Сталь и кровь

      Всё шло не по плану.       Абсолютно.       Этот вечер стремительно двигался в другом направлении. Буквально всё шло не так, как я планировала. И я уже в сотый раз жалела о том, что так и не удосужилась спросить у матери программу вечера. Как оказалось, в честь юбилейной даты съезда официальная часть программы была долгой, нудной и максимально растянутой. Словно отец и мать нарочно испытывали нервы и терпение каждого присутствующего в этом зале.       Мне следовало бы догадаться, что всё не может быть так просто, особенно в моём случае. Я едва пришла в себя после прямого столкновения с двумя лидерами мафии. Один из которых напугал меня почти до смерти, а второй, в теории, мог стать моим мужем. Как этот вечер подкинул мне новую головную боль в виде матери, которая велела мне держаться подальше от Дина до конца вечера.       А я… Честно говоря, я даже успела забыть о Дине, потому что все мои мысли были заняты страхом о возможном браке по расчёту, тревогами о том, что у меня так и не будет шанса наладить связи с правящей верхушкой Капри, и им. К моему глубокому сожалению и недоумению, Зейн Барбаросса всё ещё периодически всплывал в хаотичном беспорядке моих мыслей. Его глаза. Идеальное лицо. Весь его образ остался на подкорке моего сознания слишком глубоко. Всякий раз, когда я думала о нём, пускай и непроизвольно, на меня накатывали мощные смешанные чувства, поток которых я не могла контролировать.       Я не могла не признать, что этот ублюдок был чертовски хорош собой. Я бы даже сказала, что он был совершенен. И я не могла отрицать тот факт, что при виде него со мной происходило что-то странное, но всё же… Та тихая смертельная угроза, та властная и жестокая аура, которая исходила от него, заставляла кровь в моих жилах стыть. Но почему тогда я вообще о нём думаю? Ведь он ясно намекнул мне на то, что я для него никто. Я должна думать про него так же.       Казалось, что всё шло абсолютно не так, как я хотела.       После ухода братьев Барбаросса и последнего интервью журналистам мать схватила меня за руку и увела внутрь здания мэрии, лишь для того, чтобы лишний раз напомнить мне о манерах, моей роли и обязанностях. Как и о том, что сегодня я не должна позорить нашу семью. Моё неуважительное поведение в адрес Зейна не осталось без её внимания, и она отчитала меня за дверями кабинета отца. Но я была рада тому, что она не стала распускать руки хотя бы сегодня. Наверное, потому, что она знала: любая пощёчина оставила бы след на моей коже, портя идеальный образ. Это было бы заметно сразу. Поэтому мать держала себя в руках, но я не сомневалась в том, что вечером, когда всё закончится и мы будем дома, она непременно возьмётся за старое. Если только не будет изрядно пьяна.       После лекции матери события сменяли друг друга в таком диком калейдоскопе, что я едва успела подстраиваться под их изменения. Мы переместились в большой зал, где проходило само мероприятие. А меня представляли каждому гостю, как какой-то диковинный товар, из-за чего под конец формальных знакомств мышцы моего лица были невероятно каменными. Но я вытерпела это с достоинством.       Однако новый подвох не заставил себя ждать.       И заключался он в том, что столик моей семьи находился строго по центру между столами Дэрента Джордано и братьев Барбаросса. Как на зло, меня посадили на самое видное место, пока мать и отец сидели по обе стороны от меня, словно цепные псы, охраняющие пленника. Из-за своей уязвимой позиции я ощущала, как сотни любопытных и расчётливых взглядов были направлены на меня со всех сторон, словно на мишень. Я постоянно ёрзала и кусала губы, чувствуя себя крайне некомфортно. Ощущение того, что я действительно являлась какой-то диковинной вещью, а не человеком, росло глубоко под моими рёбрами всё больше и больше.       Мать постоянно кидала на меня недовольные взгляды, но мне, честно говоря, уже было совершенно всё равно на неё. Её взгляд мерк на фоне тех, которыми меня пронзали двое самых опасных мужчин в этом зале. Один из них обжигал мою кожу, стараясь проникнуть под неё и вызывая яростное желание забиться под стол или сбежать. Другой же взгляд был мрачным, пристальным и далеко не добрым. Я отчётливо ощущала его так, словно в мою кожу впивались сотни острых игл, словно на коже осел толстый слой инея.       Я знала, кому принадлежали эти взгляды. Винсент и Дерэнт. Именно они вели невидимую борьбу за моё внимание, и я не была рада этому. Потому что оказаться между двумя лидерами самых могущественных мафиозных кланов — это всё равно, что заставить человека выбирать между ядом и пулей.       Пару раз я пыталась игнорировать их взгляды и старалась отвлечь себя, цитируя про себя свои истинные цели на этот раз. Или кидала через плечо любопытные взгляды в поисках Дина. Но мать безжалостно обрывала все мои попытки обуздать тревогу и страх и возвращала в реальность всякий раз, когда я старалась отвлечься.       И сейчас, сидя с неестественно прямой, напряжённой от постоянного контроля спиной, я держала в руках бокал шампанского и смотрела на сцену, с которой мой отец говорил свою заранее заученную и отрепетированную речь, стоя за трибуной:       — И сегодня, в честь юбилейного съезда и нашего собрания, мне хочется сказать следующее. Ещё несколько столетий назад наши предки вели кровопролитную войну, в которой не было ни победителей, ни проигравших! Долгие годы упущенного в пустоту времени, потерянных жизней, ресурсов и территорий. Сейчас же Капри и Сицилия — это не просто два независимых государства, которые заключили статус-кво, но и которые достигли устойчивого перемирия. Как и определённых соглашений. И я горд, что они приняли эти важные решения именно здесь, на территории Сардинии! Мы гордимся быть той страной, которая является ключевым мостом и опорой, гарантом мира и защиты для жителей всех трёх стран! Сегодня, оглядываясь на прошлое, я могу смело сказать, что наши предки были безрассудны и алчны, но мы шагнули вперёд! И теперь Капри, Сардиния и Сицилия не просто соседствующие друг с другом государства, но ещё надёжные партнёры и союзники! Мы и дальше будем прилагать максимум усилий, чтобы мир, покой и процветание продлились как можно дольше! Вековые корни наших ссор, ненависти и агрессии уже давно похоронены глубоко в прошлом! Сегодня стратегические партнёрские союзы и программы позволяют жителям всех трёх государств объединяться. Сегодня Капри, Сардиния и Сицилия благосклонны и открыты друг к другу, сегодня между нашими народами нет ненависти и вражды. Это и есть устойчивый мир! Предлагаю поднять ваши наполненные бокалы, дамы и господа! За союз трёх стран! За мир и процветание! За Капри, Сардинию и Сицилию! — взяв с трибуны бокал шампанского, отец слегка поднимает его кверху, и его примеру следуют остальные, в том числе и я.       — За союз! — провозглашает отец, и все гости отзываются единогласным «За союз!» и выпивают шампанское. Я же осталась безмолвна и просто поднесла бокал к губам, сделала два глотка, но тут же поморщилась от отвратительного вкуса шампанского.       Речь отца оказалась столь же эффектной, но невероятно фальшивой и какой-то фантастической. Во время его выступления я едва сдерживала себя от того, чтобы не отпустить какой-нибудь язвительный комментарий или не закатить глаза, пока слушала его. Интересно, что за наивный человек писал её? Союзники? Партнёры? Это смешно! Все знают, что Капри и Сицилия всё ещё на ножах, как и то, что все мы зажаты между двух больших пороховых бочек, которые могут взорваться в любой момент. Лишь те, кто не знает или просто отказывается верить, не могут увидеть реальную картину происходящего. Картину, в которой Сардиния не просто посредник, а нейтральная территория, на которой мафия двух стран может делать всё, что хочет.       Все знают, что оба государства хотят прибрать наши территории к своим рукам, чтобы увеличить свои силы и власть. И хотя формально статус-кво сохраняется и за последние сорок лет не было ни единого конфликта, все знают, что это ненадолго. Формально Капри уже владел Сардинией, управляя моим отцом, но всё же не спешил присоединять наши территории к себе. И никто не знал почему. Даже я не понимала, почему Капри медлит.       Признаться честно, я была вся на иголках и едва ли дышала, когда двадцать минут назад отец выходил на сцену, чтобы начать свою речь. Страх того, что он мог подтвердить мою помолвку с Винсентом Барбаросса в любую минуту, буквально душил меня в своих стальных тисках, не позволяя расслабиться и думать рассудительно. Нет. Всё моё тело сковывал ледяной ужас. Паника заставляла голос разума просто исчезнуть, пока тело застыло, подобно камню. Я не могла дышать. Казалось, что я нахожусь под дулом пистолета приставленного к моему лбу. Моё сердце билось в груди с такой силой, что могло переломать рёбра и просто выбраться наружу. Я ждала, когда же, когда же с губ отца сорвётся та самая роковая фраза. Я ждала, пока время остановится и вокруг повиснет гробовая тишина, в которой я услышу громкий треск своих разбитых мечт.       Но, к счастью для меня, этого момента так и не случилось. И я действительно смогла вдохнуть полной грудью. Все слухи так и остались слухами. Я всё ещё принадлежала самой себе. Мои планы и мечты оставались в силе. Мой отец, может быть, и был трусом, но он далеко не глуп, чтобы бросать перед голодной собакой кусок свежего мяса. Он не стал бы трепать нервы Дэренту Джордано подобными новостями. Ведь если бы он публично объявил о моей свадьбе с Винсентом, это автоматически означало бы, что Капри получает вместе со мной территории Сардинии. И я сомневаюсь, что Дэрент молча бы проглотил это. И я была чертовски рада, что событие, которое могло бы привести к трагическим последствиям, так и не произошло.       