ONEUS Oneshots

Было довольно поздно, когда Ёнджо вернулся в их общую квартиру. Сцена, которая его встретила, была какой-то тревожной. На этот раз в квартире царила полная тишина. В квартире никогда не было так тихо. Примерно в это время Хванун расслаблялся в гостиной и смотрел фильм. Время от времени по квартире разносился тихий шёпот, непрерывный поток слов исходил изо рта Хвануна, когда он знакомил кого-то на трансляции со своими уроками, сжигая полуночное время ожидания старшего. Часто музыка гремела из их динамиков, а их диван и стол отодвигались в сторону, давая Хвануну пространство для практики своего танцевального номера, каждое движение было таким же нежным и устойчивым, как текущая река, но мощным, как водопад, пока не было доведено до идеального состояния. Но сегодня была не одна из тех ночей, к которым привык Ёнджо. Сняв обувь и отложив её в сторону, Ёнджо направился на кухню, поставив принесённые с собой продукты на стол. Он оглядел квартиру, и нигде не было никаких признаков Хвануна. Взглянув на время в свой телефон, он решил, что Хванун уже должен быть дома, если только не случилось что-то плохое. Эта мысль вызвала мурашки по спине Ёнджо; он даже не хотел об этом думать. — «Может, он просто рано заснул, да?» — подумал Ёнджо, надеясь, что это успокоит его нервы, но этого не произошло. Ёнджо осторожно двинулся к их спальне, тишина была оглушающей. Ему казалось, что он ходит по стеклу; он не хотел нарушать его, но ожидание и страх перед худшим убивали его. В конце концов, он встал перед дверью, рука колебалась на ручке, но, набравшись смелости, глубоко вздохнув, Ёнджо открыл её. Темнота заполнила его глаза. Единственный свет, который освещал комнату, исходил от луны и искусственного освещения снаружи, но этого было недостаточно, чтобы осветить комнату. Его глаза сканировали комнату, ища кого-то. Он заметил пучок волос на другой стороне кровати; тот, что не находился лицом к двери. Ёнджо медленно подошёл к человеку, и когда он смог как следует его разглядеть, то увидел, что младший прижался к себе, его колени подтянуты к груди, руки обнимают её, а глаза просто смотрят в пустое пространство перед ним. Ёнджо почувствовал, как у него сжалось сердце, увидев, что Хванун выглядит таким маленьким и таким потерянным. Ёнджо сидел перед младшим, Хванун смотрел на него, но его глаза ничего не видели, и он не отвечал. Ёнджо внимательно наблюдал за младшим, начиная с его лица и до изменения мимики на нём. Его глаза выглядели усталыми и пустыми; красный и опухший, вероятно, от слёз, а его волосы были в беспорядке. Он посмотрел вниз, и рука Хвануна привлекла внимание Ёнджо. На ещё когда-то гладкой и мягкой коже лежали сердитые красные следы от царапин и ногтей. Это была одна из дурных привычек младшего всякий раз, когда ему хотелось утонуть, когда казалось, что это уже слишком. Прежде чем Хванун погрузился глубоко в свои мысли, прячась от боли, младший начал царапать себя до тех пор, пока не насытится, глядя на красные отметины с болезненным восхищением. Но дело так и не дошло до того, что эта тёмно-красная жидкость вытекла из его кожи, и Ёнджо надеялся, что до этого никогда не дойдёт. Ёнджо сделает все, чтобы Хванун не зашёл слишком далеко. Ёнджо тихо вздохнул, прежде чем его руки потянулись к младшему, нежно схватив его, его большой палец нежно потер тыльную сторону рук Хвануна. И с его губ сорвалось имя младшего, такое мягкое, что оно терялось в тишине комнаты. За мягкостью скрывался страх, страх за младших, но также и надежда, надежда, что Хванун слишком глубоко погрузился в себя. Но его призыв не был услышан. — Хванун-а. Возвращайся, пожалуйста, — снова позвал Ёнджо и почувствовал облегчение, увидев, как глаза младшего теперь сфокусировались на нём, но всё ещё оставались безмолвными. — Ун-и... Что случилось? Пожалуйста, поговори со мной? — Ёнджо уговорил младшего заговорить, нежно целуя руку Хвануна. — Я хочу помочь. Когда Хванун услышал эти слова, умоляющий голос своего парня, а также желание понять, что происходит с Хвануном, желание действительно помочь ему, его стены рухнули. Как только он подумал, что у него кончились слёзы, из его глаз хлынул водопад. Хванун начал трястись, когда рыдания сотрясали его тело, его руки тряслись в объятиях Ёнджо, но старший крепко, но нежно сжимал их, терпеливо ожидая, когда младший откроется. — Я-я думал, что у меня всё хорошо, но, думаю, мои оценки говорят об обратном, верно? — Хванун горько рассмеялся, вытирая слезы, которые не прекращались. — Что я собираюсь делать? — Хм, пока, просто выпусти это, Ун. Нехорошо, что ты держишь его в себе, выпускай наружу. Я здесь, чтобы поймать тебя, когда ты упадёшь. Ёнджо распахнул объятия, приглашая младшего, на что тот с радостью согласился. Хванун прыгнул в объятия, крепко схватив рукой рубашку Ёнджо, когда он уткнулся лицом в шею старшего, и сделал то, что Ёнджо не хотел. Он всё это выпустил. Все расстройства, разочарования, стресс, он выплакал всё это в темноте. Всё это время Ёнджо оставался там, его тепло обволакивало его холодное тело, водя успокаивающими кругами по его спине. — Ты сделал всё, что мог, и этого достаточно. Твои оценки не определят, кто ты такой. И это определённо не меняет того, как я тебя вижу. Я вижу кого-то очень страстного, кого-то доброго, кого-то усердного, — прошептал Ёнджо младшему. — И, как я уже сказал, если ты упадёшь, я буду здесь, чтобы поймать тебя, Ун. И я останусь рядом с тобой, когда ты придёшь в себя, и я помогу тебе. Я обещаю тебе, что… Какое-то время они оставались в объятиях друг друга. Плач младшего превратился в всхлипы, пока его дыхание не выровнялось, глаза не закрылись, и мягкая улыбка не украсила его заплаканное лицо. Ёнджо уложил младшего на кровать укрыв его, убрав волосы с лица, глаза смягчились, когда он улыбнулся. Хванун выглядел умиротворенным прямо сейчас, по сравнению с тем, что было раньше, и Ёнджо был рад. Когда он оттолкнулся от кровати и пошёл к двери, мягкое «спасибо» наполнило воздух. — Без проблем. Я скоро вернусь, Ун, — прошептал в ответ Ёнджо, закрывая дверь и отправляясь на кухню, чтобы положить еду на вынос в холодильник и выключив свет. Квартира погрузилась во тьму, когда Ёнджо подполз к их кровати, прижимая младшего к себе и шепча: «Спокойной ночи».