Сталь и кровь

      Когда я пришла в себя, то ощутила жуткую головную боль. Моё тело было невероятно тяжёлым, словно каждая моя клеточка налилась свинцом. Голова болела так сильно, что казалось, будто кто-то намеренно стучит отбойным молотком по моему черепу, пытаясь свести с ума. Во рту слегка пересохло, а глаза щипало от слишком яркого света.       Твою мать! Неужели я вчера так много выпила? Ещё и сон приснился какой-то дурацкий, будто отец проиграл в карты и отдал меня Винсенту Барбаросса. Может, если это и был сон, то он ощущался чертовски реально. Я даже смогла поверить в это.       Слегка сморщившись, я моргнула, чтобы привыкнуть к свету, сделала глубокий вдох и затем заметила, что я нахожусь не в своей привычной комнате, а в другом, совершенно незнакомом месте. Вернее, спальне. Подождите… Это… Это был не сон? Я резко села, и тут же зашипела и сморщилась от моментальной пульсирующей боли во всей голове. Я сделала глубокий вдох, стараясь унять боль, стараясь изучить помещение вокруг.       Это оказалась небольшая, но уютная спальня в пастельных тонах, с большими панорамными окнами, открывающими невероятный вид на море. По левую сторону от кровати, на которой я сидела, стояли шкаф, комод, как и туалетный столик со стулом. По правую же сторону находилось три двери. Под потолком висела огромная люстра. Моя огромная кровать, скорее всего рассчитанная на двоих, была удивительно мягкой и уютной. А по бокам от неё стояли две прикроватные тумбы, но на них, к сожалению, не нашлось никаких записок. Или бокала воды с обезболивающим, как обычно бывало в моём доме.       В моём доме. Но это не было моим домом, и подсознательно я уже понимала, что в свой дом я больше никогда не вернусь.       И хотя я всё ещё хотела верить в то, что всё это не может быть правдой, и сейчас я просто в одной из гостевых спален дома Дина, обрывки воспоминаний того, что произошло вчера, стремительно нагоняли меня, безжалостно возвращая в реальность. Я кусала губы, ощущая пустоту внутри, как и отголоски тянущей боли в области сердца. Перед моими глазами, словно на экране телевизора, появлялись более цельные обрывки вчерашнего вечера. Проигрыш отца. То, как он, не колеблясь, выбрал обменять меня на жалкую должность медийной марионетки. Нагнала меня так же и острая, выворачивающая наизнанку, боль.       Всё это стремительно накрыло меня мрачным куполом, заставляя прижать колени к груди и схватиться за голову.       Судорожный всхлип сорвался с моих губ, и я зажмурила глаза, пытаясь отодвинуть прочь головную боль, и просто подумать о том, что будет дальше. Однако сколько бы я ни пыталась подумать о своей жизни дальше, я не могла сосредоточиться ни на чём другом, кроме вчерашнего вечера. Отголоски той острой боли и обречённости, того обжигающего предательства всё ещё отдавались пульсирующей и давящей болью под моими рёбрами, пока на душе было невероятно паршиво. Я не спаслась. Я всё ещё продолжала тонуть в вязком чёрном океане, продолжала идти ко дну и беззвучно кричать, прося о помощи.       Понимание того, что моя жизнь стала разменной монетой, и я больше не владела ею, лишь сыпало соль на мои открытые невидимые раны. Я всегда думала, что родители хотя бы немного, но любят меня, но теперь, я понимаю, насколько наивны и глупы были эти надежды. И невыносимое, горькое чувство предательства и печали, которые сжимали меня в своих тисках, лишь подтверждали это. И это стало последним гвоздём на гробу наших с родителями отношений. Я никогда не прощу их за это. Никогда. Отныне у меня больше нет родителей, нет семьи, нет дома, нет ничего. Вся моя жизнь буквально перевернулась с ног на голову. Позади осталось всё, чем я когда-то жила. Вера в будущее. Вера в то, что, несмотря на всё, меня любят и ценят. Всё это исчезло. Разбилось о жёсткие камни реальности, рассыпаясь сотней тысяч осколков. Это оставило меня с зияющей дырой в груди, с разбитым сердцем и искалеченной душой.       И это слишком жестоко.       Я сделала глубокий вдох, стараясь сдержать поток горячих слёз и истерику, которые рвались наружу. Пережить такое непросто. Не каждый сможет справиться с подобным ударом, но я знала, что если позволю себе слабость сейчас, то окончательно сломаюсь и больше никогда не смогу собрать себя заново. Умом я понимала, что всё это желание кричать, рвать и сметать всё на своём пути — лишь отголоски шока и чудовищной боли, но я не могла заставить себя сделать хотя бы что-нибудь. Проклятье, даже дышать было сложно. Казалось, что жизнь вокруг меня вновь остановилась. Тревожные мысли о том, что будет дальше, смешивались с воспоминаниями вчерашнего вечера, рисуя далеко не самые радужные перспективы. И это лишь сильнее пугало меня.       Меня заключили в новую клетку, из которой я уже никогда не смогу сбежать.       Ведь теперь моя жизнь находится в руках Винсента Барбароссы. И только ему решать, что со мной делать. Убить или оставить в живых? Использовать как личную игрушку для утех и держать постоянно взаперти? Решение было за ним. А я… Я больше не имела права выбора. Хотя ещё вчера вечером я была так окрылена тем фактом, что наконец-то делаю шаг вперёд к своим мечтам и долгожданной свободе. А уже сегодня я оказалась в новой клетке.       Я не знала, что мне делать. Как быть и что думать. Сотни тревожных мыслей расшатывали мои эмоциональные качели ещё сильнее. Оцепенение и шок вновь начинали окутывать меня, постепенно забирая от реальности и уводя в глубь самой себя. Туда, где есть лишь тьма, ноющие чувства предательства, отчуждения. И страх. Страх был сильнее всего. Именно он, а не шок, сковывал меня по рукам и ногам, безжалостно терзая измученные душу и сердце.       Я боялась того, что будет дальше. Боялась самой себя. И рядом не было никого, за кого я могла бы ухватиться, словно за спасательный круг. Потому что самостоятельно справиться со всем, что рухнуло на меня за последние часы, я просто не могла. Реальность оказалась слишком суровой и безжалостной, и я изо всех сил старалась отодвинуть её принятие как можно дальше. Старалась спрятаться в своём крохотном, разрушенном внутреннем мирке. Но жизнь оказалась не так милосердна. Она вновь настигла меня быстрее, чем я бы хотела. Сколько бы я ни пыталась убежать, она догоняла и наносила свои удары, выбивая землю из-под моих ног. Да и перманентная боль, царапающаяся о мои рёбра, не давала забыться.       Хрупкие и фальшивые иллюзии не могут быть моим спасением. Они скорее добьют меня. Мне придётся смириться. Смириться и принять. Перестать убегать. Вот что мне действительно нужно. Но проще сказать, чем сделать, особенно теперь, когда у меня не осталось ни единой опоры, за которую я могла бы схватиться и удержаться.       Мой живот вновь скрутило, а в горле застрял противный и колючий комок рыданий, который я тут же проглотила. Я сделала глубокий судорожный вдох. Затем ещё, и ещё, и так до тех пор, пока моё дыхание не стало ровнее. Дышать стало намного легче и проще. Не исчезло лишь моё желание закричать во всю глотку, но я смогла заменить его безмолвной грустью.       «Отлично, Джианна, ты молодец», — я повторяла эту фразу как мантру, способную придать мне сил. Раз за разом. И, на удивление, спустя какое-то время это начало работать. Чем больше глубоких вдохов и выдохов я делала, чем больше повторяла эти слова, тем легче мне становилось. То самое оцепенение и мороз на коже сменились лёгким покалыванием и теплом, которое прошлось неудержимой волной по моему телу, осев на кончиках пальцев. Невидимые оковы постепенно исчезали с моего тела. Я могла шевелить пальцами ног, ощущать болезненный тонус в мышцах. Я справлялась. И это было хорошо.       Спустя несколько минут мне удалось взять контроль над собой, и я поспешила подняться с кровати. Конечно, боль, как и другие горькие эмоции и чувства, никуда не ушли, нет. Они ещё долго будут жить ядовитыми цветами внутри меня и напоминать о себе периодически. Но я всё равно хвалила себя за то, что смогла отгородиться от них и вернуть контроль. Тревога всё ещё пульсировала в каждой клеточке моего тела, но благодаря практике дыхания беспокойные мысли стали слабее и уже не имели надо мной сильной власти.       Сейчас я была готова встретиться лицом к лицу с тем, что меня ждёт.       Первое, что я заметила, когда оказалась на ногах, — это знакомый подол длинной юбки нежно-розового цвета. Моё вчерашнее платье всё ещё было на мне, а туфли стояли подле кровати. И это заставило меня облегчённо выдохнуть. По крайней мере, теперь я могла быть уверена в том, что никто не тронул меня, пока я была без сознания. Мой взгляд вновь изучил спальню в поисках возможной записки, но её так и не нашлось.       За окном уже вовсю светило солнце, а открывшийся вид на море не только заставлял меня чувствовать себя чуточку лучше, но и навеивал лёгкую тоску. Из окон моей старой комнаты так же открывался шикарный вид, но не только на море, но и на самый старинный квартал Сардинии.       Я сделала глубокий вдох и покачала головой, прогоняя прочь ностальгию. А затем принялась исследовать комнату вновь. За одной из дверей оказалась ванная комната. За второй — большая, но пустая гардеробная, что натолкнуло меня на мысль, о том, что, возможно, этой спальней не пользуются. Или она рассчитана на гостей. За третьей дверью оказался выход в просторный, светлый коридор. И я тут же поспешила наружу в поисках любой живой души, которая могла бы ответить на мои вопросы.       Я нервно кусала губы, мои ладони потели, а холод мраморных полов лизал мои ступни, пока я осторожно шла по коридору к арке и внимательно изучала обстановку вокруг. Я старалась прислушиваться к любому звуку, но всё, что я слышала, это лишь шлепки собственных босых ног. Неужели здесь никого нет?       Коридор заканчивался витой лестницей, которая вела в огромную гостиную с большими арочными окнами, с изысканной мебелью светлого оттенка, роскошно расшитыми коврами, стеклянными журнальными столиками и прочими убранствами для уюта. И цветы. Здесь почти на каждом шагу стояли цветы. Но, к моему удивлению, воздух не был забит смешанным запахом цветочных ароматов. Вокруг пахло приятными цитрусовыми нотками и свежестью. Этот дом выглядит до неприличия роскошным и большим. Гармоничное сочетание самых разных строительных материалов, таких как дерево, мрамор и какой-то неизвестный мне материал, напоминающий гипс, которым отделаны рамы окон в виде колонн, лишь усиливало эту роскошь. Чего стоят только эти трёхуровневые окна под потолок и огромная люстра! Готова поспорить, что её стоимость равна стоимости старинного особняка на Сардинии.       Это место очень похоже на фамильное поместье. Но, возможно, я ошибаюсь, и всё это лишь свидетельство нелегальной прибыли и силы лидера мафии Капри. Однако сложно отрицать тот факт, что этот дом выглядит весьма впечатляюще. И если бы моя мать увидела всю эту роскошь, то наверняка бы искусала себе все локти от зависти. Потому что к подобному уровню богатой жизни у неё никогда не будет доступа.       