Сталь и кровь

      В честь юбилейной даты съездов глав двух стран, в этот раз местом проведения особенного вечера была выбрана городская мэрия с роскошными и большими залами. Территорию тщательно охраняют военные, полиция, а также сотни телохранителей. Весь обслуживающий персонал прошёл строгий контроль службы безопасности и был отобран лично моей матерью. Сегодня здесь нет места для новичков, нет, здесь собралась элита в сфере обслуживания и сервиса. Меры безопасности в этом году вышли на такой масштабный уровень, что раз в час над зданием пролетает вертолёт. А помещение и транспорт гостей перед въездом на территорию, обыскивают собаки-ищейки на предмет возможной угрозы заминирования.       Вокруг здания мэрии собрались сотни тысяч взоров людей сразу трёх стран, кто-то смотрит трансляцию в интернете, а кто и вовсе приехал сюда, чтобы увидеть всё вживую. Наряду с любопытными местными и гостями, вокруг здания за высоким забором стоят толпы журналистов и папарацци. Пока по центральной подъездной дороге к зданию мэрии прибывают процессии машин с первыми гостями.       Я слегка вздрагиваю, когда холодный ночной ветер обжигает мои руки, и табуном мурашек оседает на коже. Поздний вечер. Небо уже давно сияет миллионами ярких звёзд, среди которых красуется полумесяц. Вокруг горят газонные огни и прожектора, вдоль красной дорожки, ведущей к ступеням здания мэрии, стоит охрана и портье, встречающий каждую машину. Из раскрытых дверей позади меня доносятся тихие голоса, смех и звуки живой музыки. Как и положено идеальной дочери, я стояла возле родителей на лестнице, чтобы встречать прибывающих гостей. Обычно меня не допускали до встречи гостей, аргументируя это тем, что я буду лишь позорить семью, и говорили оставаться в тени до тех пор, пока не начнётся само мероприятие. Но в этот раз, впервые за все эти годы, мне сказали стоять рядом и приветливо улыбаться, создавая образ порядочной дочери.       В конечном, итоге, простояв на холоде почти два часа, мышцы моего лица были нереально тяжёлыми и каменными из-за того, что натянутая вежливая улыбка буквально приклеилась к моим губам. Времени расслабиться у меня не было, гости прибывали один за другим. Да и направленные на нас камеры прямой трансляции, заставляли меня постоянно контролировать выражение своего лица и скрывать дискомфорт за образом идеальной, вежливой дочери. Я улыбалась каждому, кто приезжал, пожимала руки и незаметно вздрагивала всякий раз, когда мать щипала меня за заднюю часть бедра, когда она замечала как устаёт от напряжения моя спина и я начинала сутулиться. Ради контроля она даже встала вплотную ко мне, чтобы держать меня в узде. И я почти на сто процентов уверена, что на том месте, где она щипала меня, завтра будет синяк. Потому что её хватка была быстрой, чертовски болезненной!       Мать и отец, стоящие рядом со мной, как и всегда выглядели роскошно. Одетые с иголочки: в дорогие, сшитые на заказ у ведущих мировых дизайнеров одежды. Бриллиантовые украшения добавляли их образам особенного шарма и большей роскоши. Дополнением ко всем этим деталям служили грамотно подобранные и выполненные причёски и макияж матери. Сегодня они действительно являлись воплощением успеха, роскоши и грациозности, а я была их бонусом.       Но чем больше я смотрела на них, тем сильнее мне становилось не по себе. Как же противно! Вся эта показная любезность, безупречные манеры и образы. Если бы только окружающие знали, что за всем этим спектаклем вежливости прячутся алчные, жестокие, неспособные на любовь и сострадание монстры, то, возможно, никто бы не стал так льстить им. Но поскольку весь этот вечер насквозь пропитан фальшью, ложью и политическими интригами, и каждый здесь знает свою роль, я тоже должна держать свой образ и потихоньку двигаться вперёд, как и хотела.       