Поставив бокал на стол, я слегка сморщила носик, взяла с тарелки по центру яблочную дольку в меду и съела, заглушая горечь во рту. Боже, и как только остальные могут пить эту дрянь? Я промокнула губы салфеткой, и вновь слегка поёрзала на стуле.       — Хватит ёрзать, — шикает на меня мать, пока в зале медленно гаснет свет. — Ты привлекаешь к себе ненужное внимание.       — Его и без того слишком много вокруг меня, — ответила я устало вздыхая, кусая губы и комкая в руках салфетку. Я бы отдала всё, чтобы сбежать из этого цирка лицемеров домой, или хотя бы уединиться с Дином в кабинке туалета или в пустом кабинете. Лишь бы не сидеть здесь, ощущая этот невыносимый дискомфорт под рёбрами и на коже. Мне постоянно казалось, что я стою на арене в цирке, в уродливом костюме клоуна, и все смотрят на меня, смеются и держат в руках камни.       — Это вполне естественно, — поджимает губы мать, и свет гаснет полностью. На сцене загорается большой подвесной экран, пока отец быстро спускается вниз и спешит к нашему столику.       Сейчас начнётся, пожалуй, самая нудная и долгая часть вечера — политические презентации об успехах в экономике и других различных важных отраслях каждого государства. И лишь после этого главы государств уединятся в кабинете для переговоров. А остальные начнут искать и налаживать деловые контакты с выгодными людьми. И я надеялась, что смогу воспользоваться этим шансом и ускользнуть из-под контроля матери, чтобы наконец-то начать приводить в действие свой собственный план.       Подоспевший к нашему столу отец занимает своё место, поправляет галстук и залпом опустошает бокал своего шампанского, которое нёс в руке. А я вновь сморщила носик.       — Вроде бы всё прошло без казусов, — нервно сказал он, ставя на стол пустой бокал, а затем проводит свободной рукой по своим волосам.       — Всё прошло отлично, речь была хорошей и содержательной, — мать бросает него быстрый взгляд, словно проверяя его состояние, а затем всё её внимание направляется к сцене.       — Ты тоже так думаешь, Джианна? — внезапно спросил отец, и я хмыкнула, пробормотав слегка безразличным тоном:       — Нормально.       Отец фыркнул в ответ, явно недовольный такой оценкой с моей стороны для его перформанса. И пускай. Льстить ему я не собиралась. Отец выпивает ещё один бокал шампанского, а затем смотрит на экран, позволяя мне расслабится.       Пока родители уделяют презентации на экране всё своё внимание, я вновь позволяю себе бросить внимательный взгляд через плечо, чтобы найти среди гостей Дина. Однако из-за темноты разглядеть его лицо было совершенно невозможно. Я вздохнула, вновь мысленно ругая себя за то, что не захотела брать с собой сумочку, которую мне предлагал стилист. Какая же я дура! В сумочку мог поместиться мой телефон, в котором я так остро нуждалась прямо сейчас. Но моя логика явно была в другом месте, когда я собиралась на вечер. Молодец, Джианна, просто пять баллов за глупость!       Обречённо вздохнув, я потянулась к фуршетнице по центру, взяла несколько особенно крупных ягод винограда, положила на свою тарелку и начала есть, переводя взгляд на большой экран. Раз уж моё упрямство и глупость привели меня к тому, что я не могу связаться с Дином до окончания официальной части встречи, то придётся окунаться в мир политики.

***

      По меньшей мере прошло полтора часа, прежде чем свет в парадном зале вновь загорелся, а на сцену вышли приглашённые артисты и оркестр. Должна признаться, что большая часть этих презентаций выглядела весьма занудно и однообразно. Они в основном носили лишь показательный характер, как бы говоря: «Посмотри, какие мы крутые, ты так никогда не сможешь». Хвастовство здесь просто зашкаливало, накаляя напряжение.       Однако я невольно поймала себя на сосредоточенном и пристальном внимании, когда представитель от правительства Капри начал свою презентацию. Я с жадностью смотрела на каждый слайд, на каждую фотографию и цифру, жадно впитывая в себя новую информацию, словно губка. Я старалась не пропустить мимо ушей ни единой важной детали о месте, которое вскоре должно было стать моим новым домом. И я не ошиблась, выбирая Капри. Статистика успехов наглядно показывала, насколько сильно Капри обходит Сицилию и Сардинию практически во всём. Политика. Экономика. Торговля. Культура. Сельское хозяйство. Медицина. Наука. Оборонная система. Во всех этих сферах Капри шагнуло уже на десять шагов вперёд, пока Сицилия и Сардиния уныло плелись позади.       Когда со сцены начала звучать музыка, а девушка, одетая в пышное бальное платье нежно-голубого цвета, взяла в руки микрофон, чтобы начать петь, я заметно оживилась. Потому что момент, которого я так сильно ждала все эти часы, наконец-то настал. Сердце колотилось в предвкушении, а ладони слегка вспотели.       Вот оно. Мой шанс. Мой момент.       Мой путь к свободе начинается здесь и сейчас.       Я старалась сохранять спокойствие и держать на лице маску лёгкого безразличия, когда отец встал из-за стола, и к нему тут же подошли его помощники и другие члены правительственных партий. В окружении них отец двинулся к выходу из зала, чтобы направиться в другой, где за закрытыми дверьми будут происходить самые важные обсуждения, как и заключаться новые договорённости и соглашения. Следом за отцом со своих мест встаёт правящая свита Капри и Сицилии, и так же спешит в переговорный зал.       А я не могу не удержаться от того, чтобы не бросить любопытный взгляд туда, где сидели серые кардиналы. Те, кто на самом деле принимают важные решения.       Как и можно было предполагать, делегации Дэрента и Винсента также двигались к дверям переговорного зала. И к моему большому удивлению, я заметила, что Зейн не пошёл следом за братом, нет. Он остался сидеть на месте с таким видом, будто он всё ещё был тем, кто управляет этим местом. Я невольно прикусила нижнюю губу, когда он взял бокал шампанского и осушил его за три больших глотка. Его кадык дёрнулся, и я задержала свой бесстыдный взгляд на его профиле. Зейн поморщился и с отвращением посмотрел на свой пустой бокал. Это заставило меня невольно усмехнуться. Хотя бы не одна я думала, что выпивка на сегодняшнем вечере — натуральное дерьмо.       Однако моя улыбка тут же пропала, когда он встал со своего места и уверенным шагом направился к задним столикам, где, как я знала, сидели приглашённые бизнесмены из соседних дружественных стран. К Зейну тут же поспешил тот самый мужчина с портфелем в руке, которого я заметила ещё на лестнице. Кажется, и мне пора начать действовать. Но я всё же позволила себе секундную слабость и проводила фигуру Зейна пристальным взглядом, одновременно восхищаясь и пугаясь. Как можно быть таким… Неординарным? И вызывать столько противоречий сразу? Как можно выглядеть как какое-то произведение искусства божественного создателя, но при этом быть таким… Эмоционально закрытым и холодным?       И хотя он оставался в тени своего брата, я знала, что он далеко не мальчик на побегушках. Нет. Опасная и мрачная аура, исходящая от него, подавляла столь же сильно, как и тёмная аура его брата. Этого хватало для того, чтобы сделать определённые выводы. Может, они и были полными противоположностями, но вместе с тем они были одинаково смертельно опасны и преданны друг другу, как и положено в кругах мафии.       Когда Зейн сел за столик к каким-то мужчинам, я наконец-то отвела взгляд. Нашла, на кого пялиться! Сейчас я должна думать совершенно о другом!       Быстро вспоминая всех важных людей из Капри, которым меня представили до начала официальной части и которых я выделила для себя, я сделала глубокий вдох и встала. Но я не успела сделать и шага, когда голос моей матери, чьё присутствие я заметила не сразу, заставил меня остановиться. Нервно сглотнув, я почувствовала, как земля уходит из-под моих ног. Или, скорее, как я превращаюсь в статую, пока страх и некое отчаяние поглощали меня всё больше и больше.       — Куда ты собралась? — поинтересовалась мать, и то, с какой раздражённой интонацией прозвучал её вопрос, совершенно не обрадовало меня. Я с трудом сглотнула скопившийся в горле комок страха, а затем обернулась, стараясь сохранять спокойствие.       — Я просто хотела поговорить с некоторыми гостями. Среди них есть те, чья сфера деятельности меня интересует. А что?       Мать удивлённо приподняла брови, посмотрев на меня так, словно у меня выросло сразу три новых головы. Впрочем, удивление на её лице быстро сменилось подозрением, и недоверием. Её зелёные глаза прищурились до узких щёлочек, а губы поджались в тонкую полоску, пока она пристально изучала меня. Словно пытаясь пробиться через мою защитную броню. А я? Я держала спину прямой, пока мои ноги лишь слегка дрожали, а паника бурлила внутри, подобно буйному потоку горной реки.       Спокойно. Спокойно. Я смогу сделать это.       — Я всё пытаюсь понять, что ты задумала. Ты никогда прежде не горела особым желанием заводить полезные знакомства, даже когда дело касалось твоего будущего. А сейчас ты вдруг сама рвёшься к важным гостям! Не пытайся обмануть меня, Джианна. Лучше сразу скажи мне, что ты задумала, прежде чем ты сделаешь что-то глупое и опозоришь нас. Или испортишь этот вечер, — мать скрестила руки на груди, откинувшись на спинку своего стула, всё ещё смиряя меня испепеляющим взглядом.       — Да, но в этом году мне предстоит выпускаться из университета, и я начала задумываться о возможности получения высшего образования! Так что… Почему бы и нет? Если я не смогу поступить в этом году, по крайней мере смогу пройти стажировку в какой-нибудь крупной компании! Смогу заработать себе приятный бонус для портфолио, как и получу хороший опыт. Может быть, это и покажется странным, особенно для тебя, но я думаю о своём будущем и хочу, чтобы оно было прочным! Поэтому я должна навести мосты с теми, кто действительно поможет мне сделать карьеру в бизнесе.       — Ты будешь заниматься политикой, никакого бизнеса. Я уже обо всём договорилась. После выпуска тебя возьмут на стажировку в нижние палаты правительства. Так что налаживать мосты не к чему, — непоколебимо возразила мать, а я сжала пальцы рук в кулаки, стараясь утихомирить волну негодования, которая прошлась по всему моему телу.       Я знала, что родители уже давно выбрали за меня то, кем я стану. Проклятье, они даже в университет меня устроили не спрашивая моего мнения! Логично, что они приберегли для меня место в своих кругах, вот только не я собираюсь заниматься всей этой политической грязью! Несмотря на то, что от меня, как от наследницы, ждут этого, я не стану играть по правилам родителей. Не в этот раз. И пусть отказ от нагретого, готового места будет стоить мне слишком дорого, я готова на любые жертвы, лишь бы выбраться из этой клетки.       И я сделаю это.       — И всё же, — с настойчивостью ответила я, смотря на неё с твёрдым намерением сделать по-своему. Упрямство всегда было лучшей чертой моего характера. — Я всё равно намерена поговорить с несколькими людьми, вне зависимости от того, где я буду работать после выпуска из университета. Ты сама сказала, что полезно иметь знакомых в разных сферах деятельности, потому что никогда не знаешь, откуда можно получить поддержку и выгоду. Так что, нравится тебе это или нет, я собираюсь сделать это.       Всего лишь на мгновение между нами повис тяжёлый и давящий купол тишины, пока я осознавала, что выпалила все эти слова на одном дыхании. Моё сердце билось так быстро, и казалось, что оно вот-вот проломит рёбра. Я сделала это. Проклятье. Я сделала это. Я дала матери отпор!       — К тому же, — прочистив горло, продолжила я, — разве умение налаживать контакты в различных сферах, и с разными людьми не является частью моей будущей работы как политика? Мне кажется ты и сама понимаешь, что это важно.       — Верно, — она кивнула, а я слегка удивилась тому, что она так быстро капитулировала. Но я видела, что она с трудом сохраняет это хрупкое спокойствие, не позволяя себе взорваться вспышкой гнева из-за неповиновения. И сейчас я чертовски рада тому, что мы в публичном месте. — Однако важно отличать умение налаживать контакты от умения всё портить. А ты обладаешь исключительной способностью портить всё, за что берёшься, — продолжила она.       — Это неправда. Я умею налаживать контакты с людьми, просто ты слишком ограничена в отношении меня, чтобы знать, на что я действительно способна! Все проблемы в университете я решала сама. Как и проблемы, которые у меня были во время летней работы в доме престарелых, куда вы с отцом меня отправили в качестве исправительных работ. И все эти проблемы я решила сама, так что я прекрасно знаю свои сильные стороны, мама.       — Давно ли ты стала такой самоуверенной? — губы матери расплылись в оскале, подобно хищнику, а интонация её голоса больше напоминала шипение змеи. — Думаешь, раз стала послушной на один вечер, то тебе дозволено делать всё? Нет, дорогая Джианна, это лишь наглядный показатель того, что тебя надо держать в узде и тренировать как собаку. Чтобы у тебя была хоть какая-то дисциплина. Ты не сделаешь и шагу в сторону, пока я не разрешу, понятно?       Чёртова сука.       Её слова накрыли меня словно волна цунами: внезапно и быстро, прямо в цель. Они проникли сквозь мою броню, прямиком под кожу, подобно острому ножу. Причиняя острую боль, которая ощущается физически. Каждая клеточка моего тела неприятно пульсирует от напряжения. Под рёбрами стремительно нарастает не только ярость и обида, но и невыносимое чувство собственной никчёмности. Но я быстро оттолкнула это чувство, позволив ярости и обиде поглотить меня полностью. Жизненно важная потребность доказать матери обратное горячим пламенем текла по моим венам, подливая масло в огонь пламени моей решимости. Я должна была доказать обратное. Мои упрямство и гордость не простят мне слабости.       Я не сдамся.       Я больше не буду удобной и молчаливой куклой для родителей! Нет. Я покажу, что все эти годы пряталось внутри меня и ждало своего часа, чтобы выйти на свет. И этот час настал. Сегодня. Прямо здесь и прямо сейчас! Желание показать свои зубы и пойти наперекор всему было намного сильнее той боли, которую мне причинили слова матери. Даже чёткое понимание того, что после того, как закончится вечер и мы вернёмся домой, мать устроит мне настоящий ад, не сможет остановить меня. А последствия… обо всём этом я буду думать позже. Сейчас важно другое.       Мои ногти впились в нежную кожу рук до боли, но я терплю. Терплю и прожигаю мать ненавистным взглядом, при этом оставаясь спокойной. И я уже было открыла рот, чтобы ответить ей столь же резкой, пропитанной ядом фразой, как вдруг к нашему столику подходит какой-то мужчина в чёрном смокинге. В руках он держал два бокала с шампанским, не сводя при этом пристального, я бы даже сказала, пылкого взгляда с моей матери.       — Дорогая Эмилия, рад наконец-то встретить тебя вновь! Годы идут, а ты всё так же прекрасна, как и во времена старшей школы. Позволишь присесть? — с очаровательной улыбкой сказал он. Его голос звучал бархатно, но слегка иначе. У него был мягкий иностранный акцент, чем-то напоминающий мурлыканье кота, и мне даже стало интересно, откуда он родом.       Мать едва заметно моргает, растерянная столь внезапным появлением незнакомца. Она подняла на него взгляд, и в её глазах тут же вспыхнуло не только узнавание, но и расчётливый, алчный огонь, а на губах появилась игривая улыбка. Значит, они знакомы.       — Франсуа, — усмехнулась она. — А ты всё так же мне льстишь!       Воспользовавшись моментом и знанием того, что мать не будет устраивать сцену при других, как и не оставит своего старого знакомого одного, я вышла из-за стола и направилась в заднюю часть зала. Под сопровождающий мою спину гневный взгляд. Плевать на последствия. Я сделаю то, что должна. Без сожалений.       Стараясь держать спину прямой, я сделала глубокий вдох и улыбнулась, когда подошла к столику, за которым, насколько я помнила, сидели владельцы ведущих банков Капри.       — Добрый вечер, — любезно сказала я, приковывая к себе внимание мужчин. — Могу я присоединиться к вам ненадолго, господа?       Мужчина, сидевший по левую сторону от меня, невысокий блондин лет сорока, тут же широко и дружелюбно улыбнулся мне в ответ, жестом приглашая присесть за единственное свободное место за их столиком. Я тут же села и, вновь мило улыбнулась, ощущая, как от волнения слегка дрожат руки.

***

      Проходит около двух часов. И всё шло прекрасно. Я действовала по хаотично разработанной в процессе переговоров стратегии и налаживала всё больше и больше контактов. Прощупывала почву и узнавала нужную мне информацию. Чтобы не вызывать у матери подозрений, я разговаривала с разными людьми из Сицилии и Капри, осторожно и плавно перемещаясь по залу. А мать, хоть и продолжала общаться со своим другом, не переставала следить за мной. Но, несмотря на это, меня распирала гордость за то, что я наконец-то сделала то, что давно хотела. И даже нависшие над моей головой последствия за самовольность больше не пугали. Одного лишь понимания того, что дверь моей клетки начинает слегка приоткрываться и я прокладываю свой путь к свободе, хватало для того, чтобы игнорировать страх.       Спустя ещё час, когда наконец-то завершилось официальное заседание членов правительства трёх государств, я с удивлением подметила, что большая часть людей из Сицилии покинули зал сразу же после того, как уехал Дерэнт Джордано. И судя по тому, с какой хищной ухмылкой он покинул этот вечер, он явно получил что хотел. А после его ухода, начали собираться и покидать зал некоторые иностранные гости, несмотря на то, что официально вечер ещё продолжался. Их уход ясно давал понять, что они были здесь исключительно ради Дерэнта, и не больше.       — Итак, вы всё же хотите попробовать поступить в нашу кулинарную академию? — с улыбкой спросил Михаил Лоренссо, пожилой мужчина пятидесяти лет, с забавными усами над верхней губой, кончики которых слегка завиты. Я познакомилась с ним около тридцати минут назад, и, боги, я ещё никогда не была так благодарна вселенной за то, что мать следит за мной! Если бы не она, я бы прошла мимо столика Михаила, и упустила бы свой шанс поговорить с главным спонсором самой престижной академии кулинарии Капри, о славе которой знали не только на Сардинии и Сицилии, но и во всём мире. Как забавно, что мои попытки скрыться от надзора матери в толпе каким-то образом привели меня к нужному мне человеку. И это даже наводит на мысль: может быть, сегодня вселенная всё-таки настроена не против меня?       — В будущем да, — уверенно ответила я, вежливо улыбаясь. — Честно говоря, заниматься приготовлением сложных блюд или десертов мне нравится намного больше, чем участвовать в политических интригах и иметь дело с бумажной работой! Кулинария — это безграничные возможности для творчества, обучения и проверки себя.       — Тогда почему же вы не поступили к нам после того, как закончили старшую школу? — с некой иронией поинтересовался Михаил, проводя рукой по своим усам. — Хотя, я думаю, что мы оба уже знаем ответ на этот вопрос. Думаю, ваши родители были весьма настойчивы и непреклонны в выборе вашей будущей специальности.       — Выборе? — я фыркнула и закатила глаза. — У меня его не было. Мать… Мама просто пришла и поставила меня перед фактом, и всё.       Михаил цокнул и качнул головой, словно не одобряя подобную тиранию со стороны моих родителей.       — Никогда не устану поражаться тому, что порой многие родители не направляют детей. А вместо поддержки подчиняют их и ломают им жизнь, руководствуясь лишь своими понятиями правильности. В конце концов, это не им нужно будет проживать жизнь, к которой они насильно подтолкнули своих детей. Выбор должен быть всегда!       Я молча кивнула, полностью соглашаясь с его словами, и на секунду мне даже показалось, что он говорит всё это не просто потому, что уже в приличном возрасте, и прошёл жизненные уроки, нет. Он говорил это так, словно и сам пережил подобное. Однако у меня язык не повернулся спросить у него столь неудобный вопрос, который мог бы привести к разным последствиям. А мне важно было не терять эту хрупкую ниточку разговора между нами, удержать шаткий фундамент моста, который я начала строить.       — Я понимаю, о чём вы говорите, сэр, — на выдохе ответила я. — И опережая ваши следующие вопросы, скажу лишь, что планирую поступать в вашу академию после окончания университета и прохождения практики на Сардинии. После этого мои мать и отец не смогут больше указывать мне, что делать! К тому же, если я подам документы и приёмная комиссия примет меня, я сразу же оформлю все документы и просто поставлю родителей перед фактом! Думаю, что слухи о том, что они намеренно не пускают свою дочь обучаться в Капри, могут заметно подпортить их репутацию.       — А вы весьма коварны, Джианна, — с ехидным смешком подметил Михаил, и на его лице появился по-настоящему детский азарт, а в глазах загорелись искры, словно он искренне наслаждался происходящим.       — В борьбе за свободу все средства хороши, — беззаботно пожала плечами я, не имея ни малейшего следа раскаяния на лице за то, что в открытую заявила о том, что собираюсь шантажировать своих родителей. И, честно говоря, мне кажется, что если бы Михаил знал всю правду о том, как мои родители относятся ко мне, он бы схватил меня в охапку и увёз в Капри. Не знаю почему, но среди всех тех, с кем я успела познакомиться сегодня, именно Михаил вызвал у меня странное чувство доверия и надёжности. Словно какая-то частичка меня уже заранее знала и была уверена в том, что он меня понимает.       — Тоже верно, — он кивнул, и на его лбу и в уголках глаз проступили благородные морщины старости, когда его губы изогнулись в дерзкой улыбке. — В любом случае, Джианна, двери нашей академии всегда будут открыты для тех студентов, которые желают посвятить себя кулинарному делу, вне зависимости от их возраста, расы и гражданства.       Михаил что-то достал из внутреннего кармана своего пиджака, а затем он протянул мне простую чёрную визитную карточку, на которой белым шрифтом были написаны его инициалы и номер телефона.       — Возьмите, — мягко, но в то же время настойчиво, сказал он, и у меня не осталось выбора, кроме как взять визитку с бешено колотящимся под рёбрами сердцем. — Если у вас возникнут какие-то проблемы с приёмной комиссией, то позвоните мне. Я помогу вам всем, чем смогу!       — Спасибо, — с придыханием ответила я, сжимая в руках визитку с такой силой, словно у меня в руках не тонкая бумажная карточка, а самый драгоценный бриллиант в мире.       Михаил подмигнул мне, а затем телефон в кармане его брюк зазвонил, и он, пробормотав извинения, поспешил на выход из зала, прижимая к уху телефон. А я… А я шумно выдохнула, смотря ему вслед, не расслабляя хватку на визитке.       Прекрасное, нет, просто охуенное ощущение торжества и некой победы пронеслось жаром по моим венам! Пульс вновь ускорился, пока волна приятной дрожи прошлась вдоль моей спины, останавливаясь между лопаток и пульсируя там. Ощущения были такие, словно мои невидимые крылья наконец-то прорвались сквозь кожу и потихоньку начали расправляться. Вот оно. То самое долгожданное чувство эйфории и некое воодушевление, которые я так долго жаждала ощутить. И пускай это ещё не полноценная свобода, а всего лишь маленький шаг. Но, чёрт возьми, этот шаг такой нужный и такой значимый для меня, словно глоток воздуха! Гордость распирала мою грудь, а глупая улыбка так и застыла на моих губах.       Получилось. У меня получилось!       Отвернувшись от чужих глаз, я спрятала визитку Михаила в самом надёжном месте, где никто не станет обыскивать меня — под чашечкой своего лифчика. Я обернулась, чтобы окинуть взглядом зал, убеждаясь в том, что обошла всех, кого хотела. А затем с удивлением подметила, что место матери за нашим столиком теперь пустовало. Впрочем, меня не особо волновало то, куда она ушла. Пока она держится подальше, меня всё устраивает. В зале всё ещё играла джазовая музыка, приглашённые гости постоянно сменяли столики и вели беседы, стоя в стороне. На моих глазах заключались важные сделки и проворачивались крупные аферы, и я даже загордилась собой ещё больше, зная, что хотя бы на одну ночь я тоже стала акулой в этом море и получила то, что хотела.       Мой взгляд невольно скользнул в сторону столика семьи Дина, но тот уже пустовал, и я слегка расстроилась, но не теряла надежду на то, что Дин всё ещё здесь. После всех всплесков адреналина и тревоги, после того, как я бросила матери вызов и победила, после всего, что случилось со мной сегодня, мне нужна была его компания. И не столь душевная, сколько физическая. Я хотела разрядки. Хотела, чтобы напряжение покинуло моё тело, и я забыла о том, какие последствия меня ждут впереди. Да. Я просто хотела забыться, но оставаться с трезвой головой.       Просто секс. Животные инстинкты и ничего более. Пожалуй, именно это я всегда требовательно и эгоистично брала от Дина, и он охотно давал мне это. Лишь физическую близость, никаких трепетных чувств и близости душ. Но не потому, что мы не хотели этого, нет, а лишь потому, что так нам было проще. Наши отношения были максимально странными, но нас обоих это устраивало. И сейчас мне нужно было тоже самое, несмотря на то, что моё сердце всегда требовало чего-то большего, близкого, важного и глубокого. Единения душ. Оно хотело быть услышанным, желая поделиться всем, что так долго я копила внутри себя. Однако я ещё не встречала такого человека, которому бы смогла доверить не только свои страхи, но и всю себя.       Спустя пять минут поисков, я так и не смогла найти Дина в зале и направилась на его поиски по коридорам здания мэрии. Обслуживающий персонал то и дело проходил мимо меня, как и редкие гости, но чем глубже я уходила вдоль по коридору, тем темнее, спокойнее и тише становилось. Потому что сюда у гостей доступа не было. Я знала это здание, как свои пять пальцев, потому что провела здесь большую часть своего детства. И мне не нужен был свет, чтобы ориентироваться. К тому же, льющегося сквозь панорамные окна света газонных фонарей хватало для того, чтобы понимать, куда я иду.       Первый этаж оказался пуст, большая часть кабинетов была либо пуста, либо закрыта. Часть второго этажа так же была безлюдной. Но когда я завернула за угол, и попала в коридор, ведущий к двум кабинетам отца и конференц-залу, то обнаружила, что эта часть здания освещена, а подле дверей конференц-зала стоит охрана.       Вот чёрт!       Наверняка отец сейчас в одном из своих двух кабинетов, беседует с какими-нибудь партнёрами. Или его встреча с Винсентом Барбаросса перешла из огромного переговорного зала, в более уединённое место? Ведь если вспомнить, я не заметила, чтобы Винсент покидал вечер, хотя бы потому, что стояла рядом с выходом и видела каждого, кто уходил. И Винсента, там не было. Как и не было Зейна. Его я упустила из виду сразу же, как закончили вести диалог с банкиром из Сицилии. Но у меня нет сомнений в том, что Зейн сейчас рядом с братом. Возможно, что и моя мать сейчас здесь, стоит рядом с отцом, как делает это всегда.       Стоп. Почему это вообще меня волнует?       Я покачала головой и вздохнула. Какая глупость! Я поклялась себе держаться подальше от этой политической грязи и прежде всего думать о своей жизни. Так какого хрена я сейчас делаю здесь? О, я прекрасно знаю почему. Потому что та самая, обиженная на родителей частичка меня, жаждала узнать, что именно происходит прямо сейчас за этими дверьми. Узнать всё, что касалось отца. После всего, что я услышала вчера и сегодня, после его трусливого признания матери о страхе потерять свой пост, та самая частичка меня просто жаждала узнать, потерял ли он то, что ему так дорого! Я хотела насытиться горем и смирением на лице отца, и ликовать с садистской жестокостью, как это делал он по отношению ко мне всякий раз, когда лишал меня права выбора. Я хотела увидеть их лица, перекошенными от обречённости. Я бы отдала все деньги мира за такое шоу. Быть может, тогда бы они ощутили, какого было мне?       Однако… Умом я понимала, что такой вариант развития событий крайне мал. Хотя бы потому, что отец мастерски умеет подлизывать задницы своим покровителям. Он буквально готов на разные условия и унижения, лишь бы это помогло удержать ему власть в руках.       Именно поэтому сейчас, стоя в освещённом коридоре, я подавила ту самую, тёмную и обиженную частичку себя и напомнила самой себе, что самая лучшая месть для моих родителей — это потеря контроля надо мной. И это уже происходило. И этого факта хватило для того, чтобы я смогла удивительно легко подавить в себе ассасина, жаждущего мести, потому что механизм мести уже запущен. Шестерни крутятся, и осталось подождать ещё немного, прежде чем я буду торжествовать.       