Внезапно краем глаза я заметила какое-то движение сбоку и быстро вернулась в реальность из своих мыслей. Через гостиную стремительным шагом шла невысокая женщина с седыми волосами и слегка сгорбленной спиной, одетая в поварскую форму. Вот он. Мой шанс. Я инстинктивно схватилась за перила лестницы и склонилась вперёд, прослеживая её путь. Она идёт к арочному проходу.       — Постойте, сеньора! — выкрикнула я и тут же сморщилась, когда собственный голос вызвал сильную волну колокольного звона в голове. Но я проигнорировала давящую боль и звон и стремительно поспешила вниз, осторожно придерживая юбку платья, чтобы не упасть.       Спустившись, я направилась в тот самый арочный пролёт и попала в широкий, длинный коридор. Коридор тянулся лишь в одном направлении, и я поспешила вперёд в надежде догнать ту женщину. Я сделала примерно около десяти шагов, прежде чем услышала громкие голоса из ещё одного арочного пролёта впереди. Я замерла, ощущая, как вдоль по телу непроизвольно пробегают нервозность и страх. Из громкого потока различных голосов, как одного женского, так и многочисленных мужских, я сразу же узнала голоса Винсента и Зейна.       — И что ты собираешься с этим делать? — раздался раздражённый голос Зейна.       — Пока что не знаю, — прозвучал голос Винсента, и, в отличие от голоса брата, он звучал спокойно и весьма расслабленно. Словно Винсент нарочно действовал на нервы младшего брата. — Тебе следует расслабиться, Зейн. Ты весь какой-то напряжённый.       — Да мы все здесь такие, после твоей выходки на Сардинии, — фыркнула какая-то девушка.       — Ага, — поддакнул неизвестный мужской голос. — Как только Зейн позвонил мне и сказал, что к нам везут дочь Карлоса Кавалли, я сразу же привёл наши войска в боевую готовность. Почему-то подумал, что Дэрент нападёт на нас, как только узнает про это. Но, к счастью, обошлось без эксцессов. Однако я всё равно не спал всю ночь, а когда уже собирался ехать домой, ты позвонил, и велел мне ехать сюда!       — Ты совершенно не умеешь врать, — вновь подал голос Зейн. — Просто скажи зачем ты притащил её сюда? И даже, блять, не пытайся навешать лапшу мне на уши!       Стойте… Они говорят обо мне?       — Ты слишком нетерпеливый, — вздохнул Винсент.       — Потому что, блять, я не понимаю, что ты пытаешься сделать! Ты вновь позволил Карлосу быть у власти, даже после того, как тот попытался предать нас! Ты притащил сюда его дочь, но пытаешься убедить меня в том, что не знаешь, что с ней делать? Серьёзно? Я, может, и не знаю, что творится в твоей голове, но я точно знаю, что ты, блять, никогда не станешь делать спонтанную хрень!       На несколько минут повисла тишина. Даже я удивилась вспышке гнева Зейна, особенно после воспоминаний о том, каким безразличным и сдержанным он был вчера. Выходит, что его идеальный контроль, не такой уж и идеальный?       — Вау! — присвистнула всё та же девушка. — Впервые в жизни я услышала от Зейна такие длинные речи! Кто-нибудь, отметьте этот день в календаре!       Последовала волна всеобщего хохота.       Что вообще, блять, там происходит?       Неожиданно из арочного проёма в коридор вышел Зейн, который тут же замер при виде меня. На мгновенье его глаза распахнулись, словно он не ожидал увидеть меня здесь, но это удивление исчезло почти сразу же. И привычная равнодушная маска вернулась на место.       Он нахмурился спрятав в карман брюк пачку сигарет и зажигалку, которые сжимал в правой руке. Его губы поджались так, словно один лишь мой вид вызывал у него некое отвращение. А я лишь шумно выдохнула и нервно сглотнула, не в силах отвести от него взгляд. Не знаю, стоит ли мне стыдиться того факта, что он поймал меня с поличным за подслушиванием. В голове вертелось множество вопросов, которые я бы хотела задать ему, но мои губы онемели, отказываясь говорить. А ноги словно приросли к полу.       На мгновенье меня захлестнуло дежавю. Зейн стоял в нескольких метрах от меня, всё такой же красивый и такой же чертовски холодный. От того, с каким равнодушием его глаза смотрели на меня, словно одновременно оценивая и унижая, у меня в груди что-то неприятно сжималось и пульсировало. Взгляд этих ореховых глаз смотрел не просто пристально, нет, он смотрел мне под кожу. Прямиком в мою израненную, выпотрошенную душу.       Громкие голоса за спиной Зейна моментально притихли, а сам он раздражённо вздохнул и провёл рукой по волосам.       — Собираешься и дальше просто стоять и подслушивать? Или же наконец-то наберёшься храбрости и зайдёшь? — с лёгким пренебрежением сказал Зейн, выгибая правую бровь.       — А… Я… — я облизала сухие губы и несколько раз моргнула, заставляя себя говорить, несмотря на леденящий кровь страх. — Да, я… Я готова поговорить.       — Ты босиком, — недовольно подметил Зейн, качая головой, а затем, не сказав ни слова, как и не дав мне возможности для ответа, он просто шагнул обратно в арочный проём. А я невольно посмотрела на свои ноги.       Я знала, что именно он имел в виду. Кафельный пол был чертовски холодным, но прямо сейчас лижущий мои стопы холод помогал заземляться, не позволяя поддаваться страху и тревогам. Нет. Это был мой якорь, за который я отчаянно цеплялась. И плевать, что это некомфортно.       Сделав глубокий вдох и собрав в кулак остатки своей храбрости, я направилась следом за Зейном, не желая заставлять остальных ждать. Проскользнув в арочный проём, я вновь замерла, оказываясь в центре внимания всех, кто собрался в просторном помещении столовой. И на секунду меня захватило всего-лишь одно желание — чтобы земля подо мной разверзлась и я провалилась в огненную пучину. Все взоры присутствующих были обращены ко мне. Неприятная дрожь скользнула вдоль по моей спине, а в груди что-то закололо. Ладони вспотели. Пока страх пожирал меня изнутри, а взгляд скользил с одного лица, на другое.       За вытянутым овальным столом по центру комнаты, находилось всего несколько человек. Винсент, как лидер, сидел во главе стола, лениво потягивая апельсиновый сок из своего бокала. Стулья по левую сторону от него были пусты. Чего нельзя было сказать о правой стороне стола. На первом стуле от начала ряда сидела молодая девушка, наблюдавшая за мной с игривой усмешкой. Её огненно-рыжие волосы остриженные в удлинённый боб, подчёркивали изящные черты лица и удивительные лисьи глаза голубого цвета, которые она слегка щурила.       Рядом с ней сидели двое близнецов с тёмно-русыми кудрявыми волосами. Совершенно одинаковые. И оба смиряли меня безразличными взглядами. Но их напряжённые плечи выдавали полную готовность к устранению любой угрозы. Готова поспорить, что они готовы были наброситься на меня и порвать на части, стоит только Винсенту отдать приказ. А подле них сидел ещё один мужчина, пожалуй единственный, кто искренне улыбался, глядя на меня. Его кожа была чуть смуглее в отличие от остальных, создавая удивительный контраст с его обесцвеченными волосами. А в его зелёных глазах пылал огонёк веселья.       Все они выглядели так, словно не только выиграли в генетической лотерее, но и сошли прямиком со страниц модных журналов. И вместе с тем, каждый из них нёс определённую угрозу для меня. Все они носили фирменную татуировку клана Барбаросса — две змеи, обвитые вокруг кольца. Разница была лишь в её местоположении: кто-то набил её на кисти руки, кто-то на шее или предплечье.       Я шумно втянула воздух, понимая, что неприлично так пристально пялиться на других. Но можно ли винить меня за это, когда они делают тоже самое? И вообще, для того, кто оказался узником в незнакомом месте, осмотреться по сторонам и оценить обстановку — жизненно важный приоритет.       — Доброе утро, Джианна, — приторно-сладким голосом поприветствовал меня Винсент, с глухим стуком ставя пустой бокал на стол. А я… Я просто кивнула, впервые не зная, что делать и говорить.       Я растерялась, несмотря на то, что вся моя сущность буквально требовала закатить истерику и потребовать немедленных объяснений. Но я вновь потеряла способность говорить. Какая печальная ирония! Вся моя храбрость и бравада, кажется, так и останутся сидеть глубоко под рёбрами. Неужели я настолько слаба? Нет. Сейчас я просто слишком сильно потрясена, чтобы действовать решительно и показывать свои когти.       — Садись, — небрежно предложил Зейн, садясь по левую сторону от брата и указывая на соседний стул рядом с собой. И я молча приняла его приглашение, когда поспешила к указанному мне месту.       — Какая послушная, — с усмешкой подметил один из близнецов, а я внезапно почувствовала, как жар приливает к задней стороне моей шеи и к щекам. Проклятье! Почему это звучит больше как постыдная издёвка, нежели как комплимент?       Я заняла стул рядом с Зейном, и спрятала ладони под столом на своих коленях, сжимая пальцы в кулаки.       Всего на мгновение в просторном и светлом помещении столовой, воцарилось неловкое молчание. Тишина, которая давила со всех сторон, накаляла обстановку и сгущала невидимые тучи над нашими головами. Дискомфорт тесно сжимал меня в своих тисках, заставляя ёрзать на стуле. Мои щёки пылали, в ногах появилась слабость, а тревога сильнее завладевала мыслями. Как же неловко!       Все они смотрели на меня. Все, кроме Зейна который прожигал далеко не добрым взглядом Винсента. А я? Я как полная идиотка смотрела на них всех, но не спешила начинать разговор. Я просто не знала, что сказать. Зейн раздражённо вздохнул, и я невольно посмотрела на него. По чувствительным рецепторам моего носа тут же ударил мягкий шлейф его парфюма с нотками зелёного чая и чего-то древесного. И каким-то образом этот аромат смог слегка успокоить меня, вызывая неправильные, иррациональные ощущения. Я не могла понять, почему это происходит, но пользовалась этой уловкой, пытаясь взять себя в руки. Хоть это и бесило.       — Итак, — рыжеволосая первой нарушила затянувшееся молчание, и я невольно перевела на неё взгляд. — Ты Джианна Кавалли, верно? Я Габриэлла Грассо, а это, — она кивнула в сторону близнецов, — Лука и Данте Романо, а следом за ними Марселло Руссо. Мы все очень рады познакомиться с тобой!       — Говори за себя, — тут же отозвался Зейн, заставляя меня поджать губы и кинуть в его сторону раздражённый взгляд. Я тоже не особо рада сидеть рядом с ним, но мне, по крайней мере, хватает вежливости, чтобы не демонстрировать это в открытую.       — Да ладно тебе, Зейн, — Габриэлла фыркнула, закатывая глаза. — Не пугай бедную девочку. Ей и без твоей чопорности не сладко пришлось. Не усугубляй ситуацию. Ей сейчас нужно расслабиться.       Зейн резко повернулся в мою сторону и посмотрел на меня с таким выражением лица, которое можно было бы принять за смесь чистого раздражения и ненависти. Его челюсть напряглась, на лбу проступили вены, а глаза сузились. Смертельный шторм, вот как бы я описала его.       