Москва—красна

Солнышко тепло-заботливо греет лицо Саши. Тот вчера так устал, что это даже не раздражает, скорее веселит. Михаил посматривал в комнатку парня, решая: будить его или нет. Раньше сюда ходили слуги, но Московский сказал, что может и сам проверять спит ли наследник Кантемир, да и когда его будить. Поняв, что тот за вчера устал настолько, что сейчас даже во сне не движется, мужчина закрыл дверку и вышел в коридор, мерно отмеряя его шагами. Вчерашний день хочется забыть и забрать оттуда все эмоции и силы. Нет, день был хороший, слишком хороший. Весь день они были вместе, с Мишей. Теперь Александр может иногда его так называть. Правда, после этого сразу извиняется. А Мише приятно. Московский видит между ними зарождающуюся дружбу. Немного странно это осознавать. Вроде, учителя с учениками дружить не должны… Но Московский не особо знает каково это —быть учителем. Он умеет учить, объяснять, терпение имеется, полный набор для учителей. Но он не был прямо таковым. Да и никого кроме Саши он не учил. Михаил вообще ожидал от жизни своей другого. Его отец — родовитый Юрий Московский — жил спокойной и размеренной жизнью. И всё же теплилась в нём, как и во всех тогдашних парнях, что-то родное, фундаментальное. Всё по-доброму, по-правильному. Влюбился, а потом и женился на милой барышне. Всё шло хорошо, пока тот не познакомился с царём — Петром Великим. Они стали хорошими друзьями ещё до того, как тот стал императором. Познакомившись на немецкой слободе, они заинтересовались друг в друге. Найдя же общие интересы, они стали дружить. Так всё продлилось до строительства Петербурга. Юрий был набожным человеком, до последнего отрицая все европейские повадки царя. Но тогда ему казалось это ребячеством, мечтой и прихотью Петра. Даже война казалась ему чем-то несерьёзным. Но когда Пётр объявил новой столицей Петербург, Московский старший побоялся. Они стали ссориться на почве своих разных взглядов к этой ситуации, да и в целом, их встречи были всё реже и реже. Москва, под натиском Петра, худела, вся знать теперь поспешила за царём-императором, в Санкт-Петербург. По всей стране распространялись новые нравы, закостенелая знать с Москвы пыхтела, не желая принимать их. Но у Петра на всё был короткий ответ. И пока в глазах европейских стран российская держава всё поднималась, в ней самой всё больше нарастало недовольство к новой знати, а в частности, к Петру. Ходили слухи, что царя подменили, что вовсе это не их Пётр, а заграничный в общем. И Московскому-то не нравилось. Пётр для него стал другим. Через 5 лет после становления новой столицы, у Московских родился сын. Тогда общение с царём у Юрия сошло почти на нет. Он погряз в воспитании наследника рода, оставаясь при этом на своём и находясь всё также в Москве. Так они перестали общаться, можно сказать даже игнорируя своё существование перед друг другом. Но в 21 году, когда царь окончательно принял титул императора, они вновь встретились в новой столице, празднуя титул и победу в войне со шведами. Император тогда был окружён тысячами гостей, грубо говоря, к нему нельзя было протиснуться. Но Юрию всё то было нипочём. — Поздравляю вас, царь-батюшка, — сказал тот, заходя за Петром в некое подобие коридорчика, где кажись и других душонок акромя них не было. — Иль теперь вы императором имеете честь быть? Что ж, пусть так… Этот самый император посмотрел на него с неохотой и некой грустью. Он болел. Ему было плохо, однако тот старательно это отрицал. Да и как не отрицать, когда ты только-только становишься императором? Он не следовал особым показаниям и диетам, лично для него приготовленным. За Петром в целом много было «не». Но он и то отрицал. — Чтобы разум и сердце произвести ни захотели, тебе оно, о! сочувственник мой, посвящено да будет. Хотя мнения мои о многих вещах различествуют с твоими, но сердце твое бьет моему согласно — и ты мой друг. — всё продолжал Московский. Пётр не отвечал, продолжая хмуриться темнее питерских туч. Дверка в коридорчик, меж тем, скрипнула, и в щелочку взглянула детская пара глаз. Мальчишка четырёх лет от роду покачиваясь смотрел за своим отцом, что резво попрощавшись с ним ушёл за почитаемым сегодня императором. Детское любопытство тогда одолело будущего учителя и он прильнул за отцом. Как позже выяснилось, зря. Михаил не помнит всех деталей, может и слов таких тот тогда не знал, но знает, что разговор — монолог — Юрия ушёл в полемику и тот, по-видимому, начал выговаривать царю накопившиеся за года недовольство. Пётр