Wine with rose petals

      В карете трясло и потряхивало. Потряхивало и трясло.       А ещё пахло солью, какой-то карамелью и розой одновременно, и если последнее было вполне объяснимо — особенно… хм, в присутствии Ирацибеты, то соль и карамель… ладно, тоже объяснимы.       — В горе и в радости… в море и в сладости… — задумчиво бормотала Ирацибета, то комкая, то разглаживая ещё влажный край собственной фаты. — Чёртовы традиции. Ненавижу их, — пожаловалась она, поднимая взгляд на меня.       — Я тоже, — вздохнула я, сочувственно кивая. — Дурдом какой-то.       — Я тоже, — передразнила она меня. — А мокрая и отвратительно липкая тут только я.       — Да уж… — согласилась я и потупила взгляд так, будто это по моей вине все эти кошмарные вещи случились с моей дражайшей. — Думаю, что в твоём случае можно было обойтись одним лишь морем… — ухмыльнувшись, я выдержала паузу для усиления эффекта и… — Потому что сладкая ты и так, — сообщила я и прикусила губу, дабы сдержать довольный смешок.       — Бессовестная! — вспыхнула Ирацибета, отворачиваясь к окну — только для того, чтобы скрыть смущённую улыбку, потому что нельзя ведь поощрять такие пошлости! — Ты всегда будешь продолжать флиртовать со мной даже в совершенно неподходящих для этого ситуациях? — уставившись на скудный ландшафт, процедила она, хотя хихиканье так и рвалось наружу.       — Конечно, моя милая, — совершенно серьёзно ответила я. — В этом вся моя суть. И мой смысл. И моё предназначение.       На это она уже ничего не сказала.       Но… хоть флиртуй, хоть не флиртуй — а с Ирацибеты продолжала капать алая (но всё ещё недостаточно алая, чтобы походить на кровь) вода, собираясь под нами в уже приличную такую лужу. Диванчик в карете, деревянный пол — всё в хламину. Тотально. Ну, пол ещё не в хламину, но дерево же… оно потом вздуётся. И всё. Новую делать придётся. А, ну да… новую и так сделают. Для каждой невесты же своя, индивидуальная. Вот под стать Ирацибете карета и была вся в красных сердцах, готичном ажуре и розах — выдавленных по дереву, конечно, потому что тут и негде сейчас было бы настоящие лепить… разве что притащить сюда какой-нибудь крошечный, совершенно малюсенький столик, на него вазочку поставить и туда букетик. Но, судя по тому, как подбрасывает нас сейчас на кочках и ямках — вазочка эта давно бы уже валялась осколками на полу, добавив нашему и без того мокрому пребыванию дополнительной влажности.       — Интересно, а с кареты тоже уже капает? — снова подала голос я, но вопрос был больше адресован самой себе, чем Ирацибете.       — Понятия не имею, — наконец отворачиваясь от окошка, хмуро ответила она и отпустила фату, сложив на коленях руки. — Меня лично больше интересует то, от чего я отмываться буду дольше — от сахара или соли.       Воспользовавшись моментом, я взяла её хорошенькие лапки в плен и стала гладить, обводя пальцами костяшки и массируя ладони. Ирацибета никак не отреагировала: не проявила инициативы, но и не оттолкнула, позволяя мне пальцами вырисовывать на её ладонях сердечки, звёздочки и глупые смайлики.       — Думаю, что примерно одновременно это всё смоется, — предположила я, стараясь сохранять хотя бы внешнее спокойствие и не впадать в панику от того, что карета уже стала сама больше на ванну походить, чем на… карету. Не хватает только мыла и тёплого полотенца. — Ну… по крайней мере… твой свадебный наряд перестал быть таким уж прям белым и стал хотя бы чуть-чуть красным, — сказала я, продолжая пытаться давить из себя оптимизм. Но получалось, кажется, отвратительно.       — Это розовый, — огрызнулась Ирацибета. — И мне слишком мокро, чтобы ещё думать о цветах.       — М-да… уж, — выразила согласие я, но так больше ничего толкового сказать и не смогла, откидывая голову на спинку дивана.       