Внезапно из конференц-зала выходит официант с подносом, полным пустых бокалов, и спешит в мою сторону, как раз в тот момент, когда мимо меня проходит другой официант с подносом, полным выпивки. Он внезапно обернулся и подмигнул мне, на что я усмехнулась. Он засмотрелся, потерял внимательность и врезался в другого официанта. Оба парня врезались друг в друга с такой силой, что их просто откинуло в разные стороны, и они рухнули на задницы. Резкий звук удара, как и звон битого стекла, нарушили тишину вокруг. Рука того парня, что был ближе ко мне, взметнулась вверх, и я без раздумий схватила поднос из его рук. Действуя чисто инстинктивно.       Это не осталось без внимания стоящей возле дверей зала охраны.       Дерьмо.       — Ты что, блять, слепой? Или у тебя глаза на заднице? — поморщился от боли тот парень, который вышел из переговорной несколькими секундами назад.       — Сам-то, — огрызнулся второй, тот, который пытался флиртовать со мной.       Мои глаза расширились, когда я выпрямилась удерживая поднос в руках, и заметила на полу в кучке осколков кровь. Оба парня при падении порезались так сильно, что кровь буквально покрывала их ладони. Порезы выглядели серьёзно. От этого зрелища мой желудок скрутило, и рвотный рефлекс подступил к горлу. Проклятье, я ненавижу вид крови!       — Идите вниз, найдите начальника охраны, и вам окажут помощь! И пришлите кого-нибудь убрать этот беспорядок, — на одном дыхании выпалила я, стараясь не дышать и не смотреть на багровые лужи на полу.       — Да, мисс, — в унисон ответили они, быстро поднимаясь на ноги и прижимая к груди травмированные ладони.       Парень, который подмигивал мне, внезапно смотрит на меня и говорит:       — Вы можете отдать мне поднос, мисс. Я передам его другому официанту.       Мой взгляд невольно опустился на его ладонь, и меня стало тошнить ещё больше. Проклятье, как же много крови! От обильного количества красного в моих глазах начало рябить, живот скрутило сильнее, и я поджала губы, ощущая, как всё внутри меня натягивается, как пружина. Всё то немногое, что я успела съесть за этот вечер, отчаянно просилось наружу. И это было дерьмово! Могу поклясться, что металлический запах крови забил мой нос, усиливая рвотные позывы.       — Не надо, — пискнула я, стараясь не дышать. — Куда это нужно отнести?       — В переговорный кабинет.       Я кивнула и буквально сорвалась с места, удаляясь от неприятного и противного зрелища. Лишь когда я отошла примерно на десять шагов, то позволила себе остановиться, выдохнуть и вдохнуть, прогоняя прочь из сознания кровь и осколки. Я качаю головой, стараясь придти в себя.       — Всё в порядке, мисс? — внезапно спрашивает один из охранников, я удивлённо моргаю и только сейчас понимаю, что остановилась ровно посередине между кабинетами. А вся охрана смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова.       Когда волна отвращения и тошноты отпустила меня, я вдруг поняла, что сделала самую большую глупость за этот вечер! Ведомая желанием убраться как можно дальше от вида крови, я совершенно забыла о том, кто именно сейчас может сидеть вместе с отцом в зале, и на какие темы вести разговоры. Я дала себе слово держаться от всего этого политического дерьма подальше, а в итоге пришла к тому, от чего убегала. Просто прекрасно!       Блядство!       — Я в порядке, — ответила я, кидая на охранника рядом нервный взгляд, тот кивнул и больше ничего не сказал.       А я прикусила нижнюю губу и невольно обернулась в надежде, что кто-нибудь из обслуживающего персонала уже убирает беспорядок. В надежде, что я смогу передать им поднос и уйти, но позади меня коридор был всё ещё пуст. Проклятье! Всё как назло. Конечно, отнести выпивку — это не так уж и страшно, и по сути, я даже ничего важного не смогу услышать, потому что отец сразу же выставит меня за дверь. Однако перспектива встречи с братьями Барбаросса вновь меня не радовала. Что-то подсказывало мне, что ничего хорошего в мою жизнь они не принесут. Особенно Зейн.       Внезапно дверь конференц-зала распахнулась, и на пороге появился отец. Его брови были нахмурены, губы поджаты в тонкую полоску, а волосы растрёпаны, словно он постоянно запускал в них свою руку. Он делает это всякий раз, когда находится в невыгодном положении или нервничает. Рукава его белой рубашки закатаны до локтей, открывая вид на покрытые шрамами и татуировками руки, галстук приспущен. Я шумно выдохнула. Вид отца, который не просто нервничает, а выглядит так, будто находится на опасной грани, откровенно говоря, застаёт меня врасплох. Не часто я такое вижу. Вернее, это первый раз, когда я вижу отца таким отчаянным и жалким.       Отец замер при виде меня. Он нахмурился ещё больше, а затем его взгляд упал на поднос в моих руках, и он открыл дверь шире сделав шаг в сторону.       — Проходи, Джианна, — сказал он, вытягивая руку в приглашающем жесте.       — Я… Кхм, я думаю, не стоит. Лучше возьми поднос сам. Не хочу вам мешать, — нервно пробормотала я.       — Проходи, — сквозь зубы настойчиво процедил отец, сжимая пальцы правой руки в кулак с такой силой, что те побелели. В его глазах плескались океаны ярости, ноздри раздувались, а губы вновь сомкнулись в жёсткую линию. Голос отца, пропитанный раздражением и бешенством, тот непоколебимый, понятный лишь мне приказ — всё это, заставило меня нервно сглотнуть и вновь почувствовать себя слабой.       Отец не терпел неповиновения, и сейчас, когда вокруг нет никого, при ком ему нужно было бы держать свой образ, он может сделать всё что угодно. Тревога вновь охватила меня, выбивая из лёгких воздух. Дрожь прошлась по телу, под рёбрами что-то неприятно закололо, а сердце вновь участило свой ритм. И все те гордость, воодушевление и окрылённость моментально исчезли, сменяясь оцепенением. Страх сковал меня, но я заставила себя дышать.       Нервно сглотнув, я сделала глубокий вдох и сделала шаг, затем ещё и ещё, и наконец-то вошла в кабинет. Отец захлопнул за мной дверь, и я вздрогнула, пока мои глаза бегло осматривали пространство вокруг, изучая всех присутствующих. За большим круглым столом по центру комнаты, вальяжно развалившись на стуле, сидел Винсент Барбаросса, держа в руках странные покерные карты. Меж его губ была зажата тлеющая сигарета. Рукава его рубашки были закатаны, пиджак висел на плечах, а волосы были взъерошены. А позади него, скрестив руки на груди, стоял Зейн, который по-прежнему оставался одновременно сосредоточенным и отстранённым.       В углах комнаты стояли вооружённые люди, шторы на окнах были закрыты, по помещению витал сигаретный запах и лёгкая дымка. По левую сторону от Винсента стоял небольшой многоуровневый столик с различной выпивкой на первом уровне, пока на втором уровне лежали какие-то бумаги. Чуть подальше стоял крупье, а на столе лежали покерные карты, фишки, деньги и папки с бумагами. Но то, что бросилось мне в глаза больше всего, это то, что рядом с Винсентом лежал пистолет с глушителем.       Твою мать. Я в полной заднице. Теперь понятно, почему отец выглядит, как дикий зверь, которого загнали в угол. Потому что так оно и было.       Они здесь явно не просто играли в покер, нет. Это была та самая тёмная правящая сила, которая управляла Сардинией. Которая здесь и сейчас решала, как будет проходить наша жизнь, но не путём переговоров, а путём азартных игр. И от этого становилось ещё тревожнее. Потому что всем нам приходилось полагаться не только на удачу отца, но и на масть выпавшей карты. Вся наша жизнь зависела буквально от воли случая и колеса фортуны.       Меня вновь затошнило. Чем больше скрытой от других правды я узнавала, тем сильнее росло моё желание покинуть Сардинию, а образ отца, как рассудительного и разумного политика, стремительно рушился. Он был таким слабым. Таким ничтожным. Он тиранил меня, хотя сам находился в почти таком же положении, как и я. Слабый. Он был слабее меня. Теперь я это знала точно. И понимала, что те самые абсурдные решения отец принимал не потому, что так надо или ему приказали, а потому что он проиграл.       Отец слегка подталкивает меня в спину в сторону стола, вырывая из потока мыслей.       — Садись, — буркнул он, занимая своё место за столом, строго напротив Винсента. А я так и осталась стоять посреди всего этого мракобесия. В комнате горел свет, но мне казалось, что в углах засела тьма, которая медленно надвигалась со всех сторон, сжимая пространство, накаляя и без того опасно напряжённую обстановку.       — Джианна, рад, что ты всё-таки решила присоединиться к нам, — усмехнулся Винсент, расплывшись в откровенном хищном оскале. Сделав последнюю затяжку, он потушил окурок в пепельнице и подмигнул мне.       — А… Я… Я не планировала, я просто принесла вам напитки. С официантом, который нёс поднос, случился инцидент, и я согласилась ему помочь, — бормотала я, пытаясь сохранять спокойное выражение на лице и не выглядеть, как испуганный оленёнок. Хотя судя по тому, насколько сильно я сжала поднос, и как неестественно выпрямилась спина, моя способность пытаться притворяться уже смахивала на дешёвый спектакль. Проклятье, я вновь ощущала себя ходячей мишенью!       Подойдя к столу, я поставила поднос на поверхность так, чтобы тот не мешал игре, и вздрогнула, когда отец прорычал:       — Сядь. На. Чёртов. Стул.       