Холодный порыв ветра вновь ударил по моим рукам, и я едва заметно вздрогнула, мысленно проклиная внезапную смену погоды, как и тех, кто ещё не прибыл. Моё нежно-розовое атласное платье, которое для меня вместе со стилистом выбрала мать, было ужасно некомфортным. Оно вызывало у меня жуткий зуд по всему телу. Радовало лишь то, что у него была максимальная длина, скрывающая мои ноги от холода. Но вот верх платья был приталенный, с квадратным вырезом и на тонких бретелях, а в области талии находился ёбаный корсет, который затянули туже, чем следовало, из-за чего дышать было немного сложно, в принципе, как и расслабиться.       Да, это платье и его фасон подчёркивали мою фигуру, но, чёрт возьми, какое же оно неудобное! Я знаю, что со стороны я выгляжу очень красиво и элегантно. Завитые и уложенные локоны моих волос, как и массивные украшения из жемчуга, дополняли мой образ. Но если бы хоть кто-то знал о том, какой ужасный дискомфорт стоит за всем этим.       Господи, как же болят мои ноги! И как же, чёрт возьми, холодно! Сколько уже прошло? Час? Два? Вечность? Я всегда думала, что элиты двух стран отличаются пунктуальностью, но, видимо, это не так. Я уже встретила на лестнице некоторых друзей отца и матери, видела Дина и его отца, и, пожалуй, это была единственная встреча, которой я была рада. Потому что тот оценивающий, голодный и страстный взгляд, которым Дин прожигал меня, пока стоял рядом со своим отцом, обещал весьма жаркое окончание вечера. И, блядство, я ждала этого больше, чем ждала возможность поговорить с элитами Капри.       Фальшивые главы двух стран, банкиры, политики, бизнесмены — казалось бы, что практически все элиты, от которых зависит мир между нашими странами, уже собрались и можно начинать, но нет. Ещё не было тех, кого на самом деле называют правителями Сицилии и Капри. Двух серых кардиналов, и глав самых крупных и могущественных мафиозных кланов — Барбароссы и Джордано. Именно их прибытия мы ждали последние сорок минут. И чем больше шло времени, тем сильнее во мне нарастало яростное желание плюнуть им в лицо, вместо приветливой улыбки. Потому что опаздывать так сильно — это просто свинство! Даже я, стремясь вывести из себя родителей, максимум опаздывала где-то на двадцать минут. Но сорок минут — это уже слишком!       Я переступаю с ноги на ногу и шиплю, когда мать вновь щипает меня за заднюю часть бедра.       — Перестань ёрзать, ты привлекаешь внимание! — сквозь зубы говорит она, продолжая вежливо улыбаться в камеру. — Если тебе надо в туалет, то терпи.       — Я замёрзла, — так же сквозь зубы отвечаю я, делая вид что поправляю своё платье.       — Потерпишь, на улице не так уж холодно, — парирует мать, поправляя свою меховую накидку на плечах. Вот же сука!       — Я могу отдать тебе свой пиджак, Джианна, — внезапно говорит отец, выглядывая на меня со своего места. А я удивлённо смотрю на него, шокированная таким внезапным порывом заботы с его стороны.       Какого хрена? Он… Он только предложил мне свой пиджак? Да, мать вашу, в детстве он всегда отказывался брать меня за руку, когда я просила! А тут он предложил мне свой пиджак! Хотя… Наверное мне не стоит слишком сильно удивляться. Нет. Мне надо лишь отпустить этот внезапный шок и вспомнить где я нахожусь, и что должно произойти. Ну конечно. Каждый играет свои роли, я должна помнить об этом. И забота отца — лишь часть его представления. Но почему-то от осознания этого факта на языке появляется внезапная горечь.       — Не стоит, — отвечает за меня мать, поправляя пиджак отца. — На улице не так уж и холодно, к тому же, они вот-вот приедут. Джианна взрослая девочка и потерпит, верно?       Мама оборачивается и кидает на меня такой суровый, полный немой угрозы и холода взгляд, что мне становится жутко. Я нервно сглатываю, едва сдерживая себя от того, чтобы не сделать шаг назад, и киваю. А затем смотрю на отца и говорю:       — Мама права, папа. Не стоит. Я потерплю, просто ветер слегка прохладный, но в целом не так уж и холодно.       