Я невольно нервно сглотнула и инстинктивно отодвинулась подальше, ощущая как всё внутри затапливает липкий ужас. Я боялась того, что он может схватить меня и придушить прямо здесь и сейчас, и никто не поможет мне. Но чем я заслужила подобное? Мы с ним едва ли пересекались вчера! Но что-то подсказывает мне, что его просто бесит сам факт того, что я сейчас здесь. А может быть, причиной для его ненависти служит моя родословная? В конце концов, я дочь того, кто пытался предать их. А Зейн ещё вчера предельно чётко дал понять, как именно относится к моему отцу, к Сардинии и её жителям.       Хорошо, возможно, его ненависть оправдана. Но он всё равно мудак.       — Скажи спасибо ему, — раздражённо рявкнул Зейн, переводя мрачный взгляд на Винсента, который наблюдал за происходящим с откровенным весельем.       — Он явно доволен собой. Посмотри на него! Светится, блять, как рождественская ёлка, — вклинился в разговор Марселло, цокая языком и широко зевая. — А я, между прочим, страдал больше всего в этой компании!       — Да заткнись ты, заебал уже ныть! Мы все поняли, что ты не спал всю ночь, — огрызнулся один из близнецов, но я пока не могла сказать, кто из них был Лука, а кто Данте. В ответ на откровенную грубость Марселло лишь приложил руку к своему сердцу в трагичном жесте, продолжая улыбаться, словно идиот. Он улыбался, несмотря на то, что выглядел изрядно помятым и уставшим. Кажется, у него и правда была тяжёлая ночь.       А я всё больше и больше теряла дар речи, всё больше и больше уходя в ступор. Моя челюсть уже давно лежала на полу, а глаза округлились с размером в чайное блюдце. На моих же глазах рушилось всё, что я когда-либо знала о мафиози. Я всегда думала, что мафия — это серьёзные люди, которые никогда не улыбаются, говорят лишь прямо и по делу. Что они чтят титулы и позиции занимаемые ими в криминальной иерархии. Да, о мафии Капри всегда ходили разные слухи. Но всех членов клана всегда описывали как хмурых, жестоких и беспощадных демонов, которые привыкли убивать с закрытыми глазами. И именно это я ожидала увидеть, когда вошла в столовую.       Но чем больше я наблюдала за всем, что происходило вокруг, тем сильнее терялась. Все мои клишированные знания и представления о мафии Капри с диким треском рушились. И хотя всё это может быть моими ошибочными впечатлениями, я всё равно чувствовала, что, возможно, слухи об этих людях были слегка преувеличены. По крайней мере, они не выглядели как бездушные машины для убийств или головорезы. Нет. Они улыбались и подшучивали друг над другом, как обычные люди.       — Ладно, хватит этого, — властным, но убийственно спокойным голосом сказал Винсент, ставя локти на стол и сцепляя руки в замок. Его тяжёлый взгляд прошёлся по остальным. И все они, как по щелчку пальцев, выпрямили спины. Всё веселье на их лицах тут же сменилось серьёзностью.       А я так и осталась сидеть в своей зажатой позе, но упавшую от шока челюсть всё-таки подняла с пола. Кинув опасливый взгляд в сторону Винсента, я почувствовала, как мои зубы начали невольно нервно кусать нижнюю губу. Пока под рёбрами пульсировала колючим комком тревога. Вдоль по спине прошёлся холодок, но я попыталась не поддаваться на уловки нервозности, несмотря на то, что каждая частичка меня вопила от ужаса.       — У тебя наверняка есть множество вопросов, которые ты хочешь задать? — не спрашивал, а утверждал Винсент, переводя на меня свой тяжёлый, изучающий взгляд. И я вновь кивнула. Его спокойствие нервировало меня ещё больше. Его тёмная, подавляющая аура, пропитанная смертельной угрозой, давила на меня, оседала на мои плечи невидимым тяжким грузом. Я едва смогла подавить в себе яростное желание спрятаться под стол, едва выдерживая его взгляд. Он точно земное воплощение Дьявола, в этом слухи были правы.       — Спрашивай, — приказал он, и я опять кивнула, словно послушная зверушка. А затем всё-таки нашла в себе силы и сказала:       — Что теперь со мной будет?       — Будешь жить на Капри. Станешь членом моего Клана, — без колебаний ответил он.       — Вы же знаете, что это незаконно? Вы увезли меня против моей воли и… И карточные законы не имеют такой же власти, как политические! Вы не имеете права меня здесь удерживать!       Жестокая ухмылка появилась на лице Винсента в ответ на мои возмущения. Я тут же закрыла рот, когда он склонил голову на бок, щуря свои зелёные глаза.       — Позволь мне донести до тебя прямо, кроха, — мрачно начал он, намеренно делая затяжную паузу, от которой в моих жилах застыла кровь. — Мне насрать на то, что ты думаешь. Я тебя выиграл. И теперь ты принадлежишь клану Барбаросса.       Я поджала губы, стараясь унять непроизвольную дрожь в теле. Мои пальцы вцепились в подол моего платья, ища заземления, чтобы не поддаваться стремительно нарастающей панике.       Винсент же, явно довольный произведённым эффектом, продолжил:       — Политические законы имеют силу лишь для мирных жителей. В наших кругах действуют свои законы и правила. И твой отец прекрасно об этом знает. В конце концов, когда-то он и сам был доном мелкого синдиката на Сардинии. И он прекрасно понимал, к чему могут привести его действия. Даже когда он сел играть, он знал всё, что касается проигрышей и выигрышей в карты. Нравится тебе это или нет, но теперь твоё место здесь. И ты ничего не можешь поделать с этим.       — А если я не хочу этого? — сквозь сжатые зубы огрызнулась я.       — Кроха, — хохотнул Винсент. — Твоё мнение не учитывается. Как я и сказал, мне абсолютно насрать на то, что ты хочешь. Здесь твои желания, просьбы, хотелки и прочее дерьмо не имеют значения. Твой отец сделал свой выбор, и тебе придётся смириться с этим. Теперь ты будешь жить здесь, без права вернуться назад. Однако я не так жесток и могу дать тебе кое-какие привилегии после того, как ты докажешь свою преданность. И я не буду уверен в том, что ты не сделаешь какую-нибудь глупость! Если будешь хорошей девочкой, то, возможно, я разрешу тебе навещать семью.       Я постаралась сдержать рвущийся наружу жалобный писк, который так и намеревался слететь с моих губ, пока угрожающий взгляд Винсента прожигал во мне дыру. И я вновь ощутила себя безвольной и жалкой пленницей. Противно. Я думала, что я смогла обозначить свои границы и отгородиться от предательства отца. Но чем больше мне напоминали об этом, тем сильнее рушились эти самые границы.       Апатия и грусть вновь затапливала меня, не оставляя шанса для спасения. Так паршиво мне ещё никогда не было. Так больно. Кажется, что я просто стала эпицентром жгучей, пульсирующей, пронизывающей до костей, невыносимой острой боли. Мои глаза вновь налились слезами, и я поспешила прикусить внутреннюю сторону щеки так сильно, что ощутила неприятную резь и металлический привкус во рту.       Я не заплачу. Только не перед ними. Я не сломаюсь окончательно перед теми, кто будет танцевать на моих костях и радостно смеяться. Нет. Пускай я и сломлена, я всё ещё могу… Могу показать им, что у меня ещё есть силы на то, чтобы противостоять им.       — Может и так! Но я не буду спать с тобой! — выпалила я, смиряя Винсента ненавистным взглядом.       — А кто сказал, что я собираюсь трахать тебя? — он захохотал качая головой, и смиряя меня настолько пренебрежительным взглядом, словно сама мысль о том, чтобы спать со мной, вызывала у него отвращение. И я полностью разделяла это чувство. — Ты думаешь, что я притащил тебя сюда, чтобы сделать из тебя секс-рабыню? Боже мой, каких идиотских книг ты начиталась, кроха? Поверь мне, будь ты даже самой последней женщиной в мире, я бы не стал спать с тобой.       Не знаю почему, но его фраза одновременно позволила мне с облегчением отпустить страх того, что моё тело будут использовать против моей воли, но в то же время это прозвучало так унизительно, что я ощутила себя полнейшим ничтожеством. Он задел нерв. Попал прямо в больную точку и обнажил мою очередную, скрытую от мира, рану. И это… Это неприятно. Казалось, будто с меня заживо снимали кожу, обнажая мои самые сокровенные секреты и раны, чтобы публично высмеять.       — Винсент, блять, ты просто мастер в том, как «поднять» девушке самооценку, — вздохнула Габриэлла, но быстро замолчала и подняла ладони вверх, когда Винсент смерил её весьма прямолинейным взглядом, отдавая чёткий приказ заткнуться.       Остальные так же сохраняли поразительное спокойствие, выступая немыми свидетелями.       — Так что можешь расслабиться, кроха, твоё тело меня не интересует. Пока что, — уточнил он. — Но учти одно. Если я узнаю, что ты пытаешься провернуть за моей спиной попытки сбежать или связаться со своими родителями, то моё милосердие сменится на злость. И я без всякой жалости отправлю тебя в один из борделей квартала удовольствий. Или отрежу тебе палец, в качестве первого урока послушания. И это не шутки. Ты меня поняла?       — Д-да, — дрожащим голосом пробормотала я, давая себе мысленную пощёчину, пытаясь обуздать свой страх.       Гарантии моей безопасности — всего лишь его слова. И это не слишком сильно радует, потому что он всегда может передумать. Или забрать свои слова назад. Но почему-то мне кажется, что он из тех людей, которые до последнего держат своё слово. И могут забрать их лишь тогда, когда к этому напрямую толкают обстоятельства и факты. Как это было с моим отцом. Винсент сдержал своё слово и вернул ему иллюзию власти, забрав меня в качестве расплаты и по праву выпавшей карты джокера. Но легче от этого не становится. Нет.       Я буквально ощущаю, как невидимые кандалы на моих руках и ногах стягиваются сильнее и сильнее.       — Отлично, — он облизал свои губы, достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, однако не спешил прикуривать. — Всё весьма просто, кроха. Да, ты мой приз и разменная монета. Но у тебя есть другая, исключительная и важная роль. Ты нужна мне ради стратегии против Джордано. Я не собираюсь объявлять о помолвке с тобой или что-то в этом роде. Ты здесь не ради фальшивого брака. Ты важное звено в моём плане. Однако пока что тебе не нужно знать всего. Ты ещё не готова, да и время неподходящее. Единственное, что я могу сказать, так это, что мой план уже работает. Сейчас от тебя не требуется особых усилий. Твоя роль сейчас весьма проста — живи. Живи обычной жизнью, но будь готова к тому, что я приду за тобой, когда ты мне понадобишься.       Моя челюсть стремительно улетела вниз, а глаза округлились, пока сказанные им слова пытались усвоиться в моём сознании. Что? Он… Он предлагал мне жить дальше… Жить как и раньше. Жить на Капри под его присмотром! Он не собирался делать из меня рабыню и запирать в доме! Нет. Он предлагал мне то, чего я никак не ожидала. Стать пешкой в его игре против Дерэнта Джордано взамен на почти свободную жизнь? Я не ослышалась?       Такого развития событий я не ожидала. Наверное, именно поэтому я сейчас с трудом могла понять, правда это или ложь. В голове просто не укладывалась сама мысль о том, что он привёз меня сюда только ради того, чтобы я играла свою роль, но при этом жила своей жизнью. Это же… Так же не бывает, верно?       — Ну вот, — внезапно расхохотался Марселло, заставляя меня растерянно моргнуть и посмотреть в его сторону. Он всё так же сидел на своём месте в ленивой позе и откровенно зевал, при этом с весельем смотрел на меня. — Ты вновь напугал бедную девочку. Умеешь же ты, Винсент, потрепать нервы!       — Она переживёт, — парировал его Зейн, а я невольно вздрогнула от резкости его тона и посмотрела на него. Но он даже не удостоил меня своим вниманием.       — Верно, — согласился Винсент, кидая на брата лукавый взгляд. — У неё ещё будет время смириться. Однако у меня нет ни желания, ни времени нянчиться с ней. Поэтому, Зейн, её адаптацией здесь, вводом в нашу систему и прочими делами займёшься ты.       — Да ты, мать твою, издеваешься? — словно гремучая змея, прошипел Зейн, сжимая пальцы в кулаки с такой силой, что те начали белеть. И боги, от его смертоносного, пропитанного арктическим холодом тона и чистой концентрированной ненависти, мои колени заходили ходуном.       Сердце ёкнуло, и я невольно отстранилась подальше от Зейна. На его лице проступили желваки, а губы поджались. Словно он изо всех сил старался удержать контроль и не сорваться. Но он, очевидно, был взбешён внезапно свалившейся на него обузой в виде меня. И я, честно говоря, тоже была не особо рада такому раскладу. И, в отличие от него, не пыталась сдерживать недовольство.       Зейн пугал меня ещё больше, чем Винсент. Тьма в его глазах, его доминирующая аура, способная подавлять всё живое вокруг одним лишь своим появлением. А его голос? Даже суровые северные ветра не были столь ледяными, как его арктическая манера речи. Он был не просто правой рукой своего брата — он был карателем, который пришёл в этот мир, чтобы лишать жизни грешников. И мне бы не хотелось быть в списке его жертв.       Зейн Барбаросса являлся воплощением всего, что я так рьяно не любила. И вместе с этим, это не мешало ему быть самым сексуальным и красивым мужчиной в моей жизни.       И это бесит.       — Вполне, — Винсент прикурил, завершая молчаливый поединок с младшим братом. Откинувшись на спинку стула, он сделал глубокую затяжку. — Ты сейчас единственный, у кого будет не такой плотный график, Зейн. К тому же, ты единственный, в ком я уверен на все сто процентов! Я доверяю тебе защищать её, потому что знаю, что ты меня не подведёшь. Ты не дашь слабину, если она попытается давить на жалость. Я не обладаю таким ангельским терпением, как ты. Боюсь прикончить её сразу же, как только она начнёт действовать мне на нервы. Ты поймёшь, что это было правильное решение, когда я расскажу тебе свой план. И возражений я не принимаю. Так что тебе придётся побыть временной нянькой для нашей гостьи.       — Просто прекрасно, блять! Почему Габриэлла не может взять её на своё попечение? — сквозь сжатые зубы прорычал Зейн, переводя на рыжеволосую хмурый взгляд.       — Я готова помогать, но не за бесплатно, — лукаво усмехнулась та, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — И, разумеется, только тогда, когда у меня будет свободное время.       — По-твоему, у меня его полно?       — Нет! Но в ближайшие два месяца я утону в бумажной работе настолько, что едва ли буду вылезать из офиса. Ты единственный, кому мы можем доверить такое важное дело. И даже не смей говорить о близнецах. Они вспыльчивы, как и Винсент. К тому же, у них даже кактусы долго не живут! А Марселло…       — А я бы и не против помочь. Но у меня также будет много дел, которые я не могу отложить, — закончил за девушку Марселло, затем взял стакан с апельсиновым соком и осушил его за три больших глотка. — Прости, Зейни, но ты действительно единственный, кто сможет справиться с этим заданием. Просто постарайся не довести её до истерики своей чопорностью и эмоциональным диапазоном, как у камня.       Я с трудом смогла удержаться от того, чтобы не засмеяться. Марселло нарочно провоцировал Зейна, словно прекрасно знал, что тот ничего ему не сделает. По крайней мере сейчас. Иначе это было бы самоубийством с его стороны. Пожалуй, из всех, кто здесь собрался, Марселло нравится мне больше всего.       — Напомни мне вышвырнуть тебя с поста моего зама, — огрызнулся Зейн, жестоко ухмыляясь и кидая в сторону Марселло смертоносный, мрачный взгляд, на что тот лишь закатил глаза.       — Ты уже десять лет собираешься это сделать, но пока что не нашёл кого-то, кто был бы лучше, чем я! Потому что я единственный и неповторимый, — нахально заявил блондин, вальяжно разваливаясь на стуле и потягиваясь, словно огромный кот.       Зейн фыркнул, неодобрительно качая головой, а затем вновь посмотрел на старшего брата, и сказал:       — Максимум несколько месяцев. Затем делай с ней, что хочешь. Я не стану взваливать на себя ответственность за её жизнь до конца своих дней! Пару месяцев, но не больше! — и это не было предложением, нет, это была чёткая и несгибаемая позиция.       — Этого вполне должно хватить для адаптации, — согласился Винсент. — А если у Джианны не получится адаптироваться… Что же, я знаю другие весьма действенные способы, как помочь ей. Правда, это не совсем гуманные и далеко не приятные способы.       Я нервно сглотнула, и сжала юбку своего платья ещё сильнее, когда тело пронзила нервная дрожь. Мне не хотелось узнавать, о каких методах он говорит.       Сделав глубокий вдох, я поджала губы, понимая, что моего мнения здесь никто не будет спрашивать. Поэтому и не видела смысла пытаться доказать всем, что оставлять меня наедине с Зейном чревато плачевными последствиями. Особенно учитывая то, что мы на дух не переносим друг друга. Блять, да мы с лёгкостью можем убить друг друга, если дойдём до точки своих пределов.       Но всё же из двух зол выбирают меньшее? Что же… Не имея ничего другого, я выбираю Зейна. Он может и бесит меня, но он хотя бы не угрожал убить меня или сдать в бордель. И это более-менее обнадёживает.       — Прекрасно, — Зейн кивнул и, взяв со стола стакан с водой, медленно осушил его. Я же старалась не смотреть на то, как дёргается его кадык при каждом глотке.       Слабость каждой девушки заключается именно в том, что, когда мы видим что-то роскошное, мы не можем перестать смотреть на это. И сейчас я была не исключением.       Ох, блядство, это будут по-настоящему адские эмоциональные качели.

***

      После сытного завтрака, который прошёл для меня крайне неловко и странно, Зейн схватил меня за руку и поволок к выходу из дома, не дав мне возможность опомниться. А следом за нами, засунув руки в карманы брюк, неспеша последовал Марселло. Хватка Зейна на моём запястье была настолько сильной, что это причиняло дискомфорт и тупую боль. Из-за неудобства своего платья я едва успевала за ним. Мои ноги звонко шлёпали о холодный кафель, и пару раз я даже запиналась, не успевая за его быстрым темпом.       — Ты можешь хотя бы немного притормозить?! Я не успеваю! — возмутилась я, сбивчиво дыша и прожигая чёрную макушку гневным взглядом.       — У меня нет времени нянчиться с тобой этим утром, у меня ещё есть дела. Поэтому заткнись и шевели задницей, — Зейн кинул на меня мрачный взгляд через плечо. Он слегка притормозил, а затем направился дальше, утягивая меня за собой словно непослушную собачонку на поводке. Хватка его пальцев на моей руке усилилась, и я прикусила губы, стараясь не хныкать от боли. Завтра там точно будут синяки.       — Мне больно, — не выдерживая, проскулила я, пытаясь высвободить свою руку из его.       Но он проигнорировал мою просьбу и лишь ускорил шаг, вынуждая меня буквально бежать за ним, пока мы шли через огромные коридоры. Мимо нас проходила прислуга, всячески игнорируя то, что происходило. И пока я едва поспевала за ним, страх и тревога в моей груди резко сменились на другое, более жгучее и противное чувство — раздражение.       Какой же он мудак!       Через несколько минут мы остановились возле парадного выхода, и дворецкий тут же поспешил раскрыть перед нами дверь. Зейн резко направился дальше, выбивая из моих лёгких воздух, когда он дёрнул меня за собой, вынуждая двигаться, из-за чего я прошипела от боли. Проклятье, он может сломать мне руку! Я последовала за ним, но не успела сделать и пары шагов, когда он вдруг замер на пороге, а я по инерции врезалась в его каменную спину. Мой нос болезненно сплющился от столкновения с твёрдыми мышцами, и я громко выругалась, делая шаг назад.       — Ты что, блять, совсем ненормальный? — выругалась я, зажимая пальцами пострадавший нос, пытаясь убедиться в том, что он не разбит. Конечно, боль не такая уж и сильная, однако ощущения далеко не самые приятные. Проклятье! Как у кого-то может быть настолько каменная спина? У него там что, титановые пластины вместо костей и мышц?       В ответ на мой взрыв ругательств, Зейн остался совершенно невозмутимым. А затем он вновь лишил меня дара речи, дважды за это утро, когда отпустил мою руку, развернулся и быстрым движением подхватил меня под коленями и поднял с такой лёгкостью, словно и вовсе не ощущал моего веса. Я вскрикнула, невольно размахивая руками в поисках опоры, а он лишь фыркнул и перевалил меня через своё плечо, как мешок с мукой. Какого чёрта? Воздух вновь ускользнул из моих лёгких, и я болезненно простонала от вспышки режущей головной боли. Наверняка все это из-за резкой смены положения и вспышек адреналина. Желудок скрутило рвотным позывом, ком подступил к горлу, предупреждая о том, что мой недавний завтрак грозил оказаться на ступеньках дома или штанах Зейна.       Я висела вниз головой на одном уровне с задницей Зейна и жадно глотала ртом воздух, пытаясь подавить рвотные позывы. Мои руки плетью свисали вниз, пока моя задница торчала вверх на обозрение всем. А хватка Зейна переместилась с моих колен на мои бёдра. Блять! Я ещё никогда в жизни не ощущала себя такой униженной! Радовало лишь то, что моё платье было не прозрачным и весьма длинным. Однако с такого ракурса, когда ткань платья оказывается натянутой, каждый спокойно может увидеть очертание моих трусов и задницы, и это чертовски стыдно!       — Поставь меня обратно, идиот! Что ты делаешь?! — потребовала я, но моментально заткнулась, когда желудок скрутило новой волной тошноты. Я тут же поспешила сделать глубокий вдох и прикрыла рот ладонью, стараясь унять раздражение, пока Зейн даже и не думал о том, чтобы отпустить меня. Со всех сторон по моему лицу хлестал холодный ветер, я слышала журчание воды, словно где-то поблизости был фонтан, и шум газонокосилки. И от осознания того, что за нами вполне могут наблюдать, жар сильнее прильнул к моим щекам и задней стороне шеи.       Первое впечатление всегда важно. Что же, теперь я уверена в том, что оставила неизгладимые впечатления для всей прислуги в этом доме.       