И я ничего не смогла поделать с собой. Мои ноги буквально подогнулись от того, с какой тихой, но неистовой яростью он отдал мне приказ. Я рухнула на стул. Голос отца заставил меня рефлекторно сжаться, напрочь выбивая из меня всю мою храбрость.       Тело и разум невольно вспомнили моменты прошлого, когда подобный тон отца заканчивался для меня ударами ремня и строгими наказаниями, всего на доли секунд я вновь ощутила себя маленькой испуганной девочкой, которую вот-вот накажут. И я не смогла сопротивляться этой, пронизывающей до костей ностальгии. По-настоящему животный ужас окутал меня, заставляя подчиняться. Я вжала голову в плечи, будто меня припечатало невидимыми неподъёмным грузом.       Я замерла, казалось, что время тоже остановилось. Пульс скакал с такой силой, что отдавался в моих ушах, пока грудь сильнее сжимали в тисках скованность и трусость перед тем, кто мог причинить мне боль. Я невольно сложила пальцы в замок и опустила их на колени, нервно сглатывая. Ощущая на себе пристальные взгляды со всех сторон, во мне стремительно нарастало желание сжаться в маленький комок и спрятаться. Теперь и я оказалась слабым зверьком в логове хищников. Жалкая.       — Повежливее, Карлос, — внезапно сказал Винсент тоном, полным сарказма. — Смотри до чего ты довёл девочку. Дрожит, как осенний лист на ветру.       Кто-то фыркнул. И почти на сто процентов уверена, что это был Зейн.       — Это называется дисциплина, — огрызнулся отец, пока я всё так же оставалась неподвижной и смотрела на покерные карты на столе, не смея поднимать взгляд.       — Как у собак? — фыркнул Винсент. — Судя по тому, как сжалась твоя дочь и рухнула на задницу так, словно ты сейчас её ударишь, ты воспитывал её, как собаку.       Раздаётся шорох фишек, периферийным зрением я замечаю, как крупье начинает тасовать карты и фишки. Игра продолжалась. Пока всё внутри меня буквально горело и плавилось, от омерзительного стыда и чувства ущербности, которое отдавалось горечью на кончике языка. Как же противно.       Как собака.       Почему-то именно сейчас, я ощущала себя именно собакой, которую хозяин загнал в угол. И от этого становилось ещё паршивее. То, с какой лёгкостью Винсент видел то, чего не могли видеть. То, как он сражал обидной правдой прямо в лоб, не только поражало навылет, но и заставляло чувствовать себя полностью беззащитной.       — Не тебе учить меня, как воспитывать мою дочь! — вновь огрызнулся отец, ударяя по столу с такой силой, что тот начал шататься. Я вздрогнула, невольно поджав плечи. Обстановка вокруг быстро накаляется до предела. Винсент будто нарочно подбрасывает спички в костёр, готовясь к полномасштабному взрыву, а мой отец был катализатором этого взрыва.       — Господа, — спокойный и ровный голос крупье моментально разбавляет напряжённую обстановку, но лишь на доли жалких процентов, оставляя невидимые потрескивания висеть в воздухе. Я ощущала эти наэлектризованные частички пощипываниями на коже. — Это новый раунд, он же станет последним на сегодняшний вечер, — продолжил крупье, и я наконец-то заставила себя поднять взгляд, чтобы взглянуть на него. Это тот самый мужчина в очках, которого я видела на лестнице и рядом с Зейном в зале. — Делайте ваши ставки.       — Может быть, на сегодня хватит? — голос Зейна, который до этого момента оставался абсолютно безучастным, заставляет меня шумно выдохнуть и посмотреть в его сторону. Он всё так же стоял возле Винсента, разница лишь в том, что теперь он упирался одной рукой на спинку стула брата, а вторую спрятал в карман. Его брови были нахмурены, и он смотрел на Винсента так, словно ему уже осточертело быть здесь.       — Это самая важная часть, — довольно ухмыльнулся Винсент, кидая на меня беглый взгляд. И то, с какой алчностью и холодным расчётом он посмотрел на меня, не только заставило меня нервно сглотнуть, но и ощутить себя неким товаром.       Я замерла, пока в сознании выла тревога. Они же… Они же не станут играть на меня?       Зейн закатил глаза, фыркнул и кивнул, оставаясь подле брата. А затем, всего на доли секунд, его голова дёрнулась в мою сторону и наши взгляды встретились. Но этих секунд вполне хватило, чтобы я не просто почувствовала себя ущербной, но и ощутила, как на коже оседает невидимый иней. Лютая ненависть и плохо скрываемое отвращение буквально пылали в его глазах. А затем его взгляд быстро переместился на крупье, а мои глаза невольно налились слезами.       Я поджала плечи сильнее, наплевав на осанку и прочие правила приличия, ощущая себя невероятно хреново. Страх пульсировал под моими рёбрами, тревожные мысли сменялись тревожными образами того, как этот вечер может закончиться для меня. И каждый из этих образов был всё хуже и хуже. Дышать становилось всё тяжелее и тяжелее, руки тряслись, а тело сковало острое ощущение безнадёжности. И я поняла, что нахожусь на опасной грани между панической атакой и потерей сознания.       Внезапно на стол передо мной опускается стакан полный воды, а шлейф дорогого мужского парфюма ударил по рецепторам. Сбоку от меня выросла тень. Я вздрогнула и подняла голову, чтоб встретиться с мрачным взглядом ореховых глаз Зейна.       — Выпей, пока не потеряла сознание от страха, — приказал он, и в его, казалось бы, безразличном тоне, было столько скрытой силы, что я невольно подчинилась. Схватила бокал и почти залпом осушила его, пока он возвращался на своё место.       — Не переживай, Джианна, никто здесь не причинит тебе вреда. Однако, я попрошу тебя задержаться до окончания нашего раунда. Нам… Скажем так, нужен честный судья, — хмыкнул Винсент, потирая татуированной рукой подбородок и смотря на фишки на столе.       — Она ничего не смыслит в покере, — наконец-то подал голос отец, который до этого хранил молчание.       — Я не спрашивал твоего мнения, — мрачно отрезал Винсент, и мой отец замолчал, сжав зубы с такой силой, что на его лице проступили вены и желваки. А я лишь сильнее сжала в руках пустой бокал, зажатая между двух огней.       — Ставки, — напомнил крупье.       — Западные территории Сардинии, включая торговый порт Сорренто, — предложил отец, схватив стакан виски и залпом осушив его. А затем он кинул на центр стола фишки с изображением черепа. И хотя я ничего не смыслила в покере, я точно знала, что таких фишек в игре быть не должно.       В груди что-то вновь сжалось. Отец с такой пренебрежительностью разбазаривается землями Сардинии, словно это не его собственный дом, а какая-то карточка в монополии. Не знаю почему, но мне вдруг стало безумно жаль всех мирных жителей, которые вынуждены страдать из-за действий отца. То, что происходило за этим столом прямо здесь и сейчас, нельзя назвать никак иначе, кроме как безумие!       — Принято, — крупье кивнул, собрав фишки. Он придвинул их к себе и посмотрел на Винсента. — Месье Барбаросса.       Винсент не торопился делать ставку, нет. Он мастерски играл на нервах отца, специально затягивая паузу, пока доставал из кармана брюк пачку сигарет и прикуривал. Табачный дым вновь заполнил пространство комнаты, заставляя меня слегка заметно поморщиться. Но, как ни странно, прямо сейчас именно запах табака помогал мне отвлекаться от тревожных мыслей, которые долбились под моей черепной коробкой.       — Твоё место президента Сардинии, — мрачно усмехнулся Винсент, выпуская табачный дым через нос. Пока его губы растягивались в широком, опасном оскале. Он буквально прожигал дыру в стремительно побледневшем лице отца. — Но у тебя будет выбор. Я дам тебе два варианта развития событий. Раз уж ты бросил фишку мертвеца.       — Что за выбор? — огрызнулся отец, тяжело дыша от гнева, пока его ладони сжали края стола. Он не просто зол. Он в ярости. Ведь речь идёт о том, что он любит больше всего в этой жизни — власть.       — Добровольно уйти в отставку после проигрыша, прожить остаток жизни, получая хорошую пенсию. Или остаться у власти, но занять самую низшую нишу и быть псом на побегушках. Выбор за тобой.       — Это не подходит!       — Кто сказал тебе, что твоё мнение учитывается? — Винсент прищурился, сделав новую затяжку. Он ухмыльнулся еще шире, и меня вновь пронзил чистый животный ужас. Ему даже не нужно было кричать, чтобы доказать свой авторитет и силу. Нет. Смертельная опасность буквально читалась в каждом его жесте, в каждом слове и движении. Винсент Барбаросса вполне оправдывал своё прозвище — он дьявол.       Зейн же оставался молчаливым наблюдателем, но он был таким же смертоносным, как и его брат. И пока глаза отца хаотично бегали в поисках чего-то, что могло бы спасти его от факта неудобного выбора, я едва дышала, наблюдая за этой адской каруселью. Позади меня чихнул один из вооружённых охранников, в коридоре что-то скрипнуло, табачный запах стремительно заполнял собою пространство. Обстановка в комнате моментально достигла критической отметки. И кажется, что вот-вот случится взрыв. Тьма надвигалась со всех сторон и сгущалась, служа моим личным саркофагом. Чем больше затягивалось молчание, тем невыносимее становилось ожидание.       Я знала, что отец ни за что не согласится на такие условия. Он будет использовать всевозможные уловки, лишь бы остаться в кресле президента.       — Я добавляю северный порт к своей ставке, — спустя несколько минут отец наконец-то заговорил и тут же попытался торговаться.       Зейн фыркнул, а крупье покачал головой, пока мои глаза округлились от шока. Он сейчас серьезно?       — Решил набить себе цену? Или тебе совершенно плевать, что будет с Сардинией без этих портов? — делает новую затяжку Винсент, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу.       — Ты принимаешь это или нет? — раздражённо и нетерпеливо рявкнул отец, уходя от ответа на вопрос. Но он и не нужен. Совершенно очевидно, что ему наплевать.       — Нет, — мрачно отрезал Винсент, затушив сигарету об подлокотник стула. — Хватит того, что ты предложил в первый раз. Или ты серьёзно думал, что я позволю тебе остаться у поста и закрою глаза на твои попытки проворачивать дела за моей спиной? Ошибаешься, Карлос. Я посадил тебя на это место, я же с него и сниму. Неужели ты правда думал, что я не узнаю о всех твоих сделках, которые ты заключал с Джордано и другими? Ты моя псина, а я всегда слежу за своими питомцами. Каждое твоё действие и решение несёт определённую ответственность и последствия. И для тебя они, далеко не приятные.       — Это всё ради процветания Сардинии!       — Отнюдь. Это всё ради процветания твоего кошелька и жалких амбиций. Твои попытки вновь сформировать собственный клан, как и поджать под себя нишу здешних дилеров, крайне смешны. Знаешь, я не люблю, когда мои собаки огрызаются на меня. Ведь это говорит лишь о том, что я плохо дрессировал их. А знаешь, что я делаю в таком случае? Я применяю более жестокие методы приручения и дрессировки. Поэтому, блять, закрой свой рот. Иначе я покажу тебе то, насколько сильно меня огорчили твои махинации. И поверь мне, ты завоешь ещё до того, как я войду во вкус.       Глаза отца покраснели от едва сдерживаемой ярости. Но он продолжал молчать, пытаясь сохранить остатки своего достоинства, пока мои глаза округлились от шока. Мой мозг отчаянно пытался обработать услышанное сквозь поток тревожных мыслей. Впервые в жизни я не знала, что мне делать, когда вокруг все рушилось. Я посмотрела на отца совершенно другими глазами. Сегодня он открылся для меня с совершенно новой стороны, более мрачной и коварной.       Он… Он пытался создать свой мафиозный клан и подмять местных торговцев наркотиками? Что за нахрен? Он совсем спятил? Неужели ему было мало кресла президента?       Стыдно признавать это, но я не испытывала к отцу ни грамма сочувствия. Несмотря на то, что он выглядел, как побитая собака, моё сердце не желало проявлять к нему милосердие. Зато я прекрасно понимала, почему Винсент поставил его перед фактом, ограничив выбор и надавив на особенно больные точки. Он решил наказать отца, показать ему, что бывает, когда кусаешь руку тебя кормящую. И в этом он был прав. Отец это заслужил.       — Сдавай, — холодный, слегка низкий голос Зейна первым нарушил затянувшуюся паузу. Крупье кивнул и начал тасовать карты. Разложив карты и фишки, он сдаёт карты отцу и Винсенту. Пока Зейн внимательно наблюдает за его действиями.       В течение следующего часа я только и могла делать, что наблюдать за безмолвной игрой, не понимая значения некоторых комбинаций и слов, которые говорил крупье. Фишки и карты перемещались по столу. На протяжении всей игры Винсент был совершенно расслаблен и уже выглядел как победитель. И на фоне его доминирующего и угрожающего образа отец выглядел ещё более жалким. Он постоянно хмурился, обдумывая каждый свой ход. Порой отчаяние и раздражение на его лице читались так чётко, что даже мне было очевидно: у него хреновые карты. Он всё больше и больше оказывался в западне.       Зейн всё так же внимательно наблюдал за игрой, игнорируя остальное окружение. И я завидовала его манере контроля. Мой вот стремительно летел в тартарары. В попытках успокоиться и приглушить тревожные мысли, я периодически кидала в его сторону беглые взгляды. Я старалась зацепиться за малейшие детали в его образе, лишь бы не думать о том, как закончится игра и что будет завтра.       Дышать становилось легче, ком паники в груди начал рассасываться. Но напряжение всё ещё сковывало моё тело, пока тревога терзала сознание. Странная усталость накрывала меня всё сильнее и сильнее, руки и ноги затекли от сильного напряжения, а мышцы спины просто вопили от неприятного тонуса. Всё ещё страшно. Неизвестность пугала больше, чем точные результаты. Вся моя сущность кричала о том, что вот-вот грянет тот самый уничтожительный шторм, который нависал надо мной весь вечер. И я знала, что не смогу пережить его. Я чувствовала это.       Спустя ещё сорок минут, когда перевес оказывается на стороне Винсента, крупье говорит вскрывать карты. И я вновь перестала дышать, невольно сжимая пальцы в кулаки и терзая зубами нижнюю губу. Оцепенение и отчаяние сковало меня настолько, что на мгновенье мне показалось, что даже моё сердце замерло.       От того, что сейчас произойдёт, будет зависеть не только жизнь всех людей на Сардинии, но и моя тоже.       Вокруг повисла давящая тишина. Время потекло мучительно медленным потоком. Напряжение достигло своего пика, в воздухе резко запахло порохом и кровью. Словно в замедленной съёмке какого-то фильма, я наблюдала за тем, как отец морщится то ли от отвращения, то ли от злобы. Его лицо побагровело, а затем он небрежным жестом кинул на центр стола комбинацию карт, среди которых была странная чёрная карта со змеёй, а крупье объявил:       — Каре у мистера Кавалли, — мужчина кивнул, придвинув карты к себе, сохраняя комбинацию. А затем он посмотрел в сторону Винсента. — Месье Барбаросса?       — Неплохо, Карлос, — с почтительным кивком подметил Винсент, упираясь языком в тыльную сторону щеки. — Вижу, ты ещё не потерял сноровку. Однако, каре не так хорош, как стрит-флеш-квин.       И с этими словами он кинул на центр стола свои карты, среди которых так же была странная чёрная карта с золотым джокером. Лицо отца тут же стремительно вытянулось от ужаса и шока, он побледнел, распахнув рот, пока крупье объявлял:       — Стрит-флеш-квин у месье Барбаросса, он выиграл.       Воздух стремительным потоком ворвался в мои лёгкие и обжёг их, когда я позволила себе сделать глубокий вдох. Отец проиграл. Винсент же разразился в медленных, издевательских и торжествующих аплодисментах самому себе. Он наслаждался своим триумфом, пока эмоции на лице отца сменялись так стремительно, что я не успевала отследить весь их спектр. Но, пожалуй, единственная эмоция, которая больше всего выделялась на его лице среди всех остальных, это отчаяние.       И пока Винсент торжествовал, отец всё ещё оставался неподвижным. Блять, он даже почти не дышал от шока, словно всё ещё не мог принять факт проигрыша. И мне следовало бы радоваться при виде того, как он теряет всё, чем дорожит! Но почему-то именно сейчас я не ощущала той самой острой потребности в мести и злорадстве. Нет. Вместо этого я лишь чувствовала, как стремительно нарастает тревога под моими рёбрами. Как в сознании вновь воет сирена, а внутри просыпается незнакомое, мерзкое и мрачное чувство, природу которого я не могла понять.       Среди потока тревожных мыслей и образов чётко выделялась лишь та, которая кричала бежать отсюда как можно скорее. И раз игра окончена, то я могу уйти!       Я резко выдохнула, выталкивая вместе с воздухом наружу невидимый комок страха, что засел в моей глотке. Мои ладони вспотели от напряжения, и я вытерла их об юбку, а затем резко встала со своего места так, что стул позади меня рухнул на пол.       — Раз игра окончена, то мне здесь делать больше нечего! Всего доброго и доброй ночи, — на одном дыхании пробормотала я и уже было сделала шаг в сторону выхода, когда резкий голос Винсента, раздавшийся позади, заставил меня замереть:       — Не уходи, Джианна. Ты ещё нужна.       Блять!       Я резко втянула воздух, ощущая, как вдоль по спине прошёлся ледяной ужас, и медленно обернулась, переводя на Винсента хмурый взгляд.       — Чего вы от меня хотите?       — Вы? — фыркнул он, кривя лицо от отвращения. — Лучше на «ты». Эти формальности больше ни к чему.       — Это не меняет сути вопроса! — огрызнулась я.       — Тоже верно, — он кивнул. — Помнишь, я говорил, что нам нужен честный судья?       И на этот раз уже кивнула я.       — Тогда скажи нам, была ли моя победа честной?       — Я ничего не понимаю в покере. Но раз крупье сказал, что вы выиграли, то это честная победа.       — Именно, но видишь ли, в чём беда, — нарочито медленно продолжил Винсент, постукивая пальцами по столу. — Твой отец сбросил на стол не просто каре, а каре-паже.       — Я не понимаю, — я нахмурилась сильнее, окончательно теряясь.       Крупье выкладывает из комбинации на центр стола одну, ту самую, чёрную карту со змеёй, и я недоумённо вскинула брови.       — И… И что это значит? — неуверенно поинтересовалась я, ощущая, как комок паники вновь образовывается где-то в районе рёбер.       — Это значит, что я должен предоставить твоему отцу право выбора из трёх вариантов. Он так же вправе потребовать замену ставки, но только один раз. Видишь ли, в наших кругах карточные законы имеют такую же власть, как и решения на бумаге. Твой отец сбросил змею, я парировал джокером. Джокер сильнее короля, и он даёт мне не только очевидное преимущество, но и приятную привилегию. Привилегию, с помощью которой я могу забрать у твоего отца всё, что захочу, как победитель.       Я побледнела и вновь приросла к полу. Слова Винсента, как и весь их смысл, вгрызаются в мою броню, ломают её и проникают внутрь, уничтожая всё на своём пути. Руки затряслись, живот скрутило, пока паника начала стремительно охватывать меня. Меня затрясло. Пока в голове крутилась лишь одна очевидно верная догадка. Именно я стану разменной монетой. Не Сардиния. Я.       Винсент вновь усмехнулся, с безжалостным и расчётливым триумфом наблюдая за тем, как ужас и паника охватывают меня, как трясутся мои губы и бледнеет лицо.       Нет. Нет. НЕТ!       