Отец, как и следовало ожидать, с неким облегчением кивает и встаёт на своё место, как и я. И весьма вовремя, поскольку главные ворота открываются, и на территорию заезжает большая колонна чёрных мерседесов премиум-класса, и тогда случается то, что заставляет меня удивиться и слегка нахмуриться.       Охрана возле лестницы и вдоль красной дорожки стремительно отходит назад и выстраивается в две линии по обе стороны от дорожки, словно освобождая место. Какого чёрта? Насколько я знаю, это элита военных сил, и лучше них охраны не существует. По крайней мере, на Сардинии.       Длинная процессия из машин проезжает к круговой дорожке перед лестницей, один из автомобилей останавливается, а следом за ним тормозят другие. Из машин выходит многочисленная охрана, занимает освободившееся место вдоль ковровой дорожки. А из припаркованного напротив лестницы кроссовера выходит молодой парень в строгом чёрном костюме, очках и с портфелям в руках. Он открывает пассажирскую дверь, и из салона выходит высокий мужчина крепкого телосложения, одетый в тёмно-синий костюм и белую рубашку с глубоким вырезом, открывающим вид на его светлую кожу и накачанную грудь.       Его шея полностью забита татуировками, а в правом ухе есть пирсинг. Весьма аккуратный курносый нос чем-то напоминает мой. Тёмно-каштановые кудрявые волосы были в лёгком беспорядке, а на мужественном лице с чётко очерченной квадратной челюстью, проступило лукавое выражение.       Его губы тронула лёгкая ухмылка, а глаза слегка прищурились, когда он посмотрел в нашу сторону. Он был похож на огромного дикого хищного кота, который словно заранее знал, что оторвёт сегодня лакомый для себя кусочек. Что уж тут греха таить, он был чертовски хорош собой! Он являлся воплощением слова «мужественность», всё в его образе и внешности буквально кричало об опасности и силе. От него словно исходила мощная тёмная аура, которая заполняла собой всё пространство вокруг.       Вдоль моей спины прошлась волна холодной дрожи, а страх скрутил живот. Этот мужчина весьма опасен. И я знаю, что он один из двух глав противоборствующих мафиозных кланов. Волнение сжало меня в тиски и перекрыло кислород. Я невольно задержала дыхание, когда этот мужчина и его помощник двинулись в нашу сторону. А следом за ними тронулась и процессия охраны.       И именно сейчас, я отчаянно ругала себя за то, что за все эти годы ни разу так и не удосужилась посмотреть на лица тех, в чьих руках сосредоточена реальная власть. Я всегда была занята либо тем, что было налито в моём бокале, либо старательно сидела в телефоне. Или и вовсе думала о чём-то другом, стараясь не обращать внимания на то, что происходит. И это была моя ошибка! Нужно было всего лишь раз посмотреть, спросить, узнать, чтобы я знала, как выглядят реальные дьяволы. Быть может, в таком случае, сегодня у меня не было бы такой бурной реакции.       Сейчас я чувствую себя не только трусихой, но и невероятной идиоткой. Потому что не знаю, кто передо мной.       Когда мужчина, как и процессия позади него, поднялся на ступень ниже нашей, я едва сдержала шумный выдох, который готов был сорваться с моих уст. Чёрт! Вблизи он кажется ещё больше, выше и опаснее. От него не только буквально веет холодом, но и пахнет порохом и кровью.       Я заставила себя сделать глубокий вдох и вежливо улыбнулась, сжимая пальцы в замок за спиной.       — Добро пожаловать, Дерэнт, — внезапно говорит мой отец, слегка выступая вперёд с широкой улыбкой и протягивая руку к тому мужчине. — Как добрался? Надеюсь, проблем не возникло?       Как выяснилось, Дерэнт, смиряет отца слегка ироничным, полным насмешки и презрения взглядом, явно прекрасна видя его плохую актёрскую игру. Но всё же пожимает протянутую к нему руку, и отвечает:       — Возникли небольшие проблемы по пути сюда, но они уже улажены.       Проклятье. Почему у него такой голос? Пробирающий до костей низкий, с лёгкой бархатной ноткой. Спокойный, но полный силы и сдерживаемого гнева, словно он был чем-то недоволен. И судя по тому, как побледнел и замер мой отец, так и было.       — Какие проблемы? Скажи мне, и я всё улажу, — тут же отвечает отец, хмурясь и напрягаясь.       — Киллер на мотоцикле, — с опасным оскалом хищника отвечает Дерэнт, и в его тёмно-карих глазах стремительно разрастается тьма. — Он двинулся за нами из порта, как только мы прибыли. Но мои парни быстро сняли его. Так что проблема решена. Надеюсь, что в следующий мой приезд сюда никаких казусов больше не возникнет?       И это не было предположением или вопросом. То, с какой интонацией была сказана эта фраза, не оставляло никаких сомнений в том, что это чёткое утверждение. Прямой приказ отцу. И хотя с виду Дерэнт выглядел расслабленным, тьма в его глазах и могильный холод говорили об обратном. Он не был гостем здесь. Нет. Он был королём, который пришёл забрать то, что ему положено.       Я вновь ощутила необъяснимую дрожь в теле и холодок на своей коже, словно невидимая мощная аура Дерэнта давила на меня, пытаясь пробиться сквозь мою защиту. Моё сердце ускорило свой ритм, а ладони начали потеть, и я изо всех сил старалась взять себя в руки, чтобы не выглядеть такой чертовски испуганной. Нет. Нельзя показывать это. Нужно продержаться.       — Я всё сделаю, — отвечает отец, и голос его теряет свои былые нотки твёрдости, слегка подрагивая. Я замечаю, как напрягается отец, словно лишь одно присутствие Дерэнта рядом подавляло его волю и ломало, превращая его из уверенного в себе лидера, в испуганную зверушку.       — Без всяких сомнений, — Дерэнт улыбается, всего лишь на мгновение сжимая руку отца чуть сильнее, а после отпускает его и похлопывает по плечу. А затем он переводит взгляд на мою мать. — Эмилия Кавалли. Годы идут, а ты всё так же хороша!       Мать легко и кокетливо смеётся на такую явную лесть. Она протягивает руку в изящном жесте, и Дерэнт берёт её, оставляет поцелуй на её тыльной стороне, пока ухмылка на его губах превращается в откровенный оскал. Всего на секунду мне показалось, что в его глазах, направленных на мою мать, загорелся огонь похоти. И этого хватило для того, чтобы я почувствовала, как у меня вновь резко скрутило живот.       Как же мерзко!       Их контакт продолжается слегка дольше, чем положено, после чего мать прочищает горло, и Дерэнт отпускает её руку. А затем всё его внимание резко переключается на меня. И я вновь замираю, ощущая себя открытой мишенью для прямого огня на поражение. Я задержала дыхание, и прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы удержать контроль над эмоциями и выражением лица. Его пронизывающий взгляд изучающе скользит по мне, словно оценивая, и мне почему-то становится ещё тревожнее. Этот мужчина буквально доставлял мне дискомфорт одним лишь своим присутствием.       — А это… — начала было мать, но Дерэнт не дал ей закончить.       — Джианна Кавалли. Ваша дочь, — с лукавой и довольной ухмылкой закончил он.       Что-то внутри меня буквально завопило от ужаса, и умоляло меня убежать отсюда как можно скорее, чтобы спрятаться. Ухмылка на губах Дерэнта, то, с каким осознанным взглядом он смотрит на меня, говорит лишь о том, что пока все эти годы я была слепа, за мной наблюдали, и от этого мне становится ещё больше не по себе.       Я слегка шумно втягиваю воздух и замираю всего лишь на мгновение, но этого хватает для того, чтобы мать вновь незаметно ущипнула меня за бедро, напоминая о том, что я должна делать. И я вежливо улыбаюсь, смотря на Дерэнта.       — Рада познакомиться с вами, сэр, — я протягиваю к нему руку, и он незамедлительно берёт её в свою, накрывает второй, подносит к своим губам и целует, отчего вдоль по всей моей руке пробегает волна мурашек. Прикосновение его губ к моей коже ощущается как резкий удар тока, и я тут же выдёргиваю свою ладонь из его грубой и мозолистой руки.       — Взаимно, — со сладкой улыбкой на губах отвечает Дерэнт, и я улыбаюсь шире в надежде, что моя улыбка не выглядит слишком фальшивой. Я прячу руки за спину и сцепляю пальцы в замок. Заземляя себя от слишком очевидного волнения.       