Позади нас раздались шаги, а затем раздался громкий смех Марселло. Я попыталась задрать голову, но не получилось, как и не получилось найти опору моим дрожащим рукам. Я смогла лишь заметить ботинки Марселло и его брюки, приближающиеся к нам, прежде чем новые рвотные позывы сотрясли меня, вынуждая сделать глубокий вдох. Как же хреново! Мне определённо не стоило завтракать.       — Вижу, ты времени зря не теряешь, — с усмешкой в голосе сказал Марселло, и хватка Зейна на моих бёдрах стала сильнее.       — Не неси ерунды, — монотонно отозвался Зейн. — Сегодня к трём часам дня я жду от тебя список твоих лучших ребят. Нужно выбрать телохранителя. Убедись, чтобы кандидаты были всему обучены и имели высокую квалификацию. Мне нужны лучшие из лучших.       — Зачем тебе телохранители? — с искренним недопониманием поинтересовался Марселло. — Разве тех, что у тебя уже есть, недостаточно?       — Охрана нужна не для меня, а для неё, — он дёрнул плечом, на котором я висела, заставляя меня смачно выругаться. — Я не собираюсь быть рядом с ней круглые сутки. Но раз уж её свалили на мою голову, то я обязан обеспечить ей надлежащую защиту и безопасность. Поэтому я поручаю тебе, как своему заму, отобрать твоих лучших ребят и подать мне списки до полудня.       — Блять, Зейн, давай хотя бы до вечера? Я не спал уже сутки, дай мне пару часов на отдых, и всё будет.       — До полудня, Марселло, — безжалостно отрезал Зейн, а затем развернулся и начал спускаться вниз по лестнице, направляясь в неизвестном для меня направлении. Его ноги слегка скользили по утоптанной дороге из гальки, пока ужасная тряска сотрясала меня с каждым его шагом. Моё состояние становилось откровенно хреновым.       Марселло больше ничего не ответил, скорее всего, он тоже уже ушёл, но я могу поклясться, что слышала несколько матерных фраз, которые он бросил в спину Зейна. И я его прекрасно понимаю.       — Ты опустишь меня или нет? — измученно простонала я, не выдерживая мерзкого чувства укачивания. — Меня тошнит!       — Могу свалить тебя в ближайшие кусты, если хочешь? — фыркнул Зейн. — Или я брошу тебя прямо здесь, если ты не заткнёшься.       — Ты просто мудак! — теряя терпение, выпалила я, но на этот раз у меня были все права, чтобы ругаться. Потому что меня и правда тошнило, желудок скручивало сильнее и сильнее с каждым пошатыванием, желчь подступала к горлу, и я не была уверена в том, что смогу и дальше сдерживаться. Даже глубокое дыхание уже не помогало.       Неприятный комок резко и болезненно скрутил мой желудок, а затем стремительно помчался к горлу, и мне удалось лишь испуганно пискнуть:       — Меня правда сейчас стошнит!       Зейн среагировал моментально. С громким «Твою мать!» он в два больших шага подошёл к газону, осторожно поставил меня на ноги и резко развернул лицом к ближайшему дереву, на которое я навалилась. Руки упёрлись в жёсткую кору дерева, и я согнулась, извергая содержимое желудка на траву. Господи, как же противно! Но я ничего не могла с собой поделать, хоть мне и было невероятно стыдно. Казалось, что все потрясения за сегодняшнее утро сплелись в один ком, который рухнул на меня и окончательно выбил из колеи. Голова разрывалась на части от боли, желудок скручивало от спазмов, а внутри было противно пусто. Неприятные колющие ощущения засели в груди, пока отвращение к самой себе, как и стыд, обвивались вокруг меня своими оковами.       Сырая, коротко подстриженная трава колола мои босые ступни, разгоняя по телу холод, но мне было всё равно. Я тяжело дышала, сплёвывая желчь и ощущая на себе пристальный взгляд Зейна.       — Дерьмо, — прошептала я, вытирая тыльной стороной руки рот и выпрямляясь, когда всё наконец-то закончилось.       Я прикрыла на мгновенье глаза, стараясь унять головокружение и острую боль под черепной коробкой, а когда открыла их, то сразу же захотела закрыть их вновь. Как и провалиться сквозь землю, когда я поймала на себе полный отвращения взгляд Зейна. И его взгляда вполне хватило для того, чтобы я ощутила себя самым грязным человеком в мире. Проклятье, он смотрел на меня так, словно я была для него не человеком, а назойливым и мерзким куском дерьма, который прилип к его ботинку! И я не могла злиться на него или винить его за это, потому что действительно ощущала себя как кусок дерьма. Всё тело ломило от жуткой усталости, эмоции вновь бесновались во мне, подобно океану в шторм, а тот самый шок, который я смогла подавить в себе утром, разрушил спасительную стену и вновь занял свой трон, овладевая мной.       Глаза невольно налились жгучими слезами, тело пробила крупная дрожь, пока сердце сжималось от неприятного ощущения обречённости и горя. Апатия стремительно окутывала меня, и я не знала, что делать. Как помочь себе. И как справиться со всем этим внутренним грозовым штормом, к которому я не была готова.       — Мерзость, — пробормотал Зейн, цокнув языком и внимательно изучая меня с головы до пяток. Уголки его губ дрогнули, словно он пытался сдержать рвущееся наружу презрение, которое уже было отчётливо видно на его лице. Вместе с тем он внезапно достал из кармана своего пиджака платок и протянул мне. Надо же, как по-джентельменски!       Я подняла руку и показала ему средний палец, мысленно посылая его на хер, но платок всё же взяла и вытерла рот. Сейчас мне было всё равно на его слова. Я лишь хотела прилечь и отдохнуть, чтобы попытаться вновь найти в себе силы и дать отпор тому уничтожительному грозовому шторму внутри.       — Рафаэлло! — внезапно рявкнул Зейн, переводя взгляд в сторону. — Убери здесь всё.       — Да, господин, — внезапный, незнакомый мужской голос, раздавшийся позади меня, заставил меня вздрогнуть и обернуться. Позади дерева стоял пожилой мужчина в форме садовника, удерживая в руках заглушённую газонокосилку. Его внимательный взгляд метался между мной, Зейном и травой под деревом. А мне вновь стало жутко стыдно и неловко перед этим мужчиной за то, что я прибавила ему работы.       — Простите, — жалобный писк невольно сорвался с моих губ, но Рафаэлло проигнорировал меня и, нагнувшись, начал заводить газонокосилку.       Не успела я опомниться, как Зейн вновь схватил меня за руку и потянул за собой, вновь выбивая воздух из моих лёгких. Его грубое обращение лишь усиливало моё и без того хреновое самочувствие. Мы шли по газону в сторону огромной парковки, на которой были припаркованы различные люксовые машины всевозможных видов и классов. Начиная от красного «Феррари» и чёрного «Порше», заканчивая чёрным «Гелендвагеном» и бронированными машинами незнакомых мне фирм. Чёрт возьми, это больше похоже на целый автопарк, нежели парковку! Но всё же… Насколько я знала, оставлять машины под открытым небом не очень практично. По крайней мере, Леон всегда говорил мне, что машине будет лучше в гараже. Леон… При одной лишь мысли о нём, в моей груди вновь что-то болезненно защемило. Я скучала по нему и надеялась, что у него всё хорошо.       Когда мы остановились напротив чёрного «Мерседеса», Зейн вновь обернулся, смиряя меня оценивающим взглядом, пока я пыталась отдышаться и взять себя в руки, прогоняя прочь нарастающее недомогание. Проклятье, нет! Только не сейчас! У меня есть ещё так много вопросов, которые я хочу ему задать! Я должна понять, как мне жить дальше, и делать вид, что я в порядке, когда я ни черта не в порядке! Он должен был знать ответ на этот вопрос, ведь это его брат притащил меня сюда.       — Что? — не выдержала я, когда молчание между нами стало невероятно неудобным, неловким и надоедливым. Такое ощущение, что он молчит не из-за своего характера, а из-за того, что у него крайне бедный словарный запас.       — Думаю, — он хмыкнул, упираясь языком в правую щёку и переводя задумчивый взгляд с меня на «Мерседес» и обратно. А мне почему-то захотелось чертовски сильно съязвить ему в ответ и сказать что-то вроде: «Думаешь? А ты умеешь думать?». Однако рациональная часть меня понимала, что скажи я это, и он оторвёт мне голову прямо здесь. Да и я не в том состоянии, чтобы позволять себе вести борьбу с ним. Можно хотеть многого, но важно знать свои пределы и силы.       Мокрая трава всё ещё неприятно холодила мои ступни, края платья промокли насквозь, но это хоть немного позволяло мне отвлечься.       — Ладно, хрен с тобой, — буркнул он, а затем потянул меня с газона на укатанную подъездную дорожку из гальки в сторону машины. А я лишь выругалась, вновь едва успевая за ним.       Редкие торчащие камни гальки впивались в мои ступни, усиливая раздражение. Хватка его руки на моей стала сильнее, причиняя боль. Джентльменом Зейна назвать однозначно нельзя, хоть он и проявил некое благородство, когда протащил меня несколько метров на своём плече, до того, как меня начало тошнить. И всё это из-за него! Платок, который он мне дал после — не считается!       Зейн достал из кармана брюк ключ, когда мы подошли к машине, открыл её и буквально запихнул меня в салон, захлопывая за мной дверь.       — Мудак, — прошептала я, потирая ноющее от боли запястье и наблюдая за тем, как он обходит машину и занимает водительское место.       — Ремень, — приказал он, вставляя ключ в замок зажигания и заводя двигатель. Я фыркнула, но всё же пристегнулась ремнём безопасности. По крайней мере, так я буду уверена в том, что он не вышвырнет меня из салона на ходу.       В салоне его машины, на удивление, было уютно: салон обит светлой кожей, мягкие и комфортные сиденья, сенсорная панель и мини-компьютер блестели от чистоты, как и встроенные в панель динамики и радиатор печки. И пахло здесь смесью солёной карамели и ванили. Приятное сочетание. Это слегка успокоило меня и даже помогло унять спазмы в раздражённом желудке, из-за чего я позволила себе немного расслабиться.       Зейн так же пристегнулся и вывернул руль, выезжая с парковки и направляя машину вниз по подъездной дорожке. Я невольно посмотрела в окно, и моя челюсть стремительно улетела на пол от масштабов и красоты. Это не просто дом. Это поместье с огромной прилегающей территорией, на которой я смогла разглядеть вертолётную площадку, бассейн, поле для гольфа и какие-то плантации вдали. Они были смутно похожи на те виноградные плантации, которые выращивают местные фермеры Сардинии. В детстве я проводила там много времени, пока отец и мать решали свои дела.       Блядство! Опять эта ностальгия. Как странно… Будучи дома, я почти никогда не вспоминала ничего из своего детства, а сейчас, оказавшись в месте, где я мечтала найти свою свободу, меня постоянно захлёстывали воспоминания о Сардинии и тоска. И я не могла понять почему. Ведь я всегда считала Сардинию своей личной клеткой и мечтала сбежать. Так почему же сейчас, когда я на Капри, я не ощущала той самой эйфории? В груди неприятно запекло от понимания. Потому что одна клетка сменилась на другую, и эта новая клетка оказалась ещё хуже, чем старая.       Наша машина остановилась подле огромных кованых ворот, возле которых располагался пост охраны. А спустя мгновенье ворота открываются, и мы выезжаем за пределы особняка на пустую дорогу. Зейн слегка прибавил газу, словно желая убраться отсюда как можно скорее.       