что ты умер? - он усмехается. - Ты был в ужасе? Ты, принимающий удар - это ужас. Ты умер, Сичэнь. - Его дыхание учащается, лицо искажается в гримасе. - Ты умирал так много раз, я чувствовал, как останавливается твое сердце, я чувствовал, как разрушаются твои меридианы... - он прерывается на вдохе, и Лань Хуань сжимает его руку. - Они рассказали мне, - говорит он. - Мне... мне жаль, что я... - Все бросают меня, - вырывается у Цзян Ваньина, - и я не могу... Я думаю, что... Я не могу потерять тебя. - Он задыхается. - Не оставляй меня... - Я никогда не хотел этого, - говорит Лань Хуань. И затем: - Ваньинь, я... когда я умирал, я... - и смотрит, как Цзян Ваньинь сглатывает. - Ты сказал, что жалеешь о чем-то, - Цзян Ваньинь смотрит вниз на их руки, его голос внезапно становится тихим, неуверенным. - Это было... Ты жалеешь... об этом? О нас? Лань Хуань в ответ на это замирает на несколько мгновений. - Я... Нет, Ваньинь, никогда... - Потому что это была моя вина, - говорит Цзян Ваньинь. - Я совершил ошибку, а ты... - Нет, - прерывает его Лань Хуань, - остановись. Ваньинь, я решил столкнуть тебя с дороги. Я... - Он снова сжимает их руки. - Я выбрал тебя, - говорит он, смотрит, как голова Цзян Ваньиня поднимается, глаза влажные... - Я выбрал тебя, - повторяет он. - И я сожалею о том, что не сказал тебе... что у меня не было возможности сказать тебе... (Цзян Ваньинь смотрит на него, глаза расширены, рот приоткрыт - Лань Хуань не думает, что он дышит). - Что я... что я люблю тебя, - заканчивает Лань Хуань и смотрит, как Цзян Ваньинь с трудом втягивает воздух. - Ты... - слабо произносит он. - Ты... - он одними губами произносит любишь, словно не может озвучить это, когда речь идет о нем самом. - Меня. Меня. - Тебя, - подтверждает Лань Хуань и наблюдает, как в глазах Цзян Ваньиня появляется влага. - Я, - произносит Цзян Ваньинь. - Я не могу... - Он делает еще один вдох. - Сичэнь, твоя смерть напугала меня, и я почувствовал... Я почувствовал... Он задыхается, и Лань Хуань сжимает их руки. - Ваньинь... - Есть новое правило номер один, - говорит Цзян Ваньинь, и это не нет, не отказ, и Лань Хуань... Лань Хуань знает, что Цзян Ваньиню пришлось много работать, чтобы быть уязвимым с ним, знает, что прямо сейчас стены Цзян Ваньиня все еще подняты, даже если он показывает свои эмоции. Знает, что есть вещи, которые Цзян Ваньинь не может сказать и возможно, не сможет в течение долгого времени. (Это не отказ, а для Цзян Ваньиня это практически утверждение). - Правило номер один - тебе нельзя умирать, - говорит Цзян Ваньинь, и Лань Хуань невольно расплывается в улыбке. - Только если правило номер два - тебе тоже нельзя умирать, - говорит он. - Я отказываюсь тебя терять. - И я отказываюсь терять тебя, - вторит ему Цзян Ваньинь, и Лань Хуань... - Ваньинь, - мягко произносит он, ждет, пока Цзян Ваньинь встретится с ним взглядом. - Я хочу, чтобы ты обнял меня, - просит он, и Цзян Ваньинь так резко поднимается на ноги, что на мгновение Лань Хуань опасается, что он расстроен... Затем он снимает обувь и укладывается на кровать, пристраиваясь рядом с Лань Хуанем. - Так нормально? - спрашивает он, укладывая руку ниже бинтов, почти на бедра, и утыкается головой в изгиб плеча. И Лань Хуань... После того, как он чуть не умер, после того, как он проснулся в день, наполненный неопределенностью - Цзян Ваньинь здесь, обнимает его, и Лань Хуань... - Ваньинь, - говорит он, - я хотел бы поцеловать тебя Цзян Ваньинь приподнимается на локте, лицо заливается