Он слегка усмехается мне, подмигивает, и на мгновение мне кажется, что он отпустит в мою сторону едкий комментарий, но, к счастью, его помощник опережает его и тактично вмешивается со словами:       — Господин Джордано, пожалуйста, пройдёмте внутрь. Вас уже ожидает несколько людей, с которыми у вас назначена встреча до начала официальной части вечера.       Дерэнт кивает, и, кинув в сторону моего отца ещё один взгляд, он обходит меня, заставив меня вновь замереть, и двигается дальше в сопровождении своей процессии охраны. А я поджимаю губы, не в силах расслабиться, ощущая на своей спине пристальный, пронизывающий плоть и кости, обжигающий взгляд. От которого мне ещё сильнее хочется возвести вокруг себя двойную броню, потому что этот взгляд… Он смотрит прямиком в душу. И от этого становится невыносимо жутко.       Лишь когда процессия шагов позади нас затихает, я позволяю себе шумно выдохнуть и расслабить спину. Святое дерьмо.       Однако толком расслабиться я не успеваю, потому что на территорию вновь въезжает процессия из машин, чёрных внедорожников с номерами Капри, и останавливается на подъездной дорожке. Из автомобилей по бокам от той, что остановилась по центру дорожки, вновь выходит огромная процессия охраны, повторяя действия охраны Дерэнта.       Из машины по центру выходит высокий, широкоплечий блондин, весьма атлетического телосложения, в тёмно-красном костюме и чёрной рубашке. К нему тут же спешит мужчина с портфелем в руках и что-то говорит на ухо. А у меня вновь перехватывает дыхание, потому что я знаю… Инстинктивно понимаю, что это никто иной, как Винсент Барбаросса.       Мои ноги начали дрожать, и я изо всех сил старалась сохранить самообладание и трезвость рассудка, не позволяя тревожным мыслям и страху взять над собой верх. И хотя я так и не смогла найти подтверждение тем самым слухам о моём возможном замужестве, тревожная часть меня не желала успокаиваться. Она лишь подливала керосина во внутренний огонь беспорядка, усиливая хаос. Моё сердце вновь забилось с дикой скоростью, пальцы сжались в кулаки, а тело будто превратилось в камень. Что-то невидимое сжало меня в свои тиски с такой силой, что дышать было практически невозможно.       И пока я смотрела на того, кто в теории мог стать не только моим мужем, но и замком на моей клетке, я не испытывала ничего, кроме дикого страха.       Я шумно выдыхаю, и кусаю свои губы, не в силах отвести от Винсента взгляд. Если не брать во внимание мою тревогу и страх и оценивать со стороны, то он действительно красивый мужчина. Овальное лицо, чёткая линия челюсти, слегка пухлые губы и нос с горбинкой. Светло-русые волосы стильно уложены, а на слегка бледной коже в области шеи набито тату. Даже невооружённым взглядом видно, что он жёсткий и властный лидер. Его манера держаться на публике, лишь подтверждала это. Уверенность. Решимость.       Спокойное выражение его лица, пока он слушал своего помощника, оставалось непоколебимым. Словно он уже заранее всё знал и владел ситуацией. И хотя его появление не произвело на меня такое же сильное впечатление, как появление Дерэнта, я не могла не почувствовать ту мощную, властную и подавляющую ауру, которая исходит от него. Она не такая тяжёлая, как у Дерэнта, но она намного сильнее. Сильнее, потому что она мягко оседает, давит и заполняет собой всё вокруг, не оставляя выбора, кроме как подчиняться.       Смотря на Винсента, я ощущала лишь яростное желание опустить глаза в пол и не поднимать их, пока он не прикажет. Он был дьяволом, не таким тёмным, как Дерэнт, нет, он гораздо опаснее. И это заставляло меня нервничать ещё больше. Потому что в тихом омуте всегда водятся черти! И что-то подсказывает мне, что в омуте Винсента водятся не просто черти, а адские кровожадные псы.       — Чего они ждут? — едва слышно недовольно бубнит мать, но я не обращаю на неё внимания.       Я поправляю юбку своего платья, убирая лишнюю влагу с ладоней, сцепляю их перед собой в замок, поднимаю взгляд и замираю, замечая то, чего не заметила сразу.       