Напряжённое, давящее молчание между нами становилось невыносимей с каждой секундой. Обстановка вокруг накалилась до предела, и малейшая искра могла привести к вспышке. Я кусала губы и кидала редкие взгляды то в окно, то на Зейна, который был сосредоточен на дороге. Я думала, что его молчание — подарок, но оказалось, что оно раздражало ещё больше. Повисшая тишина между нами буквально впивалась невидимыми иглами мне под кожу, заставляя ощущать неприятный дискомфорт. Моё самочувствие стремительно ухудшалось, и я не знала, что с этим делать. Сил почти не осталось, а слабость нарастала всё сильнее и сильнее. Я нервно ёрзала на своём месте от напряжения, пока единственный звук, который было слышно — ритмичный стук указательного пальца Зейна по рулю.       Конечно, я могла бы отвлечься на вид за окном. Но пока мы ехали по дороге, вокруг был лишь лес, и смотреть было просто не на что.       — Так, — неловко начала я, кусая нижнюю губу. Мой голос был слишком тихим, но достаточным для того, чтобы Зейн меня услышал. — Так когда я получу свои вещи?       — Какие вещи? — моментально отозвался Зейн.       — Мой телефон, документы, одежду и… Прочее. Вы же привезли всё это сюда? — уточнила я, поднимая голову и переводя на него заинтересованный взгляд. Мой голос предательски ломался, хоть я изо всех сил старалась делать вид, что недомогание никак не сказывается на мне.       — Телефон тебе не понадобится. — ответил он сохраняя невозмутимо-спокойное лицо. — Как и все твои старые вещи.       — В каком смысле не понадобится?       — В прямом. Тебе не понадобится твоё старое барахло. У тебя будет всё то же самое, но новое. Ты получишь всё, в чём нуждаешься. Включая новые документы.       — Но я не хочу новое, я хочу свои старые вещи. Они… Они дороги мне. И… Зачем мне новые документы?       — Во-первых, мне глубоко насрать на то, чего ты хочешь. Во-вторых, для чего тебе старый телефон? Чтобы написать сообщения о помощи своим друзьям и родителям? Это не сработает. Никто не примчится к тебе и не спасёт. Твоё место теперь здесь. Ты разменная монета. И новые документы тебе нужны, потому что ты теперь Барбаросса. Забудь фамилию Кавалли навсегда.       Я невольно сжала пальцы в кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Кровь в моих венах едва ли не вскипала от неудержимой и дикой злости, которая вспыхнула яркой вспышкой в моей груди. Усталость вдруг стала ощущаться слишком сильно, словно злость смогла забрать остатки моих сил. Голова стала болеть сильнее, а тошнота вновь подкатывала к горлу. Чёрт.       — К тому же, для нас, — продолжил Зейн, — будет намного безопаснее выдать тебе новый телефон и номер, как и ограничить для тебя интернет, чтобы ты не провернула какую-нибудь хрень за нашими спинами. Как твой папаша. Да и к тому же, даже если бы я вернул тебе твой телефон, и ты смогла бы сбежать, то тебя бы ждало разочарование. В Сардинии ты теперь персона нон грата. Если ты появишься там, то тебя сразу же вернут на Капри, потому что любой, кто попытается укрыть тебя, будет убит. И когда ты вернёшься сюда после побега — Винсент перестанет быть милосердным.       — Хорошо, плевать на телефон, — сквозь сжатые зубы сказала я, пока мои глаза, наполненные слезами, метали в его сторону невидимые молнии. — Можно мне хотя бы привезут мои книги? Там есть уникальные экземпляры!       — О них тоже придётся забыть, — он парировал, не ведя и бровью.       — Но почему? Это же просто книги. Их там не так уж и много!       — Это лишняя макулатура.       — Может быть, но для меня это важно!       — Знаешь, я не думал, что у тебя так туго с головой! Ты всё ещё не поняла и не осознаёшь, где ты находишься и что происходит. Так позволь мне уточнить! Ты больше не на Сардинии, и здесь никто не будет потакать твоим капризам! Ты не гостья, ты — расплата за преступления твоего отца, и здесь ты не вправе что-то требовать, как и закатывать истерики! Скажи спасибо Винсенту за то, что он оставил тебя в живых и позволил жить как обычному человеку! Если бы ты не была ему нужна, ты бы уже была мертва! Или отрабатывала бы в одном из борделей квартала удовольствий! А теперь заткнись и довольствуйся тем, что тебе дают.       — Разве это жизнь? — мой голос срывается на предательский всхлип. — Быть лишённой воспоминаний? Ценных для меня вещей?       — Самое ценное, что у тебя есть, — это воспоминания, а всё остальное взаимозаменяемо.       — Может быть, для такого педанта, как ты, это и выход. А для меня важны и физические вещи, способные хранить память.       Зейн закатил глаза и цокнул.       — Конечно, — съязвил он. Его челюсть напряглась, а пальцы до побеления сжали руль. — Ты же примерная дочь своих родителей, которая любит свою семью. Для тебя явно важно всё, что связано с твоей семьёй.       Его слова прозвучали как уродливая ироничная насмешка. И я моментально ощетинилась, ощущая, что он прямым огнём попадает в самое уязвимое место.       — Ты ничего не знаешь обо мне! — рявкнула я и тут же пожалела об этом, когда головная боль стала сильнее.       — Мне и не нужно знать. Достаточно двух фактов, которые я заметил вчера. Первый — то, как твоя мать щипала тебя, думая, что никто не замечает. Она контролировала тебя, как свою псину. Второй — то, как твой отец почти без раздумий отдал тебя, лишь бы сохранить свою власть. Так что да, Флейм. Тебе обязательно нужны все эти старые вещи, чтобы ты помнила, как сильно родители «дорожат» тобой. Хотя для меня, это больше похоже на то, как богатые снобы дорожат своим питомцем, пока тот им не надоест!       Я прикусила язык, ощущая себя так паршиво, словно меня вновь выпотрошили и вскрыли старые раны, заставляя их гноиться и кровоточить. Всего лишь несколько слов, но какой большой урон. Мои губы дрожали, слёзы грозились сорваться вниз по щекам, и я скрестила руки на груди в надежде защитить своё уязвимое сердце. Вернее, его остатки.       Правда. Всё это правда.       Зейн не ошибся. Он не сказал ничего нового, всё это я знала уже давно, но тогда почему… Почему вся эта горькая правда, сорвавшаяся с его уст, нанесла такой большой урон? Почему больно так сильно, словно мне раскалённые иглы под кожу вгоняют? Так паршиво. Одиноко. И невыносимо печально.       Хотелось кричать и просто доказать, что он не прав, чтобы хоть как-то защитить своё хрупкое сердце от новых ранений. Но что я могла сделать? Против меня были факты, которые он беспощадно обрушил на меня. Он читал меня словно раскрытую книгу, и я ещё никогда в жизни не ощущала себя такой бессильной.       Я сделала глубокий вдох и выдох. И с моих губ сорвалось лишь жалкое и тихое:       — Я не собака.       Зейн тихо выругался, но ничего не ответил, а я продолжила, ощущая жизненно важную потребность в том, чтобы нанести ему такой же больной удар:       — Ты так говоришь, будто и сам знаешь, каково это. Ты ведь такой же, как и я?       — Заткнись, — прошипел он, словно ядовитая змея. Черты его лица ужесточились, на щеках проступили желваки. Он напрягся, его пальцы вновь вцепились в руль, словно он изо всех сил старался сдержать себя, чтобы не сорваться.       Я невольно сжалась, понимая что попала в точку. Но почему-то это не принесло мне ожидаемого облегчения. Нет. Вместо этого стало лишь хуже. Но теперь мы хотя бы квиты.       Наш счёт 1:1.       И без того напряжённая обстановка вокруг накалилась до предела, тишина давила со всех сторон, воздух словно стал тяжелее. Запах солёной карамели и ванили больше не спасал, а наоборот, душил. И моё хреновое состояние стало ещё хуже. Я потянулась к панели на двери и слегка приспустила окно со своей стороны в надежде, что станет легче. Прислонившись головой к двери, я позволила себе прикрыть глаза и начала глубоко дышать, начиная вести мысленный отсчёт до пятидесяти.       Солнце неприятно слепило мои глаза, вызывая в них резь, которая отдавалась в голову, и я закрыла их. Обида, боль и горечь переполнили меня, а утренний шок вновь и вновь накрывал моё уставшее сознание своими бесконечными волнами. То, что происходило внутри меня, в моей голове и на сердце, можно описать лишь как хаос. Но у меня не было сил разбираться во всём этом беспорядке. Я измотана.       Со стороны Зейна раздался щелчок, и по салону разлетелся запах табака, а через несколько минут из динамиков встроенной стереосистемы раздалась тихая музыка. Со стороны окна до меня доносились различные звуки крупного оживлённого города. Но у меня просто не осталось ни сил, ни желания разглядывать виды за окном, хотя в другой день меня было бы не оторвать от разглядывания Капри.       Но сейчас я была слишком уязвимой, слабой и не готовой ко всему, с чем должна теперь смириться. Я мечтала, что Капри станет моей свободой, но он стал моей новой клеткой.       — Ты там живая? — внезапно спросил Зейн, а я лишь показала ему средний палец, не удосуживаясь открывать глаза. Пошёл он на хер.       Больше он ничего не спрашивал, а я наконец-то позволила себе соскользнуть в объятия тьмы, и задремала.       Однако мой спасительный кокон не продлился слишком долго. Несмотря на то, что я почти не понимала, сколько именно прошло времени, когда машина внезапно остановилась и Зейн заглушил двигатель, я поняла, что пора просыпаться. Но сделать это было чертовски тяжело. Моё тело бунтовало против здравого смысла, слишком потрясённое всем происходящим, оно кричало об отдыхе. Мои руки и ноги казались невероятно тяжёлыми, голова всё ещё болела, да и всё тело казалось ватным. Я попыталась открыть глаза, но не смогла, совершенно обессилев.       — Цт, прекрасно! Мне теперь ещё и на руках тебя придётся таскать? — глухо и раздражённо пробормотал Зейн, а затем, судя по хлопку, вышел из машины.       Мгновение спустя дверь с моей стороны раскрылась, раздался щелчок, и вес ремня безопасности пропал с моего тела. Сильные руки подхватили меня с невероятной лёгкостью, словно я и вовсе ничего не весила. Моя голова опустилась на сильное плечо, пока руки свободно свисали вниз. В нос ударил совершенно другой, более резкий запах мужского парфюма. Но у меня уже не было сил на размышления о том, почему и когда Зейн успел сменить одежду.       — Куда её, босс? — раздался над моим ухом грубый незнакомый мне мужской голос с каким-то странным акцентом.       — В гостевую спальню, — ответил Зейн, и голос его звучал отдалённо. — Берта, позвони Марко, скажи, чтобы он приехал ко мне, как только освободится.       — Да, сэр, — мягко отвечает какая-то женщина, пока меня куда-то несут, заставляя окончательно теряться в пространстве, ощущениях и времени. Тьма под моими закрытыми веками начала расползаться всё быстрее и быстрее, а тело становилось мягким, словно пёрышко.       А когда меня опустили на нечто мягкое, то я моментально забылась во сне, преследуемая дикой болью и хаотичными картинками того, что произошло со мной за сутки.       Это было моё спасение, пускай и с кошмарами во сне.