не стал медлить, хоть и держался долго. Всё же, когда-то Московский был его другом, а теперь, как и остальные, оказался тварью… Сестра, что обманно их с братом правила, сын, прильнувший к старым нравам, жена, изменяющая за спиной и многие друзья. Романов не считал сколько предали его. Но как смеют они, народные люди, ему, императору, указывать? Сколь наглость накипела в их жилах, что они способны её так перед царём выкладывать? —«Кто дал тебе право на столько напыщенности, ты, индюк?! — выкрикнул Пётр. Он был явно настроен оскорбить друга. — Кто ты вообще такой, что смеешь дерзить мне! Царю! Ты лишь смерт, ты не имеешь право!.. » — те слова и действия царя, что Михаил запомнил навсегда. Совсем. Он стал не то что боятся Петра, он и раньше то к нему не тянулся, скорее сильно-сильно опасаться. Хотя, во взрослой жизни он, можно сказать, старался это происшествие не вспоминать. Да и зачем уж теперь? Батюшка мёртв уж давно, а мать тоже стремится к любимому. У него, грубо говоря, никого нет. Есть друзья, притом хорошие, были возлюбленные, буквально пару. Не сказать, что он несчастен. Не сказать, что «это» как-то повлияло на его жизнь. Так он думал. Когда Саша впервые накричал на него… Это была его вина, он понимал это. Но его тон, даже слова, были идентичны словам… Его отца? Слухи о принадлежности к короне у Александра ходили, но не сказать, что Миша в них верил. Так сказать, убедился на своём опыте. И если младший Романов не спал в ту ночь из-за угрызений совести, то вот Московского бил тремор и тревога. Он не боялся мальчика, к тому же, что тот мог ему сделать, но то, что он говорил, определённо задело его душу или какую-то её струну. — Господин Московский… — тихонько, дабы не напугать закрывшего глаза мужчину, проговорил слуга — Александра следовало бы пробудить, его ждёт один молодой человек. Позади слуги стоял парень возрастом напоминающим возраст самого Саши. Его волосы выглядели странно, одна половина пшенично-блондинистая, а другая дубово-брюнетистая. — Как звать тебя, мóлодец? — оторвавшись от дрёмы и окна спросил учитель. — Костя Уралов, а вы я так полагаю, регент Александра? Михаил… Московский? — предположил парень. — Да, всё верно… Ты друг Саши? Ты не похож на ребёнка дворянина, да и фамилия не московская явно. Откуда ты? — искренне заинтересовался тот. Парень чуть приклонился. — Я нездешний, с Петербурга. Но правда, моя семья живёт в Екатеринбурге, а сам я обучаюсь в столице. Мы с Сашей редко видимся, и я надеялся его сегодня увидеть… — чуть грустно заключил он — Друг мой любезный, как я ждал тебя.— резко появившийся Александр можно сказать даже напугал Мишу. Парнишка был одет лишь в лёгкую льняную рубаху, схожую с парадной рубахой Константина. Тёмные волосы подростка растрепанно спадали на глаза и чуть доставали плечи. «Воробушек… » — подумал вдруг Михаил, тихонько улыбаясь. — Саша… — сказал Уралов обнимая своего друга. Тот от неожиданности охнул и улыбнувшись ответил на объятия друга. — Простите, Михаил, что не сообщил о скором приходе моего сердечного друга… — закинув руку за шею произнёс Кантемир. Московский понимающе кивнул. — Я могу сегодня отвлечься от уроков и… Провести день с моим другом? — спросил парнишка. Михаил тем временем смотрел на него самого. Кожа, молочного цвета, довольно прозрачная. Наверное, от неё вкусно пахнет… Прислуга хорошо заботилась о внешнем виде наследника, к купанию относилось обтирание кожи маслами из различных лечебных и не очень трав. Парень был столь прекрасен в своей невинности, что хотелось его действительно обнять… Можно сказать, он завидовал Уралову, что смог застать, а главное обнять, Кантемира в таком виде. Это мимолётная осечка прислуги показала Александра в таком милейшем вид… — Господин Московский, со мной что-то не так? — Что?.. — Михаил резко выбрался из своих размышлений. Что Уралов, что Кантемир смотрели на него удивлённо. Он в действительности несколько минут к ряду рассматривал своего ученика?.. — Нет-нет, всё в порядке… Погулять? Да, конечно, только вернитесь до вечера, — отведя взгляд, произнёс наконец Михаил. — Ура-ура-ура! — выкрикнул Саша, вновь припадая к другу. Они в активном диалоге пошли вглубь поместья, к выходу. Тут, Миша подскочил и отдернув ученика проговорил: — И… Оденьтесь подобающе… Пожалуйста. В миг щёки Романова стали розовыми, а позже и совсем красными, как раскалённая печь. Кажется лишь сейчас до него дошло что он пробежал пол поместья в одной лишь рубахе… «Какой стыд… » — подумали оба, имея ввиду себя.