По правую руку от Винсента стоит ещё один мужчина. Они почти одинакового роста, но кажется, что этот незнакомец немного младше. У него слегка смуглая кожа, с тёплым оливковым подтоном, иссиня-чёрные волосы, которые находятся в лёгком беспорядке, и чёрные брови. И чёрт… Его профиль выглядит так утончённо и прекрасно, словно его лепили сами боги! Его красота была той, что могла заставить пасть на колени, просилась на таблоиды и обложки модных журналов. Чёткие очертания челюсти, скул и подбородка. Прямой нос и невероятно соблазнительные губы, которые были настолько идеальны, что мне стало завидно. И я знала, что когда этот незнакомец повернётся, то я увижу самого прекрасного мужчину в своей жизни. Все мои бывшие парни, и даже Дин, просто ничто на его фоне.       Я ощутила странное покалывание в кончиках пальцев, и некое приятное волнение в груди. Проклятье! Нельзя быть таким невероятно красивым! Я бы даже сказала, запретно красивым.       Этот мужчина был в строгом чёрном костюме и чёрной рубашке, и я могла с уверенностью сказать, что он весьма хорошо сложен физически. У него, как и у Винсента, в области шеи была набита идентичная татуировка — две змеи, обвитые вокруг кольца. На левом запястье мужчины красуются дорогие часы, и весь его образ выглядит чертовски элегантно и сексуально.       Кто это?       — Это Винсент Барбаросса и его брат Зейн, — шепчет мать, и я понимаю, что задала свой вопрос вслух. — Перестань выглядеть как идиотка и не позорь нас!       — Прости, — так же тихо шепчу я, пока мой взгляд безотрывно следит за Зейном. Имя кажется мне чужим, но даже оно звучит чертовски сексуально. И идеально ему подходит.       Странный импульс внутри становится сильнее, я облизываю губы и замираю, когда помощник отходит в сторону, а Винсент направляется к нам. Позади него, словно тень, идёт Зейн, и уже следом за ним выдвигается процессия из охраны. И пока они поднимаются к нам, я ещё сильнее кусаю внутреннюю сторону щеки, не в силах перестать откровенно пялиться на Зейна.       Он просто ахуительно прекрасен. И никаких других эпитетов, кроме этих, я подобрать не могу.       Я теряюсь в потоке своих мыслей и странных ощущений настолько, что слегка выпадаю из реальности.       — Добрый вечер, Карлос. Рад снова увидеть тебя, — голос Винсента, с лёгкой хрипотцой, заставляет меня вздрогнуть и вернуться в реальность. Когда они успели так быстро оказаться здесь?       Я качнула головой, прогоняя прочь мысли, и заметила, как Винсент и отец жмут друг другу руки. Винсент остаётся расслабленным, но на его лице всё ещё присутствует то самое загадочное выражение, больше напоминающее смесь насмешки, сарказма и лукавства. В его глазах горит некое пламя, значение которого я не могу понять.       Пламя. Это именно то, чем являлся Винсент. Он был опасным пламенем, которое способно уничтожить на своём пути всё. И теперь, когда он стоял вблизи, я понимала, что ошибочно принимала его спокойствие за нечто, что не страшит меня. Да. Теперь, ощущая покалывание на коже от одного лишь его присутствия, я понимаю, насколько опасен этот мужчина, даже будучи спокойным. Страшно представить, каков он в гневе. Да, пусть сейчас он и улыбается. Но то, как он возвышается над отцом, то, как он смотрит на него словно на своего пса, говорит о том, кто на самом деле владеет не только этим вечером. Но и всеми нашими жизнями. В конце концов, его не просто так прозвали серым кардиналом.       Я пропускаю мимо ушей слова отца. И мой взгляд невольно перемещается с Винсента на Зейна. Шумный, волнительный вздох сорвался с моих губ, когда наши глаза встретились. Всего на секунду мне кажется, что я пропала и утонула в глубине этих бездонных, невероятно притягательных океанических глаз цвета лесного ореха. Почти точь-в-точь как мои, но намного глубже.       