***

      Когда я проснулась вновь, то ощущала себя намного лучше, чем в предыдущие часы. То самое сильное недомогание ушло, а голова стала ясной. Не было ни одной тревожной мысли или спонтанных воспоминаний прошлого. Нет. Впервые за сутки в моей голове было по-настоящему тихо и спокойно. Тело вновь ощущалось как прежде, исчезло чувство скованности и невидимый иней на коже, а каждая клеточка была насыщена неким приятным тонусом. На душе и сердце, как ни странно, так же было приятно-спокойно. И это утешало, давая некое чувство контроля.       Открыв глаза, я обнаружила, что за окном всё ещё светит солнце, и я нахожусь в большой комнате, залитой солнечным светом, который струился сквозь большие арочные окна. А через распахнутые двери на лоджию в комнату проникал лёгкий, прохладный ветерок вместе с шумом моря.       Я слегка нахмурилась, внимательно осматриваясь, пока сознание хаотично воспроизводило цепочку всех событий. То, как Зейну поручили быть моей нянькой, как меня стошнило у него на глазах, и наша перепалка в машине. Я вспоминала всё и пыталась понять, что мне делать дальше. Как быть с тем, что я теперь вынуждена находиться с самым раздражающим человеком под одной крышей? Но я понимала, что как бы сильно Зейн мне ни не нравился, он — лучший вариант, чем Винсент.       Моя грудь слегка неприятно сжалась, напоминая, что раны от предательства отца, мой шок и колючая боль, наравне с одиночеством и горем, никуда не ушли. Нет. Они всё ещё здесь, просто затаились и ждут удобного момента, чтобы нанести по мне новый сокрушающий удар. В моменты, когда я буду особенно уязвима. И я знала, что справиться с этими тяжёлыми и ядовитыми чувствами будет непросто, но всё же я не была полностью бессильна. Каким-то образом я ощущала, что мой механизм самозащиты, моя броня, которую я так старательно выстраивала вокруг себя, сохранились. Что я могу построить новую стену, чтобы отгородить себя от всего, что может утащить на дно. Пусть и не надолго, но всё же это намного лучше, чем загибаться от боли и апатии.       И хотя все мои мечты о свободе сгорели дотла в тот момент, когда отец позволил Винсенту забрать меня, я всё ещё чувствовала, что где-то глубоко под рёбрами остался хрупкий и тусклый светлый росток под именем надежда.       Быть может. Быть может, я буду в клетке, но по крайней мере, смогу жить совершенно иначе, чем на Сардинии? Быть может, не всё так плохо, как рисует мой тревожный механизм? В конце концов, я не верю в то, что вселенная оставила в моей жизни лишь чёрные полосы. Нет. Когда-то же должна быть и светлая полоса, верно? Ведь это так жестоко, и несправедливо — испытывать лишь боль, видеть лишь чёрное и терять другие краски жизни.       Когда со стороны окна раздались крики альбатросов, я слегка поморщилась и села, вновь осматриваясь по сторонам. Эта комната отличалась от комнаты в доме Винсента тем, что была намного просторнее и светлее. И в отличие от предыдущей, эта комната имела элементы декора на стенах и потолке, что-то схожее с викторианским стилем, но при этом выглядело это весьма современно. И, как ни странно, эта комната нравилась мне намного больше, чем та, в которой я очнулась в первый раз.       Мой взгляд останавливается на прикроватной тумбе по правую сторону от кровати, и я хмыкаю, замечая на ней стакан с водой и блюдце с таблеткой, рядом с которыми лежала записка: «От головной боли. Выпить сразу после еды».       Отлично. Зейн, может быть, и мудак, но он хотя бы не оставил меня страдать от головной боли. И это стало первым плюсиком в моём личном рейтинге для него. И хотя моя голова уже не болела, я решила оставить таблетку на потом. Кто знает, может быть, она ещё мне пригодится? А вот стакан воды я осушила почти залпом, ощущая острую потребность смочить горло.       Внезапно входная дверь открылась, и в комнату вошла пожилая женщина среднего роста. Она была одета в чёрную блузку, и чёрные классически прямые брюки, её огненно-рыжие волосы, с лёгкими признаками седины, были забраны в высокий элегантный пучок. А в руках она держала стопку вещей. При виде меня женщина облегчённо выдохнула, а затем тепло улыбнулась, подходя ближе к кровати.       — Уже проснулись? — спросила она, внимательно осматривая меня с головы до ног, словно проверяя моё состояние.       Я кивнула и не могла не улыбнуться в ответ. Эта женщина буквально излучала тепло, заботу и некий золотой свет, к которому невозможно было не тянуться. Она была подобна яркому июньскому солнцу, согревала своим теплом и прогоняла прочь мрак.       — Вы заставили нас поволноваться, юная леди, — с некой ноткой тревоги в голосе, вновь сказала она, осторожно кладя в изножье кровати стопку одежды.       Моя улыбка стала чуть шире, когда она назвала меня леди. Не знаю почему, но мне это показалось невероятно милым и моментально улучшило моё настроение.       — Вы проспали сутки и не приходили в себя, даже когда вас осматривал личный врач господина Барбаросса. Мы думали, что вы заболели из-за пережитого стресса. Но слова Марко о том, что после сильного потрясения вы можете проспать почти сутки, оказались правдой. Я очень рада, что вы проснулись. Как вы себя чувствуете?       Сутки? Я проспала сутки? Мои глаза распахнулись от удивления, а челюсть стремительно упала на пол. Неужели и правда шок от произошедшего так сильно повлиял на меня, что я проспала весь вчерашний день?       — Я… В порядке, — слегка запинаясь, ответила я, удивлённо моргая. — Как вас зовут?       — Я Берта. Берта ДеЛука. Я старшая домработница господина Барбаросса, — тепло улыбнулась Берта, сцепляя пальцы в замок и опуская руки перед собой, принимая привычную для домработниц строгую позу.       — А я Джианна. Джианна Кавалли, — ответила я, с любопытством рассматривая Берту. Удивительно. Она казалась невероятно доброй и дружелюбной, но её поза и прямая спина, говорили о строгости и контроле.       — Я знаю, господин Барбаросса рассказал мне про вас. Я помогу вам освоиться в доме, так как наш старинный особняк весьма обширный, и есть зоны куда можно, и куда запрещено ходить. Также, если вы чувствуете себя хорошо, то вы ещё успеваете на завтрак! Господин Барбаросса отправил меня проведать вас перед тем, как начали сервировать стол. Я сообщу ему о вашем состоянии. Думаю, он будет рад узнать, что вы в порядке!       — Едва ли, — фыркнула я, рассматривая стопку вещей у своих ног. — Это для меня?       Берта кивнула.       — Это и кое-что ещё для вас прислала госпожа Грассо, после того, как я переодела вас и сняла мерки.       Мои глаза вновь округлились, и я резко опустила взгляд на своё тело. И правда. Вместо привычного вечернего платья, на мне была надета простая шёлковая бежевая сорочка на бретелях, длина которой доходила мне чуть ниже колена. Мои щёки слегка покраснели, а невероятно чувство стыда затопило грудь. Было чертовски неудобно осознавать, что пока я спала как труп, меня переодевали посторонние люди, которые видели моё тело. И не то чтобы я была зла на это. Нет. Не поймите меня неправильно, я чертовски благодарна Берте за то, что она наконец-то сняла с меня то неудобное платье, и что именно она, а не Зейн, переодевала меня. Но всё же… Это чертовски неловко.       Я всегда имела трудности с тем, чтобы демонстрировать своё тело перед другими, из-за комплексов, которые мне привили родители. Даже будучи в отношениях с Дином, мы всегда занимались сексом в темноте, и я никогда не позволяла ему снимать с меня верх. Я стыдилась своего тела.       Жгучий жар прилил к моим щекам и шее. И я рефлекторно потянула низ сорочки, желая прикрыться.       — Эм… С-спасибо вам, — кое-как пробормотала я, опуская взгляд на свои ноги и кусая нижнюю губу. Вокруг вновь стало слишком душно и тесно, обстановка начала накаляться из-за моего собственного замешательства.       — Всё хорошо, Джианна, не переживайте. Я понимаю, что мои действия могли причинить вам дискомфорт. Но всё же, вас нужно было переодеть в более удобные вещи, — слегка неловко ответила Берта, когда заметила мой дискомфорт и резкую смену настроения.       Я сделала глубокий вдох и кивнула, однако это не совсем помогло унять невероятно отвратительное, липкое ощущение стыда под рёбрами. Она видела моё тело. Мои несовершенства. Шрамы. А вдруг она кому-то расскажет? Моё сознание вновь начали заполонять различные беспокойные мысли, заставляя шестерни тревожного механизма крутиться быстрее. Я не хочу… Не хочу, чтобы мои недостатки превратили в оружие, которым меня можно уничтожить.       Постойте… Берта что-то говорила о том, что личный врач Зейна тоже осматривал меня. Неужели… неужели он тоже видел моё тело?       — Что же… Раз вы проснулись, думаю, вам следует привести себя в порядок. Как я уже и говорила, вы ещё успеваете на завтрак. Уверена, что господин Барбаросса будет рад вашей компании за столом, — прочистив горло, сказала Берта, и тон её вновь стал формально-дружелюбным. И я была благодарна ей за то, что она не стала продолжать неудобную для меня тему с переодеванием. Но мне всё ещё нужно смириться с этим фактом. И у меня так же оставались сотни вопросов, но я не решилась задать их, чтобы не усугублять своё положение и настроение.       — За дверью слева находится ванная комната. Полотенца и предметы личной гигиены доставили сегодня утром. Я разложила всё так, чтобы вам было удобно и не нужно было всё искать.       Я кивнула, а затем взяла вещи и направилась в ванную. Берта же поспешила к выходу из комнаты, предоставляя мне личное пространство, в котором я так остро нуждалась.       Горячий душ помог мне слегка расслабиться, смыть с себя ощущения грязи и стыда, как и пережиток прошлых дней. И чем больше я тёрла свою кожу мочалкой, тем сильнее мне казалось, что поверх старой невидимой брони потихоньку нарастает новая, более прочная. И должна признать, было приятно понежиться под душем и уделить заботе о себе хоть немного времени. Забыть обо всём и позволить воде успокоить мои страхи и тревоги, прежде чем мне пришлось возвращаться в реальность.       Берта не соврала, и в ванной комнате действительно находилось всё, что мне нужно. Начиная от махровых и бумажных полотенец, заканчивая стайлером для волос. На секунду я даже впала в ступор от шока, смотря на дорогие девайсы для волос, как и на незнакомые для меня фирмы уходовой косметики для волос и кожи. И всё это… Всё это Зейн купил специально для меня?       Нет. Это же глупость! Очевидно, всё это лежало здесь и до моего приезда. Я крайне сомневалась в том, что такой человек, как Зейн, станет прикладывать усилия, чтобы обеспечить меня всем, что нужно. Хотя, с другой стороны… Ему поручили быть моей нянькой, и он вроде как обязан обеспечивать мне защиту и комфорт? Но всё же… Учитывая его характер, я сомневаюсь, что он лично приложил ко всему эту руку. Скорее всего, всё это сделала Берта.       А в целом, какая разница? Главное, что сейчас я могу привести себя в порядок, а об остальном можно будет подумать позже.       Одежда, которую мне принесла Берта оказалась весьма простой, но удобной. Я закончила сушить волосы и в последний раз оглянулась на себя в зеркало. Вполне неплохо вышло. Обычные джинсы и простая чёрная футболка сели на меня просто идеально. Единственное, что мне оказалось велико, это носки, но я уже не обращала на это внимание. Мне было комфортно, и это самое главное. И должна признать, что, несмотря на все потрясения, моё отражение в зеркале вполне устраивало моего внутреннего критика. Да, я всё ещё не до конца оправилась, но сегодня я выглядела и чувствовала себя гораздо лучше.       