Королевство остывшего пламени

      — Проснись, — едва различимый шепот вырвал Эриса из сна.       Он открыл свои янтарные глаза и зажмурился от играющих между задернутыми шторами лучей солнца. «Давно во Дворе осени не было солнца» — скользнула странная мысль в его голове, прежде чем воспоминания вчерашней ночи обрушились на него. Его опоила девчонка, которая пыталась втереться к нему в доверие, и он, как маленький мальчик, попался на такие глупые ухищрения.       Открыв глаза, он увидел, что лежит в своей спальне, запутавшись в гладком шелковом покрывале, а огромные, полные ужаса, голубые глаза неотрывно смотрят на него с другого конца кровати. Эринн молчала, ее руки нервно теребили уже и без того изрядно измятую ткань платья:       — Во имя Матери, ты проснулся! — едва не плача, произнесла она, сгорбившись и уткнувшись лицом в раскрытые ладони.       Эрис медленно сел, попытавшись распутать ноги из покрывала, и облокотился спиной на высокую мягкую спинку кровати. Его спальня выглядела, как и прежде: большая кровать с бежево золотым балдахином и высокой мягкой спинкой, обитой бежевым шелком, несколько массивных платяных шкафов и комодов из светлого дерева, книжный шкаф с коллекцией сказок (двери, как всегда, были неплотно закрыты), небольшой диван у обычного камина, облицованного кирпичной кладкой. Лишь белокожая фейка Двора зимы совсем не вписывалась в этот привычный интерьер.       — Почему ты еще здесь? — Эрис размял шею, ожидая, когда действие трав даст о себе: знать. После алкоголя всегда болела голова и раздирало горло жаждой, от опоения он ждал таких же последствий, но они все никак не наступали.       — Я… я так виновата, — приглушенно произнесла девушка сквозь сжатые ладони. — Видно, не рассчитала количество трав, которые подсыпала в вино. Ты потерял сознание и проспал беспробудно всю ночь, я думала ты не проснешься.       — У тебя было бы время сбежать, — разумно заметил Эрис, без жалости глядя на: сжавшуюся Эринн. — Это крыло я считал вполне безопасным, и охраны здесь почти нет. Покинуть «Лесной дем» оказалось бы сложнее, но такая хитрая лиса как ты, что-нибудь бы придумала. Эрис говорил беззлобно, он бы обязательно воспользовался таким моментом.       — Я чуть не убила верховного правителя! — Эринн неожиданно резко оторвала лицо от рук и почти возмущенно посмотрела на Эриса, это его даже внутри позабавило. — Одно дело опоить и намеренно соблазнить, другое опоить и из-за глупости убить!       Эта короткая тирада выглядела так забавно, что Эрис рассмеялся. Чистый и искренней смех уже давно не посещал его, лишь хитрые усмешки.       — Мне тебя пожалеть? — отсмеявшись поинтересовался Эрис, все-таки победив покрывало и сев на край кровати.       — Лучше казни! — это не было шуткой, это было смиренное решение, которое она явно обдумывала всю ночь.       — Живая ты принесешь мне больше пользы, — Эрис встал на ноги и подивился тому, как он себя прекрасно чувствует. — Если я приму твои слова на веру, и ты правда выполняешь приказ своих верховных правителей, то твоя казнь и мелкий скандал между Дворами приведут лишь к тому, что Каллиас и Вивианна заберут свою дочь, и я потеряю единственный рычаг давления на них. А раз они затевают такую грязную игру, я не хочу в ней проигрывать.       Эринн зло скрежетнула зубами.       — Использовать юную принцессу — очень мерзко!       — Политика редко бывает приятной и чистой, — отрезал Эрис, снимая с себя камзол, в котором был вчера. — И детям, рожденным в таких семьях, лучше сразу уяснить, что они лишь инструменты, особенно если не вырывают в гонке за трон верховного правителя.       — Ты достойный сын своего отца, — отчего-то безэмоционально ответила Эринн, буравя Эриса взглядом. — Берон вырастил настоящего цепного пса. Эрис усмехнулся.       — Я бы сказал, он выбрал лучшего из бешеных псов, которых воспитывал. И как бы он не проклинал меня под конец своей жизни, в глубине души он знал, что сделал правильный выбор. Я не позволю этому Двору рухнуть и мне нужно немного времени, чтобы Двор осени по-настоящему засиял. И я не позволю никому встать на моем шути. Ты меня услышала?       