Винсент вальяжно поднимается на ноги, его стул со скрипом отодвигается назад, но не падает. Опершись ладонями на поверхность стола, он слегка склонился, прожигая отца мрачным взглядом, полным отвращения и безжалостной решимости.       — Несмотря на масть паже ты проиграл, Карлос. Моё первое условие осталось прежним, я лишь слегка изменю некоторые детали. Ты уйдёшь с поста президента добровольно, сдашь все дела и больше никогда не сможешь прийти к власти. Проживёшь остаток своей жалкой жизни в покое и с хорошей пенсией. Второе условие остаётся без изменений. Или же, — Винсент замолкает, мастерски играя на наших с отцом нервах, упиваясь этим, а затем продолжает:       — Или я позволю тебе остаться правителем Сардинии ещё на двадцать лет, но лишь формально. Как и в случае со вторым условием. Разница лишь в том, что во втором условии ты был бы просто офисной крысой. В моём новом предложении, ты будешь медийной пешкой, который будет нужен лишь для галочки и показухи. Все решения будет принимать человек, которого я сюда посажу, а ты будешь его собакой. Ты всё так же будешь получать деньги, но реальной власти иметь не будешь. Я позволю тебе сохранить лишь твой легальный бизнес, но не больше. Вся твоя охрана заменяется моей, ты живёшь под надзором моих людей постоянно, как и положено собаке. Все твои незаконные сделки будут отменены. Те, кто помог тебе провернуть всё это за моей спиной, дорого заплатят, возможно, даже своей жизнью. И не жди, что твоя расплата за попытки воткнуть нож в мою спину ограничится лишь этим, нет. Ты своё получишь, я тебе обещаю. И поскольку я оказался весьма великодушен из-за паже змеи, то я дам тебе последний шанс. Ты сохранишь то, что так сильно любишь. Однако, — он вновь замолчал, и на его губах появился по настоящему дьявольский оскал, и он продолжил:       — По праву выпавшей мне карты джокера, я имею право забрать у тебя всё, что захочу. И ты отдашь мне самое ценное, что у тебя есть. Добровольно. Ты любишь власть, но сейчас у тебя её фактически нет, и предложить мне нечто ценное, к уже проигранным тобой территориям, тебе нечего. Но у тебя есть кое-что ещё, чем ты дорожишь. И ты отдашь это мне. Безвозвратно.       Взгляд Винсента метнулся в мою сторону, но для меня это больше не имело значения, потому что я уже смотрела раскрытыми от страха и шока глазами на отца. Мои губы дрожали сильнее, а дыхание становилось частым и прерывистым. Паника захватывала меня всё больше и больше, в груди что-то сжималось, руки и ноги стали неподъёмными. Холодный пот выступил на моём лбу, живот скручивало в узел, и я ощутила, как на моей шее затягивается петля.       То, что отец любит больше, чем власть, это мама. То, что для него дорого, это его репутация и я. Вот только он дорожит мною не как дочерью, а как любимой игрушкой. Я знала это. Он не отдаст ничего из своего бизнеса. Нельзя забрать его репутацию или деньги, но… Язык словно запал мне в глотку, мешая дышать. Я не могла признаться самой себе в этой ужасной правде.       — Выбирай, — приказал Винсент. — Уйдёшь на пенсию. Или сохранишь своё место, но потеряешь всякую самостоятельность. А взамен отдашь мне то, что тебе дорого. Или… Не очень.       Отец нахмурился, почёсывая выбритый подбородок, обдумывая слова Винсента. Пока внутри меня происходил Армагеддон. И каждая секунда ожидания тянулась, как вечность. Отец проявлял ахуительно поразительное спокойствие, для того, кому только что предоставили сложный выбор.       Секунда.       Две.       Три.       Отец сделал глубокий вздох, опуская руки на стол, его взгляд переместился в мою сторону, и я перестаю дышать, когда вижу в его глазах лишь больную одержимость. Кажется, он уже сделал свой выбор. Желудок резко скрутило, голова закружилась, а по венам словно пробежался раскалённый поток лавы. Моё сердце стучало так сильно, что его ритм отдавался эхом в моих ушах. Глаза начало щипать от подступивших слёз, паника достигла своего предела, превращая меня в комок оголённых нервов и боли.       Отец вновь вздохнул, налил себе стакан виски, опустошил его в два больших глотка, а затем, слегка сморщившись, сказал:       — Забирай её.       Всего лишь два слова, но их оказалось достаточно, чтобы вся моя жизнь разделилась на до и после. Чтобы все мои мечты и планы рухнули в бездну, утягивая меня следом за собой. Моё сердце пронзил раскалённый кинжал, а душу рвали на части невидимые когтистые руки. Я истекала невидимой кровью от этих глубоких ран, которые наносила оглушающая уродливая реальность, в которой отец обменял меня на возможность быть марионеткой Винсента и остаться у власти.       Моя жизнь больше не стоила ничего.       Громкий, истерический крик боли и паники рвался наружу, но у меня даже не осталось сил на то, чтобы говорить. Лишь горячие слёзы щипали глаза и скатывались вниз по щекам. Шок от осознания того, что произошло, был настолько огромен, что я лишилась дара речи. Всё моё тело словно парализовало, я не могла ничего сделать. Я словно оцепенела.       Всё вокруг тут же перестало иметь значение и смысл. Реальность медленно, но уверенно ускользала от меня, пока я пыталась дышать через чудовищную, выворачивающую наизнанку боль. А внутри, глубоко под рёбрами, там, где когда-то хранились наивные тайные мечты, в истерике и агонии кричал тоненький голосок. Голосок моего внутреннего ребёнка, который никогда не терял надежды, на то, что, несмотря на всё, через что родители заставляли проходить меня, они меня любили.       Они ведь любят меня? Должны ведь любить, верно?       Нет.       Они не любят. Отец только что подтвердил это. Из двух вариантов он выбрал то, что для него действительно важно.       И это не я.       И осознание этого безжалостно рвало меня на части. Я не могла отвести пустого взгляда от лица отца, но тот скривился в непонятной гримасе: то ли отвращения, то ли брезгливости, а затем просто отвернулся к стене. Он отвернулся от меня так, словно я была простой помехой. Словно я была никем.       Сотни вопросов! Я хотела задать ему сотни, тысячи вопросов, но не могла заставить себя даже пошевелиться. Я превратилась в сплошное месиво из-за боли. Хотелось кричать, но я не могла. Каждую клеточку моего тела парализовала боль. И на этот раз я не стремилась сопротивляться. Я не могла сделать ничего.       Я просто застыла.       Вокруг раздаются голоса, но я слышу их словно из-под толщи воды, и уже не понимаю ни их смысла, ни кому они принадлежат. Нет. Всё, что я слышала, — это та самая оглушающая и уродливая фраза отца, которая постоянно повторяется в моей голове. Я тонула, стремительно шла ко дну, не имея сил кричать о помощи.       Я была сама по себе. Один на один против этой чудовищной боли.       Мои ноги резко подкосились, но чьи-то сильные руки подхватили меня с двух сторон, не давая упасть. Перед глазами стоит туман, слёзы тихо скатываются вниз по моим щекам. Кто-то встал рядом и потянул меня вперёд, принуждая идти следом и уводя из комнаты. И я пошла. Но каждый мой шаг был медленным и давался с большим трудом. Я почти не понимала, что происходит. И ощущала себя так, словно меня в невидимые кандалы заковали и теперь вели прямиком к гильотине.       Я иду, но мой взгляд всё ещё обращён к отцу. Я просто не могу… Не могу не смотреть на него.       Посмотри на меня. Посмотри на меня.       Но отец остаётся безразличен к моим безмолвным мольбам, даже тогда, когда меня уводят из кабинета. Словно в тумане я шла туда, куда меня вела чья-то стальная хватка на моих руках, мои ноги подкашивались почти через каждый шаг, но мне не давали упасть.       Больше ничего не имело значения.       Я моргнула, когда мы оказались на первом этаже и меня потянули к парадному выходу. Шум в голове нарастал, дышать становилось всё труднее, чёрные мушки летали перед глазами. Я была выпотрошена и опустошена, совершенно бессильна.       — Что происходит?! Куда вы тащите мою дочь?! — сквозь завесу шума в ушах до меня доносится суровый, властный женский голос. Голос моей матери.       — Карлос проиграл в карты. Ему дали выбор, и он выбрал власть. Ваша дочь теперь принадлежит клану Барбаросса в качестве расплаты и по праву масти джокера. Это так же часть его расплаты, за попытки предательства. Решение не подлежит оспариванию, — раздаётся спокойный, но холодный мужской голос, но я уже не могла вспомнить, кому он принадлежит. Нет. Шок настолько сильный, что я почти забываю своё имя.       — Это незаконно! Вы не имеете права! Джианна, иди сюда!       — Мы и есть закон.       — Ты…       — Скажешь ещё хоть слово своим размалёванным сучьим ртом, и я сделаю так, чтобы ты лишилась не только своего бизнеса, но и так, чтобы тебя просто стёрли нахрен из этой жизни. И тогда ты закончишь своё существование бомжихой возле сточной канавы или шлюхой в дешёвом борделе для стариков!       После за моей спиной повисла давящая тишина, которую больше никто не осмелился нарушить, пока меня почти волокли вниз по ступеням здания мэрии. Ноги заплетались, я не владела ими, но меня крепко держали, не позволяя падать. Я ощущала лишь то, как ночной холодный воздух и ветер безжалостно хлестали по моим щекам и оголённой коже, ощущала твёрдость ступеней под ногами. Но не могла ничего сделать. Боль предательства была слишком сильна.       Перед моими глазами возникла машина, кто-то открыл передо мной дверь и затащил в салон, не стараясь быть аккуратным в своих действиях. Захлопнулась дверь. И я чувствую, что дошла до своего предела. Новая волна шока и боли окутали меня, окончательно выбивая дух и воздух из лёгких. Белая вспышка проносится перед глазами, что-то тяжёлое сжимает мою грудную клетку в стальных оковах, и я наконец-то теряю сознание, погружаясь в спасительную тьму.