Жар стремительно разлился по моим венам и всему телу. Моё дыхание перехватило, и я почувствовала, как начинаю краснеть. Но я быстро взяла себя в руки, когда заметила нейтральное, почти отсутствующее выражение на его лице. Пока его глаза, полные равнодушия и арктического холода, изучающе скользили по мне, словно оценивая. И почему-то это ощущалось так, словно по моей коже блуждал острый кончик ножа.       Это… неприятно.       И чем дольше он смотрел на меня, тем больший дискомфорт я начинала чувствовать, а те странно-приятные ощущения в моём теле исчезали. Зейн стоит рядом, протяни я руку — и смогу дотронуться до него. Но я не могу отделаться от ощущения, что между нами непреодолимая пропасть.       Он сохраняет поразительное молчание и ту самую некую отрешённость, словно ему было крайне плевать, где он находится и кто его окружает. А я не могла оторвать от него глаз. Я смотрела на него, как ребёнок смотрит на желанный подарок, пока моё сердце учащало свой ритм. Я чувствовала, как ускользает рассудительная частичка моего сознания, и как дрожь сотрясает тело. Его присутствие подавляло меня, заставляло ощущать себя абсолютно обнажённой и беззащитной.       Невозмутимый. Поразительно безразличный и хладнокровный. Он пробуждал во мне нечто, чего я никогда не ощущала. И это приводило меня в замешательство.       Когда Зейн закончил изучать меня, то спрятал руки в карманы своих брюк, а затем как-то едва слышно фыркнул. Уголок его губ дёрнулся с неким намёком на ухмылку. И что-то подсказывает мне, что это была бы далеко не самая приятная ухмылка. Наш с ним контакт взглядами продлился не больше пары секунд, хоть мне и показалось, что прошла целая вечность. Но я могу поклясться, что разглядела в его глазах искры отвращения и презрения. И это взбесило меня! Потому что впервые в жизни, когда я встретила действительно прекрасного мужчину, он посмотрел на меня так, словно я пустое место или просто досадная помеха на его пути.       И это невыносимо раздражает!              Зейн вновь смиряет меня равнодушным взглядом, сохраняя поразительно спокойное выражение лица. А затем, словно по щелчку пальцев, тут же теряет ко мне всякий интерес, переключая всё своё внимание на мою мать. А я едва ли не задыхаюсь, ощущая себя так, словно на меня вылили ведро грязи или дали пощёчину. Не знаю почему, но то, с каким пренебрежением он посмотрел на меня, задело что-то внутри меня намного сильнее, чем следовало. Какой же он мудак! Неужели все красивые мужчины такие?       Каждую клеточку моего тела пронзил острый, колющий импульс, в груди что-то воспылало, неприятно обжигая. По каким-то неизвестным мне причинам я зациклилась на реакции Зейна. Я не могла взять себя в руки, впервые ощущая себя такой потерянной, обезоруженной и уязвимой. Мои глаза прожигали дыру в его идеальном профиле, пальцы сжались в кулаки, а губы поджались. В считанные секунды мои эмоциональные качели сделали крутой поворот, и то первое, ошибочно приятное наваждение быстро сменилось раздражением, злостью и некой обидой.       Зейн Барбаросса смог сделать то, что крайне редко могли сделать другие. Он затронул самый глубокий нерв во мне, запустив механизм самозащиты. И хотя он не говорил этого напрямую, но то, что он презирал меня, было понятно и без всяких слов. Проклятье, он в открытую демонстрировал это! Клянусь всеми богами, я ещё долго не смогу забыть его пронизывающий до костей взгляд, полный арктического холода.       — …Джианна! — резкий голос матери ураганом врезается в поток моих мыслей, заставляя вынырнуть из глубин сознания на поверхность. Я вновь чувствую резкий, больной щипок за заднюю сторону бедра, едва сдерживаю себя, чтобы не огрызнуться.       Вот дерьмо.       Я растерянно моргнула и перевела слегка туманный взгляд на мать. Та сохраняла поразительное спокойствие, пока в её глазах пылал очевидный гнев, говорящий лишь об одном: за кулисами этого спектакля, мне конец.       — Поздоровайся с нашими гостями, — с оскалом голодной волчицы сказала мать, слегка кивая в сторону братьев Барбаросса. Я нервно сглатываю, стараясь вернуть контроль над телом, как и защитную маску, а затем смотрю на Винсента.       — Прошу прощения, очень рада познакомиться с вами, сэр, — вежливо и по шаблону отвечаю я, протягивая ему руку. Я стойко выдерживаю его пристальный, оценивающий взгляд, ощущая, как вдоль тела проходит волна отвращения.       — Очень взаимно, крошка, — улыбнулся Винсент, пожимая мою руку. — Такое упущение, что твои родители скрывали тебя от меня всё это время. Но я понимаю почему. Такой прекрасный и хрупкий цветочек, как ты, нужно оберегать от тех, кто собрался здесь сегодня.       Я удивлённо смотрю на него, обескураженная такими внезапными словами.       — Но раз уж ты сегодня здесь, думаю, мы сможем узнать друг друга получше, — продолжил он, подмигивая мне и отпуская мою руку. Моя кожа неприятно горела и колола от прикосновений.       — Эм… Д-да, полагаю, что это так, — нервно ответила я, ощущая, как тревога в моей груди начинает разрастаться с небывалой скоростью. В сознании вновь всплыли слухи о моей потенциальной свадьбе с этим мужчиной. И то, как он смотрел на меня, с какой очевидной лестью он говорил со мной, лишь подливало керосина в мой тревожный механизм.       Нет. Нет. Это не может быть правдой!       — Это мой младший брат Зейн, — вновь говорит Винсент, указывая на Зейна, который по-прежнему демонстрировал всем своим видом, что ему крайне плевать на всё, что здесь происходит.       — Ох, я… Приятно познакомиться с вами, сэр, — я заставляю себя криво улыбнуться, не в силах совладать с эмоциями, как и не в силах обуздать армагеддон глубоко под рёбрами, который выбивает меня из так хорошо отрепетированной роли. И на этот раз я не протягиваю руку для пожатия, нет.       Зейн выгибает одну бровь, словно насмехаясь надо мной, и просто кивает, ставя твёрдую точку в нашем знакомстве, не произнося ни слова. А я поджимаю губы, выпрямляю спину и гордо поднимаю подбородок.       Винсент фыркнул. И я вновь посмотрела на него, чтобы вновь убедиться в том, насколько же сильно разные братья Барбаросса. Если Винсент был манящим, но смертельно опасным пламенем, то Зейн был арктическим льдом, в котором скрывалась смертельная опасность. И этот контраст поражал сознание навылет, как и факт того, что братья были совершенно не похожи друг на друга, не считая одинаковых меток на шее.       — Кхм, — неловкий голос отца нарушил внезапную, неловкую паузу, повисшую между нами. — Господа, проходите в банкетный зал. Мы скоро начнём.       — Конечно, — Винсент кивает, прячет руки в карманы брюк, а затем подмигивает мне, и направляется вверх по лестнице. Следом за ним следует Зейн и остальные. Когда он проходит мимо меня, я задерживаю дыхание, ощущая, как между нами мелькает опасная искра напряжения. Мой взгляд невольно следует за его движениями, а сердце вновь заходится в диком ритме. Всего на мгновение я ощущаю пьянящий запах его одеколона с нотками корицы и горького шоколада, и это пропускает новую волну дрожи вдоль по моему телу.       Я шумно выдохнула, поражённая тем, что калейдоскоп моих эмоций и чувств вновь меняется с дикой скоростью. А раздражение сменяется волнением и чем-то… Чем-то приятным и тёплым. Процессия уходит. И на этот раз я плюю на все нормы приличия и правила. Я обернулась и поджала губы, смотря на затылок Зейна Барбароссы так, словно на нём есть видимая только для меня мишень.       Я не знаю, что со мной происходит. И чего ожидать от этого вечера. Особенно теперь, когда Винсент Барбаросса косвенно дал мне весьма неоднозначный намёк на то, что слухи о свадьбе могут быть правдой.       Но я знаю одно. Сегодня мне нужно держаться подальше не только от Винсента, но и от Зейна.       И пока я всё ещё смотрела туда, где секунду назад был Зейн, игнорируя гневное шипение матери за своей спиной, что-то внутри меня тревожно выло и кричало о том, что та самая мощная и смертоносная буря, которую я предчувствовала с самого утра, уже пришла и готова к уничтожению.