Его голос изменился до неузнаваемости, слова были словно хлёсткие удары палки. Эринн лишь молча кивнула, хотя в глазах ее полыхал гнев.       — Не забудь передать каждое мое слово своим верховным правителям. Лиенна останется в моем Дворе на весь оговоренный срок и не покинет его ни на день раньше, ее безопасность и неприкосновенность на этот период я гарантирую, если Двор Зимы не решит совершить какую-нибудь глупость. Если Каллиас и Вивианна захотят обсудить со мной это всегда готов к мирным переговорам, но если они снова прибегнут и грязным приемам — я отвечу тем же.       Губы Эринн изогнулись в злом оскале, от сожаления в ней не осталось ни следа.       — И последнее. Я сохранил тебе жизнь, Эринн, пускай и в своих интересах, но ты будешь дышать и есть лишь по моей милости, не забывай об этом. И от того насколько разумно ты воспользуешься моей милостью будет зависеть и жизнь твоей госпожи.       — Я услышала тебя, Эрис, — девушка соскочила с края кровати, рывками оглаживая подол платья. — Я могу идти, о великий правитель от которого впредь и вовеки будет зависеть моя жизнь?!       — Разумеется, — губы Эриса растянулись в поистине надменной улыбке. — Лишь одна просьба. Впредь, общайся со мной наедине лишь так, как ты это делала сейчас. Терпеть не могу ложь, лесть и чрезмерную осторожность в словах.       Эринн выскочила из комнаты разъярённым ураганом. Эрис с улыбкой вслушивался, как двери захлопываются вслед за ней.             Эрис понимал, что только что объявил холодную войну Двору зимы, но, если бы он сейчас проглотил такой выпад, последствия могли бы быть еще хуже. Следовало поторопить Иви, ускорение союза по «эфиру» с Двором весны укрепят его позиции.       — Ты выглядишь отдохнувшим, Эрис. Отрадно тебя видеть таких! — Элеонора грациозна проходила между раскидистыми кустами цветов.       Эрис бы и хотел огрызнуться на слова матери, но в последний раз он видел ее почти год назад и портить такую долгожданную встречу своим плохим настроением пока не собирался.       — Стараюсь больше спать, — кивнул Эрис, наблюдал за тем, как мать по-хозяйски указывает слугам, каким цветам в главном саду Двора им стоит уделить особое внимание.       — Во что превратился дом! — с ужасом прошептала бывшая госпожа Двора осени, раздраженно отпуская слуг по делам. — Эрис тебе надо жениться! Кто-то должен следить за «Лесным домом», во что превратился мой чудесный сад…       К подобным изречениям Эрис привык. Пускай Элеонора уже несколько лет не жила во Дворе осени, наведываясь сюда лишь изредка, ее приезд разрушал весь мнимый порядок, что царил в «Лесном доме». Эриса это особо не трогало, больше забавляло. Внутренние дела дома его, и правда, почти не заботили, он лишь подписывал всякую бумажку, что приносил ему управляющий, считая, что тому виднее.       — Матушка, ты и правда хочешь обречь какую-нибудь бедняжку на жизнь со мной? Пощади несчастную девушку, — Эрис закинул руки на каменную спинку лавочки, что стояла подле выключенного фонтана в центре красно-желтого сада.       — Велико несчастье жить в роскоши и богатстве и рожать будущих наследников, — не унималась Элеонора.       Эрис не стал подмечать, что она-то в восторге от подобной жизни не была. Не только титулы и богатства позволяют жить счастливо и строить семью.       — Все эти пустоголовые дворянские дочери вгоняют меня в тоску, — перевел на еще одну любимую тему матери разговор Эрис. — Даже допускать не хочу, что одна из них станет моей женой и возможно займет трон верховной правительницы.       — Все эти странные веяния — Элеонора прошелестела юбками мимо Эриса и присела радом на лавочку. — Что не Двор, то в каждом по верховной правительнице. Глупость, да и только! — А если, Хелион предложат тебе такую роль, откажешься? — Эрис попал точно в цель.       Элеонора тихо вздохнула и укоризненно посмотрела на сына.       Нечто подобное она отвечала и ранее, когда Эрис поинтересовался о серьёзности ее отношений с верховным правителем Двора дня. Но почему-то вскоре после этого поползли слухи, что Хелион свел все свои многочисленные похождения к нулю, посвятив всего себя бывшей жене Берона Так что предложение о троне было скорее вопросом времени.       