краской. - Ты хочешь... - Поцеловать тебя, - повторяет Лань Хуань, поворачивая к нему голову. - Я всегда хочу тебя поцеловать... - и наблюдает, как краснеет Цзян Ваньинь. - Бесстыдник, - бормочет тот, но все же наклоняется вперед и нежно прижимается губами к губам Лань Хуаня. Лань Хуань принимает поцелуй, крадет еще один, еще и еще - скулит, когда Цзян Ваньинь отстраняется. - Ваньинь... - Сичэнь, - говорит Цзян Ваньинь. - Ты только что очнулся, тебе нужно отдохнуть. - Ты тоже будешь спать? - спрашивает Лань Хуань, наблюдая, как Цзян Ваньинь сдвигается. - Я не знаю, - говорит он. - Я не спал нормально... с того дня. - Я понимаю, - Лань Хуань кивает, - но я... Не мог бы ты... Сегодня утром Лань Хуань проснулся один - Цзян Фэн был рядом, но Цзян Фэн не Лань Хуаня - он не Цзян Ваньинь. И Лань Хуань хочет... - Не дай мне проснуться в одиночестве, - говорит он и наблюдает, как лицо Цзян Ваньина становится серьезным. - Не дам, - произносит он как обещание, и Лань Хуань... Он жив. Цзян Ваньинь жив. Лань Хуань любит его - наконец-то сказал ему, что любит его и... Лань Хуань не проснется один.

***

Когда Лань Хуань просыпается, в комнате царит особая тишина. Ему тепло, теплее, чем было вчера, когда он очнулся. Он открывает глаза, смотрит вниз, и, о, вот почему... Цзян Ваньинь все еще лежит на кровати рядом с ним, прижавшись к его боку, с перекинутой через него рукой, уткнувшись головой в его шею. Он глубоко спит, дыхание ровное и спокойное, лицо мягкое, расслабленное, темные круги под глазами побледнели. Лань Хуань не может не улыбнуться, увидев его; он забеспокоился, услышав, что тот почти не спит, но сейчас Цзян Ваньинь, похоже, спит просто отлично. Из-за занавески раздается слабый шум, почти как вздох, и Лань Хуань резко поднимает взгляд - если они разбудят Цзян Ваньиня... Это Цзян Бай, а Цзян Фэн заглядывает ему через плечо. Цзян Бай держит поднос на одной руке, другой прикрывает рот, глаза блестят; Цзян Фэн широко улыбается. Цзян Фэн отходит от Цзян Бая и кланяется. Он возвращается, все еще улыбаясь, одними губами произносит спасибо, берет Цзян Бая за плечо и отводит назад. Лань Хуань оглядывается на Цзян Ваньиня - его брови нахмурены, нос сморщен, и он издает тихий звук. - Ничего особенного, - шепчет Лань Хуань. - Спи. Цзян Ваньинь издает еще один звук, его лицо разглаживается, и он вжимается в плечо Лань Хуаня. Еще через минуту его дыхание снова выравнивается, тело, прижатое к боку Лань Хуаня, становится расслабленным и тяжёлым. После всего, через что они прошли, тонны недопонимания, душевных ран, катастрофических ночных охот, почти смерти... После всего этого, Цзян Ваньинь все еще здесь, все еще хочет пытаться, быть уязвимым. А Лань Хуань... Он помнит осознание того, что умирает, помнит, что думал о том, чего хотел, о будущем, которого у него не будет... (Обернуть свою ленту вокруг руки Цзян Ваньиня, утверждая и заявляя, что он принадлежит Лань Хуаню и только Лань Хуаню; поклониться три раза с Цзян Ваньинем, одетыми в красное; достигать бессмертия бок о бок с Цзян Ваньинем). И теперь... Лань Хуань жив. Цзян Ваньинь жив. И будущее, которое, как думал Лань Хуань, он потерял, снова расцветает, сияя возможностями в его мечтах. Он любит Цзян Ваньиня. И сейчас, когда Цзян Ваньинь прижимается к нему... Здесь, в Ордене, который Цзян Ваньинь восстановил своими руками, здесь, в месте, где Цзян Ваньинь достиг невозможного... Лань Хуань чувствует, что может сделать все. Будущее находится в его власти. У Лань Хуаня есть надежда.