Конечно, заставлять молодожёнов заходить в море по самый подбородок, целоваться в воде, потом звать их обратно на берег и там щедро посыпать сахаром с ног до головы — это то ещё извращение. На трезвую голову такое явно не придумаешь. Но чего ещё я ожидала от Подземья? И я ещё не говорю о том, что для меня просто пыткой было смотреть на то, как целует Ирацибету этот мерзкий Ашеониколас. А ещё улыбаться надо было! И делать самый-самый радостный вид, потому что это же такое событие — старшая принцесса выходит замуж!       — Я хоть хорошо выглядела тогда? — с какой-то печалью спросила Ирацибета, будто читая мои мысли.       — В море? — уточнила я, мгновенно приподняв голову и приосанившись. К счастью, шуршание моего платья смогло заглушить кряхтения и стоны этого бедного мокро-липкого диванчика под нами.       — Ну… — фыркнула она раздражённо. — И в море тоже.       — Разумеется. Ты всегда прекрасна. Ты даже небесные светила меркнуть от зависти заставляешь, — ответила я, ни капли не сомневаясь в только что сказанном.       — Вот! — воскликнула Ирацибета, закатив глаза. — И толку-то тебя спрашивать? Ты всегда одно и то же говоришь мне, — с горечью сказала она.       — Да, я всегда говорю одно и то же тебе, но лишь по той причине, что ты всегда одинаково великолепна, — пожала плечами я.       Ирацибета отвернулась к окну, ничего не сказав мне в ответ.       Надеюсь, что она осталась довольна моими словами.       Или она просто посчитала меня дурочкой. Такое тоже возможно.       Некоторое время мы ехали молча, лишь изредка ойкая на кочках. Каждый думал о чём-то своём и, может быть, мы так бы и прибыли в замок — больше не проронив ни слова — если бы в какой-то момент из окошек не подул прямо-таки ледяной ветер.       — Бр-р-р, я точно после этой свадьбы слягу, — мрачно прокомментировала Ирацибета и высвободила свои руки из моих, чтобы закрыть ставни.       Я последовала её примеру, но холод, казалось, и не собирался никуда уходить.       По спине пробежала дрожь, а зубы невольно клацнули в воздухе — а ведь я даже суше Ирацибеты! Как же плохо тогда ей… бедная моя девочка. И фата мокрая — как минимум наполовину, и платье всё мокрое, а там рукава, корсет, подъюбник… нижнее бельё, в конце-то концов, тоже всё мокрое! Про чулки и туфли я вообще уже даже не говорю.       — Ирацибета… — несмело начала я, боязливо выглядывая на неё из-под ресниц. В моей голове зародилась идея, вот только как воспримет её моя милая… — Я не знаю, как ты отнесёшься к этому, но… возможно, стоит снять хотя бы туфли, чулки и фату? Я знаю, погоды нам это не сделает, но…       — Нет, — отрезала Ирацибета.       — Мы потом наденем обратно! — постаралась убедить её я. — Ну да, немного хлопотно, но зато тебе станет хоть чуть-чуть менее холодно сейчас!       — Даже не думай об этом, Марианна. И я сейчас не в том настроении, чтобы объяснять тебе по сотне раз, мол, что является приемлемым, а что… — уже начала злиться Ирацибета, но её голос в итоге потонул в кваканье кучера:       — Ваше Высочество! Уже почти приехали!       — Вот видишь, — прошипела мне Ирацибета, когда этот лягух заткнулся. — Не смей даже делать из меня ещё большее посмешище, коим я являюсь и так.       — Ты не посмешище, — тихо возразила я, виновато опуская голову. В животе неприятно заурчало… наверное, предсмертный хор моих бабочек там. — Я хотела как лучше.       — Конечно. Поэтому ты как можно лучше позаботишься о том, чтобы для меня уже была готова горячая ванна, когда эта идиотская свадебная церемония кончится.       — Да, горячая ванна и всё сопутствующее, — оживилась я, потому что, кажется, Ирацибета на меня не слишком сильно злилась. Это не могло не радовать. — Ароматное мыло, тёплое полотенце… сухой, но праздничный наряд, постель и вкусная еда, — быстренько перечислила я. — Еду подать в постель?       — Не будет лишним, — согласилась она.       Я улыбнулась.       Карета остановилась.       Послышались липкие шажки кучера где-то рядом. Или не кучера… Но какой-то лягушки, это точно.       — Пора, — шепнула я Ирацибете, глядя на неё с какой-то надеждой.       — Опять, — безрадостно улыбнулась она в ответ.       — Всё будет хорошо, — ляпнула я, не подумав.       — Не будет! Потому что никогда не бывает, — возмутилась она, расправляя складки на платье, что было когда-то белоснежным, но теперь в хаотичных красновато-розовых разводах повсюду.       — Иногда бывает. Я знаю это, потому что я здесь.       Поблизости загремели трубы.       — Здесь — это в гниющей карете, с мокрым платьем и фактически разбитым сердцем? — поддела Ирацибета, но я даже сначала не распознала в её тоне насмешку и попытку задеть за живое.       — Здесь — это с тобой, — пробормотала я, пытаясь припышнить ей так жалко обвиснувшие от воды рукава-фонарики. — В одной и той же карете. В платье, что впитало часть морской воды с твоего. А сердце… почему же разбитым? Ашеониколас никогда не сможет встать между мной и тобой. А свадьба всё равно была неизбежна, любовь моя. По-другому никак… — увещевала я, пока мои руки, словно бледные птички, порхали вокруг Ирацибеты, пытаясь придать ей как можно более благопристойный вид (что было нелегко, учитывая всю влажность ситуации), а закончив, я взяла её руку в свою и поднесла к собственным губам. — Позволишь?       — Так уж и… — хотела что-то сказать Ирацибета, но дверь кареты резко распахнулась, заставляя меня от неожиданности подпрыгнуть на месте и разжать хватку, позволяя руке Её Высочества упасть мне на колени.       В тот момент я прям отчётливо почувствовала, как к лицу моему прилила кровь, будто меня застукали за чем-то неприличным.       — Ваше Высочеств-в-во, — растерянно квакнул очередной лягух, заглядывая к нам в карету, но поклониться в знак приветствия не забыл. — Леди… — сказал он, как-то неопределённо посмотрев в мою сторону.       — Да, мы выходим, — кашлянула я, пытаясь согнать смущённый румянец и заодно сделать вид, что ничего такого из ряда вон выходящего и не произошло.       А правда, что такого в том, что я просто хотела поцеловать руку своей принцессе? И плевать на то, что этот жест выглядел чуть интимнее остальных таких же — суть ведь одна.       Я уже хотела было сказать, мол, выходите, пожалуйста, Ваше Высочество, но, к моему счастью, в самый последний момент (когда я уже даже открыла рот, чтобы промолвить эту глупость) мне удалось вспомнить, что по этикету я должна была выйти первой и только потом подать руку Ирацибете, чтобы она вышла под всеобщее ликование и салюты.       И вот, опомнившись, я быстро вскакиваю с насквозь промокшего сиденья, чувствуя, что если промедлила бы ещё хоть мгновение — выговор от Ирацибеты позже был бы неизбежен. Сделав пару шагов на полусогнутых ногах — спасибо за до безобразия низкий потолок тому, кто делал эту мерзкую карету — и абсолютно проигнорировав эту жалкую лягушачью лапку, что была мне подана в качестве помощи, я покинула экипаж.       То, сколько нас, оказывается, окружало людей — заставило меня поморщиться… даже удивительно, что доселе они стояли совершенно молча.       Но — ах! — эти прекрасные алые крыши, исполинские башни и серое небо… дом, милый дом!       Здравствуй же, Угрюмый Брег!       Я едва не рассмеялась от восторга, уже почти не обращая внимания на толпу вокруг нас.       Как и подобает деснице Её Алейшества, я с гордой улыбкой подала руку терпеливо (или не очень терпеливо) ожидающей в карете Ирацибете.       — Ваше Высочество, — нежно позвала я. — Прошу вас!       — Ты не могла побыстрее как-то? — негромко проворчала Ирацибета, вцепившись пальцами в мою ладонь.       — Каюсь. Разведывала обстановку, — весело проговорила я, украдкой поглядывая на толпу, пока принцесса выбиралась из кареты.       — Что там разведывать… — хмыкнула она, и как только её ножка в блестящей туфельке коснулась земли — все разразились аплодисментами.

Сегодня ты невеста… жаль, чужая.

Но завтра, может быть, уже моя!

Возможно, слишком смело я мечтаю,

Однако я давным-давно твоя.