Была еще одна тема, которую они с матерью старательно избегали. Эрис решил зайти издалека.       — Слышал, не так давно ты путешествовала на корабле Ласэна на материк.       — Премилое было приключение, — Элеонора лучезарно улыбнулась. Глядя на нее, было сложно представить, сколько боли и унижения ей пришлось пережить и с каким упоением она познавала новую свободную жизнь.       — Как Ласэн? — Эрис медленно подводил Элеонору к вопросу, который мучал его любопытство.       — Он счастлив, — с какой-то досадой произнесла она.       — А ты за него не счастлива?       — Ариадна милая девчушка, но представляешь если бы ты в жены выбрал кухарку? — Элеонора сморщилась, вокруг ее красно-золотых глаз залегли глубокие морщины.       — Если бы я в жены выбрал кухарку и был бы безмерно этому счастлив, чужое понимание и одобрение было бы последним, что меня волновало, уж поверь.       Неодобрение матери выбора младшего сына всколыхнуло в памяти Эриса страшную ночь, которую он многие годы старательно гнал из памяти. Ночь, за которую до сих пор Ласэн с большим сомнением смотрит на старшего брата.       — Эрис, ты так долго шел к тому, чтобы занимать это место. Мне сложно представить, что ты позволишь чему-то вроде мезальянс-браку отбросить тень на тебя и ту память, которая останется о тебе как о правители, — Элеонора скрестила руки на груди и уставила холодный взгляд на Эриса.       Их отношения с матерью трудно было назвать полными любви, скорее они всегда были отрешённо холодными и с возрастом Эрис перестал ее в этом винить. Иногда трудно переступить себя, чтобы полюбить детей от того, кто превратил твою жизнь в огненную яму с углями, и того, кто заставляет твоих детей жить по образу и подобию своему. Эрис часто видел, как ей бывало нестерпимо больно от того, что в каждом из своих сыновей кроме младшего, она видела отражение своего мужа.       — Мам, я не похож на Берона так сильно, как ты это видишь, со своей стороны. Сколько он вложил сил, чтобы другие Дворы видели его идеальность и непоколебимость и как каждый в его Дворе знал, какое он ничтожество! Лишь сила удерживала его на троне и умение этой силой пользоваться, а не его успешный брак на правильной девушке и множество наследников, — Эрис понизил голос, ощутив непонятную внутреннюю тревогу — Так ли важно оставить после себя наследие из десятка рыжих мальчишек, которые перегрызутся за то, чтобы надеть корону и стать Верховным правителем?       — В этом случае останется шанс, что хотя бы кого-то из этого десятка тебе удастся воспитать должным образом, чтобы он не просто занял место верховного правителя, а занял его с гордостью, — холод в глазах Элеоноры сменился легкой теплотой.       Эрис почувствовал, как что-то в его душе надломилось, и он снова тот маленький мальчик, прижимающийся к юбке матери и умоляющий, чтобы его не забирали с отцом на охоту. Как давно это было, воспоминания сильно смазались.       — Некоторые верховные правители не задумываются о таком, да? — Эрис перешел черту в стремлении уйти от корёжащих душу воспоминаний.       — Не будем продолжать эту тему, — теплый огонек погас в глазах Элеоноры.       — Отчего же? Мне было бы интересно узнать, кого из своих сыновей ты считаешь гордостью, и кто из нас, по-настоящему, достоин занять трон верховного правителя.       Эрис не чувствовал злости, но ему очень хотелось услышать ответ матери, чтобы она хоть однажды призналась, глядя ему в глаза, что единственным сыном, которого она и правда любила был Ласэн. Тот, кто был действительно зачат в любви и понимание. Тот, кто всегда выбирал свой особенный путь и единственный, кто смог выбраться из-под гнета Берона.       — Мне жаль, Эрис, что данный вопрос мучает тебя. Но из двух моих оставшихся в живых сыновей лишь один — верховный правитель и лишь от него зависит, будет ли он гордостью Двора осени или нет.       Элеонора поморщилась, взглянув на старшего сына, а после встала и направилась к выходу из сада. Подол ее пышной юбки цеплял опавшие красно-жёлтые листья. Действительно, за порядком в саду явно никто не следил.