Я знала, что могу пытаться найти для себя положительные стороны во всём этом. Но я так же знала, что ночью буду изводить себя тревогами, что это всё это будет добивать меня до тех пор, пока я не приму и не отпущу ситуацию, но сейчас… Сейчас мне просто хотелось сделать шаг и понять, что может ждать меня в моём, теперь уже, неопределённом будущем.       Когда я вышла из комнаты, то вздрогнула, увидев Берту, которая стояла возле противоположной стены со скрещёнными на груди руками. Неужели она ждала меня здесь всё это время?       — Выглядите намного свежее, юная леди, — одобрительно подметила она, вновь осмотрев меня.       — Спасибо, — просто ответила я, переступая с ноги на ногу. Стало ужасно неловко. Надеюсь, я не провела в душе слишком много времени.       — Пойдёмте. Господин Барбаросса уже ожидает вас.       Оттолкнувшись от стены, Берта направилась вдоль по коридору и я поспешила за ней, попутно осматриваясь по сторонам.       Дом Зейна и правда отличался от дома Винсента не только размерами и дизайном, но и атмосферой. Если в доме Винсента я ощущала лишь холодную мафиозную роскошь, то в доме Зейна я чувствовала некий странный уют и комфорт. Обстановка вокруг была пропитана семейным благородством, подчёркивая явные аристократические корни. Здесь были и современные элементы дизайна, но они лишь усиливали ценность этого места, создавая удивительную гармонию прошлого и настоящего. Мрамор и дерево дружно контрастировали друг с другом, как и старинные расписанные фресками потолки и огромные люстры. Но всё же здесь была лёгкая толика минимализма, и я была рада тому, что Зейн не стремится показывать свою вычурность, как это делала моя мать, которая всегда испытывала острую потребность показать всем, насколько неприлично она богата.       Мы спускаемся на первый этаж, и Берта проводит меня через небольшой, залитый солнечным светом коридор, заворачивает за угол, проходит через аркообразный проход, и мы попадаем в просторную столовую. Чёрт возьми, эта столовая больше, чем та, что я видела в доме Винсента! Она даже больше столовой в моём бывшем доме!       Помещение больше смахивало на оранжерею: куполообразный стеклянный потолок, с которого свисает огромная люстра, переходящий в огромные арочные окна, на которых в кашпо висят цветы. И вокруг было множество цветов, некоторые виды которых я даже и не знала. Мраморный пол, своды колонн. На потолке возле люстры я заметила ловцов солнечного света, которые ловили лучи и отражали их, заливая пространство бликами и радужными эффектами, порой падая на зелёные стебли цветов. И это зрелище настолько сильно заворожило меня, что я невольно ахнула, приоткрыв рот. Я никогда прежде не видела ничего подобного. И это так красиво!       Столовая была наполнена не только запахами цветов и свежести, но и невероятно соблазнительным и аппетитным запахом свежеиспечённых вафель, ванили и яблочного сиропа. Из-за этого мой желудок начал предательски урчать, а во рту скопилась голодная слюна, которую я жадно сглотнула. Я приложила ладонь к своему животу и вновь слегка покраснела.       По центру столовой стоял большой круглый стол, накрытый на две персоны. За ним уже расположился Зейн и неспеша потягивал то ли кофе, то ли чай, внимательно смотря в экран своего телефона. Я нервно сглотнула, позволяя себе лёгкую слабость или глупость, вновь разглядывая его невероятный профиль. Слегка растрёпанные иссиня-черные волосы, изящные длинные пальцы, руки, покрытые татуировками, и его губы, которые он облизывал почти после каждого нового глотка. Блядство! Его красота могла бы стать оружием массового поражения среди девушек. Ему бы даже не пришлось прилагать усилий, чтобы свести с ума женские сердца.       Моё сердце слегка дрогнуло, а по спине прошлась приятная дрожь. Я невольно сжала бёдра вместе, пока мои глаза жадно и совершенно бесстыдно изучали Зейна. А воображение уже стремительно рисовало бесстыдные картины с его участием. Сегодня он был одет в простую белую рубашку и классические чёрные брюки, но даже в такой простой одежде он выглядел невероятно горячо. Из-за этого я вновь с горечью подметила, что он самый роскошный мужчина в моей жизни. Жаль лишь, что характером не вышел.       И при этом это не мешало мне находить его невероятно привлекательным, сексуальным и просто… каким-то неземным! Разве бывают настолько красивые люди?       — Сюда, юная леди, — слегка весёлый голос Берты заставил меня вздрогнуть и растерянно моргнуть. Кажется, пора перестать летать в облаках. Я облизала губы и посмотрела на женщину, но тут же залилась румянцем, замечая озорные искры в её глазах. Она явно видела, как я пялюсь на Зейна.       Надеюсь, при этом у меня не текла слюна. Иначе можно прямо сейчас просить пучину Ада развернуться и провалиться туда от стыда.       Я растерянно кивнула и поспешила туда, куда указывала Берта. Она даже вежливо отодвинула для меня стул, из-за чего мне стало жутко неловко. Даже Виктор не позволял себе подобное, а здесь… Я ощутила себя какой-то королевской особой, и мне это одновременно и льстило, и пугало. Потому что я явно не входила в список тех, кто заслуживает подобного сервиса.       Но я всё же села на стул, и мой взгляд невольно упал на тарелку, полную пышных вафель, политых сиропом и усыпанных шоколадной стружкой. Я вновь жадно сглотнула, а желудок пронзительно заурчал, требуя поместить в себя что-то ещё, кроме воды.       — Я не знала, что из напитков вы предпочитаете, поэтому принесла вам чай и кофе. Если вы предпочитаете что-то другое, то, пожалуйста, скажите мне, и я заменю ваш напиток, — пробормотала Берта, вставая по правую руку от меня.       — Я буду кофе, — тут же сказала я, задирая голову и благодарно улыбаясь. — Не важно, какой именно, мне подходит любой вид. Спасибо вам, Берта!       Она кивнула, забрала чашку с чаем, пожелала мне приятного аппетита и поспешила скрыться в арочном проходе. А я вновь сделала глубокий вдох, и мой желудок снова предательски громко заурчал, и я поджала губы от неловкости. Это было слишком громко.       — Ешь уже, — внезапно приказал Зейн, и я невольно посмотрела на него. Он сидел строго напротив меня, продолжая лениво потягивать свой напиток и смотреть в телефон.       — Я собиралась, — пробубнила я, беря в руки вилку. — И тебе тоже доброе утро.       — Доброе, — так же кратко ответил он, не удостаивая меня и взглядом. Но мне и не больно-то хотелось, чтобы он смотрел на меня. Не хотелось терять аппетит от одного лишь его жуткого взгляда.       Наколов на вилку одну из вафель, я поднесла её к губам и жадно откусила. Слегка удивлённый стон, полный блаженства и удовольствия, сорвался с моих губ, когда невероятная текстура теста и пряных специй ударили по моим вкусовым сосочкам, вызывая волну эйфории. Вкус яблочного сиропа сменился воздушным тестом, а затем незнакомым вкусом жидкой начинки. Это было нечто невероятное и совершенно новое. То чего я никогда не пробовала! И это значительно отличалось от тех сухих вафель, которые подавали в моём бывшем доме и в заведениях Сардинии. Невероятно вкусно! Настолько вкусно, что я знала, что съем всё.       — Это просто потрясающе! — восторг невольно сорвался с моих губ, пока я жевала и щурилась от удовольствия, словно довольный кот. — Никогда не пробовала ничего подобного!       — Хочешь сказать, ты никогда не ела вафель? — насмешливо поинтересовался Зейн, а я открыла глаза и перевела на него взгляд. Он выгнул одну бровь, наблюдая за мной словно учёный за подопытным зверьком, сохраняя при этом своё каменное лицо.       — Таких, как эти? Нет, — я откусила новый кусочек от вафли. — На Сардинии всегда делали лишь несколько видов вафель, но ни один из них не похож на эти! В чём секрет?       — Это традиционный рецепт вафель Капри, разработанный в начале восьмидесятых. Секрет в приготовлении теста и начинке, — спокойно ответил он, откладывая в сторону телефон и делая новый глоток из своей кружки, всё ещё не сводя с меня изучающего взгляда. Из-за чего мне вновь стало неудобно. И я клянусь, что увидела в его глазах некую насмешку.       Этот кретин смеялся надо мной!       Я хмыкнула, кивнула и продолжила есть, запивая вафли вкусным кофе. Всё в этом завтраке было блаженным на вкус. Может, это из-за голода, а может быть, еда на Капри действительно намного вкуснее, чем на Сардинии?       На несколько минут между нами повисает неловкая тишина, слегка накаляя обстановку вокруг. Я ощущала его взгляд на себе, но не спешила поднимать свой и смотрела на свою тарелку, продолжая набивать щёки. Радует, что еда помогала отвлечься от назойливого чувства дискомфорта.       — Сегодня ты поедешь со мной в город, — внезапно заявил Зейн, заставляя меня замереть и посмотреть на него с набитыми щеками.       — Зачем? — пискнула я, нервно сглатывая и запивая застрявшую где-то в районе груди еду.       — Раз уж я прикован к тебе приказом и вынужден быть твоей временной нянькой, нужно ввести тебя в суть происходящего. Показать город. Получить новые документы, прикупить тебе одежду и решить, чем ты будешь заниматься, пока меня не будет рядом. Потому что бездельничать и просиживать свою задницу здесь ты не будешь. Все люди клана работают. И раз уж ты теперь в наших рядах, то тоже будешь работать.       — Как раб? — невольно съязвила я, хмыкая и зарабатывая от него очередной насмешливый взгляд. Клянусь, он наверняка думает, что я сумасшедшая! Но я ничего не могла с собой поделать, особенно сейчас, когда мой пульс ускорился, а тревога тесно сжала грудную клетку в тисках. И так было всегда. Если мне тревожно или я нервничаю, то срабатывают мои защитные механизмы, и я огрызаюсь или язвлю.       — Как обычный человек, — он фыркнул, качая головой. — Неужели ты думаешь, что клан будет обеспечивать тебя до конца твоей жизни? Нет. Как только пройдёт твой испытательный срок, будешь зарабатывать себе на жизнь сама. Никто здесь не будет делать из тебя похищенную принцессу и прислуживать до конца твоей жизни. То, что тебя забрали в качестве разменной монеты, не даёт тебе особенные привилегии. Как и все, ты пройдёшь обучение, и потом будешь жить самостоятельно, но под нашим надзором. И будешь приходить сюда по первому нашему звонку. Но не думай, что ты особенная. Ты просто важный козырь в стратегии моего брата, но не больше.       — Я и не пыталась так думать, — огрызнулась я. — И я не прошу особенных привилегий, мне и самой не нравится сидеть целый день без дела!       — Вот и отлично, значит, быстро найдём, чем тебя занять. Надеюсь, ты не боишься испортить свой маникюр, Флейм? — он вновь выгнул тёмную бровь.       Я нахмурилась. Как он меня назвал?       — Что это означает?       — Что именно? — с издёвкой уточнил он.       — Флейм. Что это значит? — не унималась я, выгибая брови и в сотый раз виня себя за то, что в школе выбрала изучать французский вместо английского.       — Узнай сама.       — Ты сейчас серьёзно? Тебе так сложно сказать?       — Вполне. А теперь доедай и поедем. Считай, что сегодня у тебя будет что-то вроде экскурсии по Капри.       — Ага, я очень рада, — с сарказмом съязвила я, доедая вафли и проглатывая своё возмущение по поводу его прозвища для меня. И будь я проклята, если не узнаю, что это значит!       — Поверь мне, я тоже рад, — он тяжело вздохнул, словно на его плечи легла вся тяжесть этого мира.       Ему, как и мне, это не доставляет радости, но всё же для меня это хоть какое-то начало и движение вперёд.       — Ты же не планируешь оставить меня где-нибудь в подворотне, чтобы избавиться? — внезапно спросила я, ведомая своей тревогой. От него можно ждать чего угодно. И лучше перестраховаться.       — Не сегодня, — ответил он, и уголок его губ дрогнул в издевательской ухмылке, а затем он встал и ушёл, оставляя меня сидеть и задыхаться от возмущения.       Вот же наглый мудак!